Аддикция

            Входная дверь тихо скрипнула, и всё снова затихло. Шерлок поднял тяжёлую, словно набитую камнями голову, отбросив с глаз засаленные пряди волос, и попытался сфокусировать взгляд, но в прихожей никого не было. Всё так же не раздавалось ни звука.       — Ты вернулся?       — Я никуда не уходил.       Лиам сидел справа от него, в кресле. Как давно он там был и откуда взялся, Шерлок не помнил, это было и не важно. Из-за плотно задёрнутых штор в комнате царил неуютный полумрак, его дополняла призрачная завеса застывшего в воздухе сигаретного дыма. На столике перед диваном стояла забитая с горкой пепельница и две пустые чашки, покрытые засохшими разводами. Почему-то отчаянно хотелось застрелиться.       — Может, чаю?       — Нет, спасибо.       Неловкое, гнетущее и почему-то постыдное молчание. В последние дни оно возникало всё чаще, но Шерлок старался не обращать на него внимания. Какая в конце концов разница, говорят они или молчат.       На столе, заваленном кучей бесполезных бумаг вперемешку с просроченными счетами за аренду, лежали несколько папок с последними сводками по действиям и передвижениям Майкрофта. Со всеми деньгами, властью и ресурсами британской короны брат не мог докопаться до их убежища вот уже девять недель. Прочесал всю Британию, половину Европы и даже не подумал заглянуть в Америку. Забавно, а ведь Шерлок всегда считал его умнее себя.       Судя по тому, как рьяно Майкрофт его разыскивал, он наверняка хотел сказать ему нечто очень важное, только вот позволить себя обнаружить, а потом ещё выслушивать нравоучения у Шерлока не было никакого желания. Это было ему не нужно.       Ему нужно было только открывать глаза утром и видеть Лиама. Слышать его голос. Чувствовать его рядом, когда он позволял. Этого было более чем достаточно, и это стоило всего, что приходилось ради этого делать. Например, временами тайком отлучаться в ближайший мелкий криминальный район. Воровать, если придётся. Пару раз едва ли не убить. Это было… несправедливо. Унизительно. Но зато каждый раз Шерлок возвращался домой, позорно сжавшись, и видел Лиама, с недовольством разглядывающего очередную пачку отчётов о местах, в которых их, сломя голову и без оглядки нарушая закон, искал Майкрофт.       Лиаму начинала надоедать эта игра, которую он с самого начала, поджимая губы и грустно улыбаясь, называл фарсом. Он был недоволен всем этим с самого первого дня, и как бы Шерлок ни старался этого не замечать, всё было слишком очевидно. Лиам сдался. Он был растерян, был зол, и, что самое паршивое, он был прав. Чертовски прав.       — Знаешь, Шерли, всё это не приведёт ни к чему хорошему, — сказал он однажды наконец то, о чём оба уже давно прекрасно знали. Но согласиться означало признать проблему. И свою вину. Поэтому Шерлок лишь нервно усмехнулся в ответ, роясь в горке окурков в поисках более-менее приличного. Нормальные сигареты закончились четыре дня назад.       — Не приведёт, потому что всё уже хорошо.       — Ты не ешь. Почти не спишь. — Лиам окинул взглядом комнату, напряжённо выпрямившись в кресле и застыв, как будто старался поменьше ко всему прикасаться. — Превратил квартиру в свинарник. При таком раскладе… Шерли, нельзя так жить.       Стараясь не поднимать взгляд, Шерлок потёр руку на внутреннем сгибе локтя и поморщился. У него уже третью неделю болели вены.       — Кто бы говорил…       Ещё один нервный смешок прозвучал насквозь фальшиво. Отведя глаза, Шерлок попытался зажечь один из окурков. Вышло не сразу; дрожащие пальцы едва справлялись с зажигалкой. Тишина поглощала малейший звук, будто всё за стенами этой комнаты давно исчезло, превратилось в пустое, безмолвное и мрачное «ничто». Лиам сидел неподвижно — единственное неестественно светлое пятно на фоне тёмных полуистлевших обоев и засаленной обивки кресел. Желание застрелиться к чёртовой матери на секунду превратилось в решимость и тут же снова откатилось назад.       В следующий раз, когда Шерлок пришёл в себя и огляделся, Лиама в кресле уже не было; он быстро и по-кошачьи бесшумно слонялся по комнате туда-сюда, словно пытался собрать какие-то вещи. Он часто так делал по какой-то ему одному понятной причине, хотя Шерлок видел, что всё это время он ни к чему не прикасается. Означала эта бессмысленная суета всегда только одно.       — Ты вернешься?       Лиам ненадолго остановился, не глядя Шерлоку в глаза. Красивый, как всегда. В безупречно выглаженном костюме, с неизменно гордой манерой себя держать. Не изменившийся ни капли. Внешне. А внутри — переломанный, растерянный, злой и чертовски напуганный, в точности как сам Шерлок. Всё равно что смотреться в зеркало.       Больше всего на свете Лиам ненавидел не знать, что делать дальше, и Шерлок не мог его за это винить.       — Возможно.       Великий детектив коротко усмехнулся и бросил взгляд на пыльный рабочий стол с кучей выдвижных ящичков. Лиам вернётся. Обязательно вернётся, как только Шерлок отбросит наконец мысль о том, что в одном из этих ящичков лежит пистолет, подойдёт и достанет вместо него пару краденых ампул с семипроцентным раствором кокаина. Может, даже останется чуть подольше, если в этот раз немного увеличить дозу. Он объявится, у него не будет выбора. Лиам потерял право на выбор, когда перестал дышать у него на руках девять недель назад.       