Вместо зашедшего солнца

When evening falls

She'll run to me

Like whispered dreams

Your eyes can't see

Сигма расслабленно лежит на постели, стараясь отогнать кружащие мысли и позволить себе хоть недолго насладиться простым вечерним спокойствием, напоминая себе, что вся работа выполнена, что не нужно срываться с места и что-то делать, хоть от этого он и чувствует неизъяснимое беспокойство, привычный занимать руки делом, а голову — знаниями в попытке сбежать от постоянного ощущения собственной слабости и бесполезности. Он вздыхает, ведя пальцами по груди, сминая ткань свободной белой футболки, подтягивая к себе край, чтобы почувствовать знакомый запах того, кому она принадлежит, кто разрешает спать в ней и изо дня в день заверяет, что теперь всё хорошо, что можно просто расслабиться и быть тем, кем ты хочешь быть, но в это всё ещё сложно до конца поверить. Сигма вытягивает ноги, глядя на покрывающую их ткань белых, почти прозрачных чулок, и сжимает губы, невольно думая, действительно ли хорошо хотеть быть таким? Не в угоду кому-то, а для самого себя, хотя кому-то это тоже безумно нравится. Садясь на постели, он разглаживает волосы и, задумавшись, начинает заплетать их в косу. Взгляд скользит по просторной комнате, обставленной так, как он того хотел: много белого, воздушного, словно и здесь, на земле, он мог всё ещё находиться среди облаков. Здесь всегда много света, падающего из широких окон с видом на залив, что поблёскивает сейчас под садящимся солнцем. Сигма вздыхает, обнаруживая заплетённую косу, и медленно распускает её, вновь откидываясь на подушку. Ладонь скользит по покрывалу, нашаривая лежащий рядом телефон. Пара секунд на раздумия, и он включает плей-лист, прикрывая глаза, обнимая себе за пояс, вспоминая чужие прикосновения — мягкие, бережные, удивительные, почти сумевшие стереть память о прошлом, в котором его касались совсем иначе. Он хмурится, снова злясь на себя за невозможность прекратить этот поток мыслей, за повторяющуюся слабость, которая вовсе не казалась ему чем-то прекрасным вопреки тем словам, что ему ласково говорили и которые всё ещё сложно было принять. Он следит за бледнеющими закатными лучами, играющими на белом мягком ковре, и замечает возникшую на нём тень, тут же вскидывая голову, встречая ласковую усмешку: — Я не хотел напугать тебя. Сигма спокойно вздыхает. — Уже не страшно. И тянется к телефону, чтобы выключить музыку, но его просят: — Оставь. Сомневаясь, он смотрит в лицо Дзёно, стоящего посреди комнаты — в белой рубашке и светлых брюках он тоже кажется кем-то, кто мог бы жить среди облаков. Рядом с кем уже давно было так спокойно и хорошо, хоть и всё ещё странно, что всё это происходит на самом деле. Подходя, тот протягивает ладонь, чуть склоняя голову, с мягкой усмешкой спрашивая: — Потанцуем? Сигма медлит пару секунд, с тихой улыбкой глядя в его лицо — столь знакомое, спокойное, бледное даже в угасающих лучах солнца. Вздохнув, он принимает его руку, и ему осторожно помогают встать и прижимают к себе, начиная невесомо кружить в центре комнаты в такт медленно разливающейся мелодии. В груди покалывает приятное тепло, и Сигма сильнее прижимается, обнимая за плечи, позволяя вести себя, ощущая, как бережно его касаются, как целуют в щёку, мягко шепча: — Я скучал по тебе. Он прикрывает глаза, позволяя себе искренне выдохнуть в ответ: — Я тоже. Хоть они виделись этим утром, вместе просыпаясь в квартире, ставшей общим домом, однако времени, проведённого вместе, словно всё ещё было слишком мало, хотелось большего, и вместе с тем — происходящее между ними до сих пор казалось чем-то невероятным. В голову всё ещё лезли мысли, от которых так хотелось избавиться, которые пугали своей неуверенностью, боязнью по-настоящему с кем-то сблизиться. Дзёно