Дело в чайнике!

Этот мир казался абсурдным — таким он и был. Когда-то, Чжун Ли вспоминал эти дни с теплотой на душе, в королевстве процветание и благополучие разливались по проселочным дорогам, огибали пушистые ели, добираясь до самых отдаленных деревень. Белая Королева властвовала справедливо, отдавая свое сердце во служение людям, и Чжун Ли был ее верным помощником. Он одновременно восхищался и сожалел, что Белая Королева была так самоотверженна и добра. Восхищался — потому что безмерно сложно быть открытым миру, не требуя ничего взамен. Сожалел — потому что знал, мир не бывает так же добр в ответ. Но партия была разыграна, а Белая Королева — Рукхадевата — скинута в обрыв безмолвия, как поверженная фигура с шахматной доски. Королева умерла, да здравствует Королева — гласили лозунги предателей, разбивших веру Чжун Ли в справедливость. Фанфары затрубили, и корона свалилась на голову безропотной Королеве. Лишь кукла в руках Червонного Короля — Азара, она была небрежна в важных делах и до деспотичности серьезна в мелких. Всего за несколько лет ее правления в стране начался хаос. Червонные колоды захватили узкие улочки столицы, пугая жителей своими копьями и пиками. Чем больше повышались налоги, тем меньше получала казна. С площадей пропали лавочники, а из домов перестали доноситься голоса радости. Солнце уже давно не загоралось на горизонте, ему на смену пришла серость грузного, словно свинец, неба. Единственная надежда, предсказанная в сонном забытье, — в скором времени придет герой из Зеркалья, изнанки этого мира, который восстановит порядок и одолеет сорняк, что пустил свои корни в самом сердце волшебной страны. За такие слова — жестокие и несправедливые для одних и вселяющие надежду для других — маленькая мышка-предсказательница лишилась своей мышиной головы. Но Чжун Ли был слишком стар, чтобы верить в подобное. Слишком много повидал на своем веку. Однако именно сейчас перед ним стояла та самая надежда на спасение, притащенная Белым Кроликом довеском к самому себе. — И это?.. — Это Итэр, и он увязался за мной, — присев на свое привычное место, сказал Аль-Хайтам. Белый Кролик имел удивительную способность влипать в неприятности, сам того не зная. Угроза для его спокойствия подкралась незаметно — тихонечко, как слон из-за стены, схватив за хвост до рези в глазах — да так, что Аль-Хайтам и не понял, что произошло. Желая отвязаться от мальчишки, названного будущим героем, он только подтолкнул его к своей судьбе, приведя сюда. — Итэр? Тот самый Итэр? — послышался голос человека, чье лицо было скрыто под полями широкой шляпы. Не отмерили часы и секунды, как Шляпник метнулся со своего места к Итэру, — да так, что чайники с другими сервизными только и успевали разбегаться кто куда, спрыгивая со стола, чтобы их не раздавили, а глухой звук ботинок по деревянной поверхности раздался слишком быстро, Чжун Ли даже не успел убрать свою чашку до того, как она убежала сама. Да и макарон куда-то ускакал. Вот же незадача. Шляпник, будучи натурой экспрессивной, часто забывал о таких базовых вещах, как, например, манеры. Его выходки часто прощались — в силу гениальности. Своими руками он создавал невиданные механизмы, прятав в шестеренках волшебство. Из музыкальных шкатулок разливались звуки — робость нежных чувств, одному Шляпнику известно кому адресованных, — такие, что в этом мире не оставалось ни одного равнодушного. Его механизмы кружились в танце, его механизмы отмеряли время. Его механизмы были идеальны — они отголоски своего создателя. Когда-то имя Шляпника знали все. Теперь его имя не знал никто. — Вы приняли меня за кого-то другого, — сказал Итэр, с интересом смотря снизу вверх, разглядывая причудливого собеседника. — Но ты же Итэр? — Шляпник так же пристально рассматривал его в ответ. — Так меня зовут. — Тогда ты именно тот, кто нам нужен! — торжествующе хлопнул в ладоши Шляпник и возвратился на свое место, стараясь не задеть сливочник. Белый Кролик в своем уголке только закатил глаза на эту выходку. Он к такому уже более чем привык. Как эти двое сошлись — та еще загадка. Чжун Ли не знал, просто в один прекрасный день Шляпник вернулся из очередного своего путешествия с подростком, прятавшимся за спиной, и сказал, что теперь он будет жить с ним, во дворце. Подросток недоверчиво озирался по сторонам, сжимая крепче алый плащ с чужого плеча. Чжун Ли то и дело ловил на себе недобрые взгляды, пытаясь припомнить, не жег ли он