Шерлок снова упустил момент, когда комната опустела. Всё вокруг вдруг просто стало ещё мрачнее, чем было, если это вообще возможно.       Если в присутствии Лиама ещё можно было хоть как-то существовать, то после его ухода каждый раз запускался своего рода обратный отсчёт. После опустошения приходила тревога, за ней являлась паника и наконец всепоглощающее, разъедающее всё внутри до самой души одиночество. Шерлок ни разу не выдержал дольше восьми часов.       Лиам уже очень много раз просил это прекратить, но каждая его попытка уйти всегда заканчивалась одним и тем же: парой ампул, шприцем, ремнём повыше локтя, безрезультатным поиском хоть одной целой вены, инъекцией, болью, ожиданием. Стыдом. И, наконец, встречей.       Ждал Шерлок всегда с закрытыми глазами. Кокаин действовал быстро; семьдесят четыре секунды — и раздаётся вздох тяжёлого разочарования:       — Снова… — Лиам устало потёр глаза и рухнул в кресло, которое совсем недавно старался не задевать даже рукавами. — Ты не задумывался о том, что мне не очень хочется сюда возвращаться?       — Не надо пытаться меня пристыдить. Ты не можешь на меня злиться. — Шерлок взял третью ампулу, стараясь не смотреть в его сторону. — Ты в моей голове.       Он набрал в шприц третью дозу и выдохнул, прежде чем сделать укол: руки мелко тряслись. Сегодня сильнее, чем вчера. Если он всё правильно рассчитал, то увеличение дозы на пятьдесят процентов должно продлить галлюцинации на три с половиной часа. Хотя, он мог быть неправ. Обычная уверенность в ясности собственного мышления покинула его ещё во время первого появления Лиама в этой квартире.       Шерлок ещё раз нервно вздохнул вместо того, чтобы ввести иглу. Тремор в руках усилился, сердце заработало чуть быстрее.       — Ты прекрасно понимаешь, что это плохая идея, — бесцветно бросил Лиам, уставившись в потолок. — Ты под кайфом почти одиннадцать дней без перерыва, у тебя интоксикация, ломка начинается каждые четыре часа, бензоилэкгонин не выводился из печени с тех пор, как ты здесь. Шерли, ты умрёшь, если примешь ещё.       — Иронично, ты не находишь? Отговорить человека умирать довольно трудно. — Шерлок сам не понял, почему ему вдруг захотелось язвительно усмехнуться. Может, от осознания вселенской несправедливости. А может оттого, что сейчас один сумасшедший сидит в пустой квартире и красноречиво пытается доказать что-то самому себе. — У меня не вышло, так почему у тебя должно?       Лиам молча уставился на него в минутном ступоре, очень, пожалуй даже слишком похожий на себя. Вернее, на того, кем он когда-то был. Шприц с третьей дозой оставался в дрожащих пальцах, угрожающе нависая над кожей.       — Я не хотел умирать. — Лиам пожал плечами и медленно встал. — Когда мы падали, ты сказал: «Давай жить». И я согласился.       Шерлок мог смотреть на него бесконечно, когда Лиам улыбался, злился или был смущён, готов был видеть его любым, кроме таких моментов. В точности, как сейчас. Когда во взгляде только грусть и разочарование. Когда он стоит рядом на расстоянии вытянутой руки, слишком красивый, слишком светлый для этой комнаты и обитающего в ней жалкого, опустившегося, бегущего от реальности наркомана. Когда вокруг почти осязаемо сгущается чувство унизительной жалости, от которой вновь и вновь так и тянет приставить пистолет к виску и покончить со всем этим наконец.       Когда ничего, кроме ненависти к себе, по сути, и не осталось.       Вцепившиеся в шприц как в последнюю надежду пальцы била мелкая дрожь; Шерлоку оставалось только медлить в нерешительности, задыхаясь от собственного бессилия. Маленький и жалкий великий детектив, до судорог крепко держащийся за самую банальную иллюзию с такой презираемой им самим прежде сентиментальностью.       Лиам подошёл ближе, осторожно протянул руку и взялся за шприц.       — Не нужно. — Ещё одна грустная улыбка. Стук упавшего на пол шприца где-то на периферии сознания. — Иначе всё будет напрасно.       — Всё и так больше не имеет смысла, — несдержанно выпалил Шерлок и, резко встав, обхватил руками чужую фигуру, с убийственной ясностью осознавая, что следующее исчезновение может стать последним. От этого осознания под рёбрами что-то до прерывистого дыхания болезненно заныло. — Я скучаю.       — Меня здесь нет. — Лиам обнимает в ответ и тихо усмехается. Уничтожающе спокойное напоминание. — А ты стоишь один посреди пустой комнаты и, как умалишённый, обнимаешь воздух.       Шерлоку остаётся довольствоваться этой чертовски реальной иллюзией прикосновения, запаха его волос, дыхания на своей шее и слов, которые так никогда и не дойдут до того, кому предназначались.       — Прости меня.       — Я не могу на тебя злиться. — Шёпот-передразнивание едва не тонет в воцарившейся тишине. — Я в твоей голове.

***

      Входная дверь тихо скрипнула, и всё снова затихло. Шерлок поспешно нашарил очки на столике у кресла и попытался сфокусировать взгляд, но в прихожей никого не было. Неосторожным движением локтя он смахнул со стола небольшую открытку, покрытую кружевом узорных витых букв, — приглашение на свадьбу дочери Джона, присланное ещё пару недель назад. Руки никак не доходили пристроить его куда-нибудь, но и выкинуть не поднимались.       Шерлок поморщился и потёр внутренний сгиб локтя; исколотые давным-давно вены до сих пор временами слегка ныли. Всё так же не раздавалось ни звука.       Всё ещё отчаянно хотелось застрелиться.