мягко обнимает, ведя обратно к постели, и Сигма поддаётся, позволяя уронить себя на спину, оказавшись среди подушек. Ноги, обтянутые чулками, сами привычно раздвигаются, когда Сайгику садится между ними и, наклоняясь к лицу, неторопливо целует приоткрытые губы. Пальцы скользят под футболку, прикрывавшую бёдра, обнажая кружевное бельё, что тоже стало частью желания быть тем, кем хочется. Сигме приятно чувствовать, как его принимают, не указывая, что делать, не используя, ничего не прося взамен. На миг он с досадой вспоминает эпизод, за который продолжал неосознанно себя винить — когда в начале отношений он дал волю своему недоверию и применил способность, чтобы узнать истинные намерения Дзёно, и в тот миг понял, что им двигало только искреннее желание любить его и окружать заботой. Было неловко — ещё и оттого, что взамен Сайгику узнал о потаённом желании носить красивое нижнее бельё, и потаённым оно быть перестало, а в шкафу после этого постепенно образовалась отдельная полка для всё новых комплектов, что нравились им обоим. Сигма гладит его в ответ, обнимая за шею, обхватывая бёдрами за пояс, чтобы теснее прижаться, почувствовать его близость, тепло, с которым тот целует в губы и скользит пальцами к груди, оглаживая твердеющие соски. Приятная дрожь вместе с чувством спокойствия, правильности опаляют кожу, вынуждая, не выдержав, застонать прямо в губы, отдаваясь моменту близости, не омрачённому тревожными мыслями, от которых в любой другой момент так тяжело избавиться. Дзёно чуть отстраняется, целуя его лицо, с мягкой усмешкой замечая: — Ты такой громкий. Сигма закусывает губы, но его тут же успокаивают: — Не сдерживайся, ты же знаешь, как я люблю это. Он знает, хоть и не может до конца понять, почему это происходит. Почему его так любят, так оберегают? Почему ради него Сайгику пошёл на столькое, оставив позади то, кем он был раньше. Единожды использовав способность, Сигма многое увидел в его воспоминаниях, и они долго говорили об этом после, и он знал, что тот не врёт и не пытается его использовать. Нет, Дзёно действительно хотел быть с ним, отказавшись от привычного и так долго остававшегося безнаказанным желания причинять людям боль. Такое прошлое пугало, и всё же — настоящее убеждало, что каждый имеет право измениться и быть тем, кем действительно хочет быть. Новый стон звучит громче, когда ладонь скользит между ног, накрывая напрягшийся член, освобождая головку из плена кружев и мягко поглаживая по кругу. Сигма блаженно выгибается, вновь забывая о неспокойных мыслях, и его жарко целуют в шею, возбуждённо выдыхая: — Какой же ты красивый. Сайгику чуть отстраняется, сидя между его ног, чтобы устроить их на своих плечах, поглаживая через тонкую ткань чулок, другой рукой лаская член, полуприкрытый кружевом, не раздевая, дразня, целуя в щиколотку, что вызывает новые волны дрожи и всё более нетерпеливые стоны. Сигма смотрит, облизывая губы, чувствуя жар на своих щеках от невыносимой притягательности этой картины. Ему так хочется большего, хочется подчиниться, без остатка отдавшись его рукам, что ни разу не причинили боли ему, но доставляют удовольствие, о котором он раньше и не мог мечтать. Дзёно медленно опускает его ноги, одной рукой продолжая поглаживать их, а другой — расстёгивать свою рубашку. Сигма вздрагивает, подаваясь вперёд, желая коснуться его, помочь быстрее обнажить кожу, испещрённую шрамами пережитых сражений. Он целовал каждый из них, проникаясь странным чувством сопричастности, осознавая, что у каждого из них в прошлом было слишком много боли, которую теперь они пытались заменить обоюдной нежностью. Он опускает руки на ремень, помогая избавиться и от него, ощущая всё нарастающее напряжение, совершенно не позволяющее быть тише, и он громко