кроличьих деревень на этих выходных. Потому что по взгляду, какой на него бросал Белый Кролик, прижавший свои белые уши, все именно так и было. Рукхедевата же на такие предположения только ласково посмеивалась над Советником, добавляя масла в огонь словами, что совсем не знает, что он делает по ночам. Позже выяснилось, что дело не в Чжун Ли и кроличьих деревнях. Аль-Хайтам просто такой. По жизни. Чжун Ли оказался прав, мальчишка не намного младше самого Шляпника — всего каких-то пару лет — разительно отличался от него во всем. У Шляпника самого молодость в голове играла, из-за чего он вечно слонялся по миру и привозил разные сюрпризы с пушистыми ушами. Аль-Хайтам же, будучи способным и смышленым, быстро нашел себе место во дворце, в кратчайшие сроки став главным секретарем. Способность разбираться со стопками документации, тянущимися до потолка всего за ночь, поражала даже Чжун Ли. Когда он впервые увидел Аль-Хайтама за работой, то спросил, как ему так быстро удалось разобраться со всем, что годами не могли разобрать Аранары — светлячки, прятавшиеся в саду Рукхадеваты, пока она не дала им сознание, решившие служить ей в благодарность. Тот только пожал плечами и сказал: «Мне стало скучно». Позже, когда удалось связать внезапные приступы скуки Белого Кролика с постоянными отъездами наставника — правда, называл себя так только сам Шляпник, подшучивая над Аль-Хайтамом, — Чжун Ли понял, что место человека, давшего ему целый мир, на время отъездов заполнялось тонной макулатуры. В такие дни Аль-Хайтам был угрюмее обычного и, заслышав очередное обсуждение Светоча, проходил мимо только быстрее. А потом между ними случилось это. Взрыв сверхновой, как обозначил для себя Чжун Ли, после которого ни один, ни другой не сказали ни слова друг другу. Разительный контраст по сравнению с минувшим, когда оба не разлучались часами, стоило Шляпнику вернуться домой, и засиживались в дворцовой библиотеке до поздней ночи, изучая работу механизмов. Оставалось только гадать, что же тогда произошло, ведь никто это так и не озвучил, похоронив в себе. Но к вопросу об ужасном — сбежавшим макаронам. — Итак, Итэр, какой чай предпочитаешь? С ромашкой или бергамотом? — спросил Шляпник со своего места.

*** Итэр удивлялся всему, для него их цель — волшебный сон, не более, где он должен сразиться с ужасным чудовищем на вершине башни, как рыцарь из старых книг. Он согласился на авантюру, словно с шуткой, рассказанной за столом, и у Чжун Ли невольно закралась мысль добавить себе побольше ромашки в чай, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Но, к сожалению, если он сделает это опять, то скоро сам станет ромашкой. Этот фарс разбавляли Сайно с Тигнари — еще большим фарсом. Появившись в самый разгар обсуждения, эти двое быстро вникли в тему, знакомясь с Итэром, с интересом слушая разговор. Сайно ходячая катастрофа — не мог без дурацких шуток. Он мог перепутать указатели на дороге, чтобы путник запутался окончательно, дать волшебный пряник для скорого роста тому, кто хотел уменьшиться, перекрасить за одну ночь все розы в королевском саду. Словом, пакостничал он по-мелкому, но с душой. Последнее было его любимым — настолько, что однажды он на протяжении всего месяца пробирался в сад Ее Величества, чтобы перекрасить все розы из алого обратно в белый в знак протеста и наутро услышать истеричный крик. Тигнари же был единственной звездой здравомыслия в этом сумасшедшем сборе — как правило, именно он и исправлял все указатели на дороге на правильные, давал правую половинку гриба великану поневоле и пытался вразумить Сайно, стоявшего с широкой кисточкой в одной руке и банкой краски во второй. У Сайно были отвратительные шутки. Хотя, возможно, это было мнение одного Чжун Ли. — И он вырос настолько, что перестал помещаться в доме? — сквозь смех спросил Итэр. — Его не могли достать оттуда, пока не пришел Тигнари! — Сайно задыхался от смеха, едва не поперхнувшись любимым эклером. Ведь его шутки наконец-то по достоинству оценили! Тигнари же смотрел на нашедших друг друга родственных душ скептически. Он эту историю слышал не впервые, но так и не смог оценить всей тонкости юмора: — Кажется, именно после этого Аль-Хайтам не стал пускать тебя в свой дом? — напомнил Тигнари, откусывая круассан. Чжун Ли соболезновал тому пареньку, который просто забежал однажды к Аль-Хайтаму отдать бумаги и столкнулся с Чеширским Котом. Наивный, даже не понял, в чем подвох. Сайно и чай