Когда-нибудь он найдёт

Голоду тоже что-то снилось. Нечёткое, бессмысленное. Порой красное, изливающееся едким соком, таким тошнотворным, но таким привычным, что даже не было смысла отворачиваться. Но чаще – сухое, серое и абсолютно безжизненное. Пустое. Безмолвное. Подарок Матери, о котором он не просил. Иногда, правда, были моменты просветления. Слишком яркие и слишком любопытные. Шумный перекрёсток в неизвестном мире, а вокруг – множество оболочек, подобных Ди, но с куда более осмысленным взглядом. Похожих на сам Голод, но лишь внешне. Даже во сне он не мог находиться в толпе людей. Они огибали его, сторонились. Плоды его собственных фантазий. Голод любил приходить в этот мир, но это было так редко, что он каждый раз забывал о нём и открывал заново. Он хмурился от палящего солнца и подставлял ледяное лицо такому же ледяному дождю. Он шёл по серым улицам и пытался запомнить, как выглядят камни, что зачем-то выстроились в высокие дома. Однажды в таком сне он увидел девушку. Человеческую особь, в глазах которой мерцала яркая душа – единственное, что он воспринимал во внешности этих оболочек и мог оценить. В её руках была раскрытая книга. Наверное, она училась чему-то. Интересно, чему? Что они знают о мире, эти существа? Голод подошёл к девушке, чтобы рассмотреть слова. Какой-то студент рядом взялся за голову и, пожаловавшись на слабость, отошёл в сторону. Но девушка продолжала стоять, увлечённая чтением. Это была книга по искусству. На открытой странице виднелась гравюра с подписью «А. Дюрер. Четыре всадника Апокалипсиса». Голод усмехнулся. Это было так иронично. Он снова взглянул в лицо девушки, не отдаляясь от неё. Неужели она не чувствует? Неужели может так спокойно стоять? Кто-то окликнул её, и она, закрыв книгу, прошла сквозь Всадника, словно тот был призраком. Голод смотрел ей вслед. Впервые за столь долгое время странствий по собственным снам он что-то чувствовал, и этим чувством оказалась досада. Проклятые игры воображения. Проклятое одиночество. Едкая насмешка над его единственной слабостью и единственным желанием. После того сна Голод старался не спать как можно дольше. Но скука была столь невыносима, что ему пришлось вернуться. Вернуться в те миры, в которых его не ждали. Едва проснувшись тогда, он забыл о девушке, забыл о печали, забыл обо всём, кроме равнодушия и пустоты. Но что-то внутри всё равно заставляло искать. Искать в чуждых мирах то, о чём он даже не помнил. Когда-нибудь он найдёт. И не отпустит. А пока – кровь и камни. Белая пустошь. Отсутствие звука и жизни. Во снах Голод пожирал сам себя.