выстанывает, когда его валят обратно на подушку, задирая футболку и обводя губами чувствительные соски. Сайгику предстаёт полностью обнажённым, и Сигма гладит его плечи, запрокидывая голову и выгибаясь, ожидая, когда с него тоже что-нибудь снимут — хотя бы мешающее бельё, туго врезающееся в кожу, и его мысли тут же считывают, отрываясь от его груди. Кружево мягко скользит по коже, и Дзёно отбрасывает его в сторону, оставляя тело полуобнажённым, лежащим в ожидании — в чуть сползших чулках и задранной футболке. Сигме нравится собственный вид, нравится ощущать сильные руки, гладящие по бёдрам, видеть, как к нему наклоняются, целуя низ живота, задевают губами подрагивающий член, дразня, устраиваясь удобнее, чтобы тщательно подготовить его. Прикрывая глаза, он растворяется в этом чувстве, позволяя неторопливо ласкать себя, плавно растягивать, пока сам он лишь прерывисто стонет, кусая губы, ожидая момента, когда им полностью овладеют — с той заботой и нежностью, которых ему так не хватало до встречи с Дзёно. Всё ещё удивительно, что именно он стал его опорой. Его домом, о котором он так мечтал, не имея ничего в этом огромном мире. Лучи скрываются за горизонтом и комнату окутывает мягкий полумрак, когда Сайгику осторожно переворачивает Сигму на живот, подкладывая под его бёдра подушку и, раздвигая его ноги, накрывает своим телом, плавно проталкивась внутрь, вызывая сильную дрожь и особенно громкий стон. Целует в шею, нависая над ним, прижимая к постели, поглаживая волосы, разметавшиеся по спине. Задирает футболку, целуя между лопаток, медленно двигаясь, давая время привыкнуть и распалиться ещё больше, прежде чем движения станут отрывистее и глубже, а стоны — ещё сладостнее и откровеннее. Сигма чувствует его близость, выгибаясь навстречу, приподнимаясь на локтях, и ладонь Дзёно скользит под футболкой по его груди, вновь задевая соски, поглаживая и сжимая — не больно, но на грани приятной боли. Другой рукой держит за бедро, начиная ускоряться, сильнее вбиваясь в его тело, горячо шепча на ухо: — Я так хочу тебя. И Сигме нравится слышать это именно так — когда его держат, натягивая до упора, нравится знать, как хорошо в этот момент им обоим, нравится чувствовать себя любимым и нужным, растворяться в заботе, с которой им овладевают. Беспорядочные стоны срываются на всхлипы, в то время как Сайгику стонет приглушённо, на самое ухо, мягко прикусывая кожу на шее, проводя по ней языком. Замедляясь, он обхватывает за пояс, помогая лечь на бок, устроившись сзади, не выходя из него, крепко прижав к себе. Движения вновь становятся медленными, давая передохнуть, отдышаться и не кончить чересчур быстро. Но Сигма знает, что не сможет держаться слишком долго, и Дзёно с его обострённой чувствительностью — тоже. Но они нежатся ещё несколько долгих минут, то ускоряясь, то замедляясь, позволяя себе утонуть в этом ощущении, которое не может продлиться вечно, и тело Сигмы сдаётся первым, когда его гладят по животу и мягко накрывают ладонью член. Сжимая губы, он вздрагивает, скуля от невозможности остановить это и растянуть столь желанное удовольствие, и кончает в его руку, пачкая свой живот, ощущая, как в тот же миг в него толкаются сильнее, и член пульсирует внутри него, наполняя. Этот миг хочется высечь под кожей и пронести через всю жизнь, больше не думая о том, почему это происходит, почему именно он стал тем, кого полюбили с такой силой, которой, казалось, он не заслуживал, но которой хватило бы, чтобы осветить их комнату вместо зашедшего солнца. Дзёно целует его за ухом, задевая губами длинную серёжку, и зарывается носом в разметавшиеся волосы, приглушённо шепча: — Я люблю тебя. Сигма с блаженной улыбкой прикрывает глаза, нежась в его руках, позволяя себе искренне выдохнуть в ответ: — Я тоже.