налил, и по тарелочкам печенюшки разложил — только хитрую улыбку не смог скрыть. Стоило бедняге собраться на выход, как он почувствовал, что все его тело неумолимо росло, увеличивалось в размерах настолько, что голова уже цеплялась потолок, а правая нога застряла во входной двери. Беднягу спас Тигнари, прибежавший, как только смог, чтобы вернуть пареньку прежние размеры. Ремонт своего дома Аль-Хайтам тогда полностью записал на счет Сайно. Чтобы неповадно было. — Кстати, Шляпник, как твое настоящее имя? — сменил тему Итэр. — Чеширский кот зовет себя Сайно, Белый Кролик — Аль-Хайтамом. Но ты так и не представился полностью. В этот момент веселая атмосфера за столом растворилась. Даже Сайно с скорбным лицом отложил свой эклер. Воцарилась неловкая тишина, и только радостно пробегающий по столу чайник не замечал изменений. — Кажется, я говорил тебе не называть меня Белым Кроликом, — сказал Аль-Хайтам, перевернув страницу в книге. — Это унизительно. — Итэр, это не лучшая тема для разговора, — начал Чжун Ли. По Итэру было видно — он в замешательстве. Итэр не видел тех моментов, когда Шляпник был совсем плох. Он не знал, как тяжело было вернуть его в прежнее состояние. Или хотя бы относительно похожее на нормальное. Так что никто из них не хотел обсуждать причины произошедшего. Но Шляпник недовольно, словно чужая забота его стесняла, потер переносицу: — Это моя вина. Я не объяснил ситуацию. Дело в том, что у меня его нет — я потерял его. — Но как такое возможно? Чжун Ли видел, как Итэр растерялся. Для него это так странно звучало, потерять собственное имя. Имя — есть определение тебя. Богат ты или беден, несчастен или же выиграл в лотерее у госпожи Удачи — оно единственное, что останется при тебе даже после смерти. Лишиться его невозможно. Почти. — Я не придавал ему должного значения, когда было нужно. И в итоге, когда дело дошло до выбора наказания для меня за… пару незначительных проступков, — лишить меня имени показалось хорошей идеей, — неловко закончил Шляпник. — Незначительных проступков? Это так ты хочешь сказать, что съел весь королевский торт? — спросил Аль-Хайтам. Шляпник вспыхнул, чуть не опрокинув стол своим резким подъемом с места. — Аль-Хайтам! Гнусный кролик! И ты туда же? Не ел я ничего! — Именно поэтому рядом с тобой было так много крошек, — казалось, Аль-Хайтам единственный, кого не беспокоила тема разговора. — Ну не мог же я подставить ребенка! Нахида едва успела спрятаться, когда вошла стража. Так продолжалось еще несколько минут. Они перебрасывались колкими репликами, очевидно, не замечая остальных и не замечая, как Сайно объяснял совсем потерявшемуся во всем этом Итэру, чтобы тот не обращал внимания. Это совершенно нормальное для них состояние. Тигнари только устало покачал головой, и Чжун Ли был полностью с ним солидарен. — Ну, если тебе настолько не нравится жить со мной, ты можешь переехать в свой чайник. Шляпник вышел из себя окончательно. Больше всего он не любил, когда Аль-Хайтам касался его жилищного вопроса. И когда тот сделал это снова, его глаз начал слегка дергаться. — Ну все. Мне надоело! Чжун Ли даже не успел ничего сказать, чтобы предотвратить ситуацию, как Белый Кролик с громким «пуф» растворился в белесом дыме. — Посмотрю я на тебя и то, как ты там поживешь, — причитал Шляпник, пытаясь закрыть крышку чайника. Та упорно не хотела поддаваться, и Шляпник пыхтя, давил на нее обеими руками всем своим весом. И когда она все же смогла захлопнуться, он вздохнул с облегчением. — Другое дело. Из чайника еще какое-то время доносилось недовольство, которое неожиданно заглушил громкий смех Сайно. — Вы поняли, да? Кролик в чайнике — как дело в чайнике! — Там же было про шляпу, Сайно, — у Тигнари не было больше сил это слушать. Куда абсурднее? Как вообще можно додуматься до такого?! Чжун Ли не знал, что дальше. Он уже ничему не удивится. Весь происходящий абсурд стал таким привычным, что даже если новой Королевой окажется ребенок, он не удивится. Пожмет плечами и пойдет себе с миром пить ромашковый чай. Проигнорировав очередную попытку Сайно пошутить, Тигнари начал: — В общем, Шляпника действительно обвинили в поедании Королевского торта. Королева подумала, что это будет забавным — раз Шляпник не ценит свое имя, то оно ему и не особо нужно. — Это немного неприятная процедура, впоследствии я даже не мог понять, кто я. Пытался собрать осколки воедино, но ничего не получалось. Все время получался кто-то