Её слабость

«И всë-таки Всадники — сущие дети. Что Чума, что Голод: "хочу игрушку, дайте игрушку!"» Представлять себе всемогущих хтонических существ в виде обычных капризных детей — это, пожалуй, немного помогало бояться меньше. Хотя бы на какие-то несколько мгновений. Однако Голод, к удивлению Вики, не относился к ней совсем уж потребительски. Скорее — с неким исследовательским интересом. Почему она не слабеет рядом с ним? Почему он не имеет над ней власти? И интерес этот — что удивляло не меньше — был взаимным. Иногда Вики начинала фантазировать о том, кем могли бы стать Всадники, будь они простыми смертными. Эти мысли отвлекали от реальности, в которой Земля стояла на краю гибели, а немногие оставшиеся в живых видели в бессмертных своих врагов. Встреть Вики такого, как Голод — что бы она о нëм подумала? Что его мрачность и холодность — часть имиджа? Возможно, дань какой-нибудь субкультуре? Или печать трагических событий его биографии? Последнее было ближе к действительности, но всё же отражало её не полностью. Эта тоска, это равнодушие были возведены в абсолют, многократно превышая таковые даже у самого меланхоличного человека. Тем не менее, порой сквозь эту ледяную корку равнодушия, подобно прорастающим сквозь асфальт цветам, пробивались ростки живых эмоций. Раздражение, удивление, иногда — даже нечто отдалëнно напоминающее радость. Каждое такое открытие вызывало у Вики непонятное удовлетворение. И вместе с тем — желание копнуть глубже. Растормошить его, вывести на эмоции… Наверное, не стоит делать это грубо, — думалось Вики. Что же это она — неужели печëтся о душевном (есть ли у него душа?) состоянии Голода? Да нет же — о собственной безопасности. Провоцировать врага не следует. Голод показал Вики свой мир. Возможно, это могло бы звучать как нечто почти романтичное, если бы этот мир не походил на ожившие фантазии художников жанра боди-хоррор. Вики поймала себя на мысли, что прожив в подобной обстановке, едва ли возможно сохранить здравый рассудок… что же это она — неужели сочувствует ему? Да нет же — пытается рационализировать. Подвластный своему предназначению, спокойный перед лицом неотвратимого Рока… слабый? Кто же, выходит, игрушка? Вместо ожидаемого злорадства мысль эта вызывала странную горечь. «Я хотел бы, чтобы вы нас уничтожили.» Когда Голод произнёс эти слова, Вики словно пронзила тысяча ледяных игл. В этой фразе сквозила такая обречëнность, что хотелось заткнуть уши, как маленькой девочке. Хотелось… разубедить? Да откуда этот нелепый гуманизм — это же им всем на руку! Стокгольмский синдром? «Стокгольмский синдром — миф», — вдруг вспомнила Вики. Пусть Голод и не лишал её и без того скудных сил — всё же она делалась слабой перед ним. Иначе.