другой, а не я. Никто не любил вспоминать этот период. Лишиться имени было серьезным наказанием в их мире, оно означало позор на всю оставшуюся жизнь. Помимо этого, когда тебя лишали имени, ты не знал, кто ты есть на самом деле, прошлое словно подергивалось дымкой, и некоторые моменты перепутывались, а некоторые и вовсе забывались. После этого сложно сохранить рассудок. — Я считал, что люди есть отражение их окружающего. То, как меня видят — это и есть я. Поэтому если тысячи людей меня видят безобразным, отвратительным человеком, значит такой я и есть. После этого Шляпник больше не мог создавать механизмы, чтобы они не ломались. Шестерни сыпались, стрелки часов показывали неверное время. Один из механизмов даже весь день гонялся за Чеширским Котом с молотком, пока тот не забрался на дерево. — Жить стало легче, когда на меня не смотрит столько людей, — сказал Шляпник, выдохнув. — Я раньше и не думал, что так хочу оправдать чужие ожидания. Они будто стали и моими тоже, мне хотелось угодить всем. Итэр уткнулся взглядом в свой чай, пытаясь переварить информацию. Когда Шляпника выгнали со двора, никто не мог найти его. Чжун Ли пытался долгое время, но тот словно канул в Лету. Он даже не помнил его имени, оно стерлось из сознания, оставив после себя чистый лист. Он спрашивал у садовых роз, слывших теми еще сплетницами, слонялся по маленьким деревушкам — Королева пощади, он даже облазил пару кроличьих норок-тайничков в надежде на зацепку, после чего Аль-Хайтам высказал ему все не в лестной форме, — но так и не нашел его. Пока однажды Чжун Ли не зашел к Кролику домой и не увидел Шляпника за чашкой чая на кухне. Он лежал головой на столе, похожий на склизкое нечто, полное отчаяния. Чжун Ли хотел знать, где Белый Кролик отыскал его, но тот упорно отмалчивался, говоря, что это не так важно. Потребовалось слишком много времени, что Шляпник сумел относительно восстановиться. Чайник, в который был заключен Аль-Хайтам, начал раскачиваться. Аль-Хайтам, по всей видимости, решил таким образом выбраться из ловушки. — Но разве возможно такое? А как же те, кто вас любит? — спросил Итэр. Шляпник потянулся к чайнику, придерживая, чтобы тот не упал. Он задумчиво рассматривал его носик, поглаживая резную крышечку, будто раздумывал, выпустить все-таки или нет. — Видимо, меня никто не любил настолько, чтобы вспомнить его, — улыбнулся Шляпник, все же сняв крышку с чайника. Белый Кролик не упустил этой возможности, однако застрял в проеме пушистым хвостиком. В этот момент даже Тигнари, вечно рациональный и спокойный, не выдержал и прыснул со смеху. Выбравшись из ужасной ловушки и отряхнувшись, Аль-Хайтам обратился к Шляпнику: — Ты не думал, что просто не хотел слышать таких людей? Может, тебе хотели сказать? — Если бы мне прямо сказали, я бы услышал. — Ну конечно, — хмыкнул Белый Кролик. — Ты же не видишь дальше собственного носа. На этом их диалог и закончился. На некоторое время за столом воцарилось спокойствие, Тигнари с Сайно переговаривались между собой, Итэр рассматривал угощения, пытаясь выбрать, а Аль-Хайтам пил чай, налитый вместо остывшего. Он сидел, задумавшись, не сразу обратив внимание на слова Шляпника: — Я все еще не понимаю, если кто-то любит меня настолько, что помнит мое имя, — он говорил достаточно тихо, на другом конце стола его было не услышать. — Почему не сказать прямо? Казалось, этот вопрос так и останется без ответа, но спустя пару минут тишины Аль-Хайтам все же подал голос, не поднимая взгляда: — Может, кто-то просто боится потерять тебя окончательно. Может, кому-то просто нечего тебе предложить. Шляпник фыркнул: — А разве я могу что-то предложить? — Ты можешь предложить целый мир. Он всегда был у твоих ног. С именем или без, — так же тихо ответил Аль-Хайтам. — Это не важно. Шляпник посмотрел на него с удивлением. Его щеки зарделись, став ужасно красными, а выражение лица сменилось совершенно глупым. — Аль-Хайтам! Стоило ли говорить, что Шляпник не проронил ни слова за весь оставшийся вечер? И все же какие же эти двое глупые. Чжун Ли не переставал удивляться. Чувства всегда подобны хрупким цветам — с ними нужно быть бережным, не торопить, иначе они завянут, не успев распуститься. Пусть все идет своим чередом, когда-нибудь до них дойдет. Чжун Ли не будет вмешиваться. — Совсем забыл, Аль-Хайтам. Я принес тебе подарок, — сказал Сайно, достав из-за пазухи морковку. — Она что, из моего огорода?! — дошло до Тигнари. — Сайно!