Blood & freak

Дазай безумец. В его голове множество странных вещей, которых Чуе не понять. Чуя тоже безумец. Потому что никогда не противится тем странным вещам, что не может понять. Осаму обнимает его и успокаивает, хоть Накахара всё ещё считает себя дураком, потому что соглашаться на такое — дурачество. Нет, безумство. — Папа узнает — убьёт. Не тебя, так меня, — в руках Чуи оказывается лезвие, но оно быстро откладывается на стол, а после, пошарив по полкам, он берёт перекись, открывает. — Поживёшь у меня, пока не пройдёт, чего тебе? — подмигивает Осаму. — Для чего тебе это? — Обработать. Только не говори мне, что ты так резался. — Я и не говорю, что резался. Накахара скептически осматривает его забинтованные руки и шею, не доверяя его словам. С парня слетает пиджак — тот летит куда-то в сторону Дазая, на кровать. Жилет за ним же. — А что, стриптиза не будет? Накахара фыркает, но не отвечает. — Рубашка белая. Жалко будет. Или что, действительно хочешь, чтобы я разделся? — Разве ты не находишь белые вещи, испачканные кровью, чем-то сексуальным? С тихим «понял» Накахара перестал расстегивать пуговицы. В руках снова оказывается лезвие. На нём — несколько капель, что Чуя неумело растирает по поверхности, зацепившись за угол. На пальце остаётся небольшая ранка, из-за перекиси немного щиплет, парень тихо шипит, на что Дазай реагирует тихим сладким мычанием. — Снимай штаны. Осаму явно опешил от наглости. Его парень позволял много чего себе в переписках, но тот никогда не думал, что и в жизни не будет смущаться. Глаза расширились от удивления. — Так сразу? — с лёгким смешком проговорил он. Чуя не настаивал, потому, подвернув рукав, поднёс к запястью лезвие. Рука подрагива, точно он был не уверен, стоит ли затрагивать вены. В голове закрадываются сомнения, точно ли это вообще может кого-то возбуждать? Вдох. — Безумство. Ты вскружил мне голову, Чуя. Я разрываюсь, потому что так хочу, чтобы ты был цел, и это. Для Накахары это стало последним толчком перед тем, чтобы надавить лезвием на кожу. Новое шипение раздалось. Неприятно. Дазай подался вперёд всем телом, закинув ногу на ногу, чтобы рассмотреть. Выступила одна маленькая капелька крови. — Прости… мне нужно… привыкнуть. Осаму кивнул. Наверное, Чуя чувствовал слишком многое к нему, потому в ту же секунду на руке образовалось пара неглубоких ран. Кровь стекала уже увереннее. Чуя правда старался издавать как можно меньше звуков. — Милый, если тебе больно, стони. Мы всё равно одни дома. Чуя сглотнул слюну и вытащил лезвие. Больно. Непривычно больно. Наверное, стоит волноваться, что Дазай встал с кровати и ушёл? Чуя зажмурил глаза, услышал как дверь закрылась и начал было думать, что всё зря. Шумящая тишина неправильно заполняла всё пространство, время сплюснулось в одну тоненькую полоску, закрутившись в спираль, и уменьшилось до точки; темнота закрытых глаз помелькивала красными, зелёными и жёлтыми вспышками, и всё это показывало, как Чуе было необычно сейчас, или он просто сходил с ума... В какой-то один момент — непонятно, когда он случился, потому что Чуе точно казалось, что время остановилось,— губы оказались на шее, чужие руки — на талии — Дазай обнял его сзади. — Я закрыл дверь, чтобы ты не волновался, что кто-то придёт. Но повторюсь: мы будем всю ночь наедине, — руки поползли к плечам, слабо их массируя, дальше — ниже, к его любимым запястьям. Вернее, запястью. Осаму выхватил лезвие, поднёс к левой руке парня и… — Волнуешься? Чуя молчал. Ещё пару раз лезвие прошлось по гладкой коже, оставляя новые и новые раны. Но не такие, как делал сам хозяин тела. Дазай делал всё уверенно, а Чуя ненавидел его за это. Потому что понимал, на этом не закончится, Осаму ведь не чувствует его боль. Стоны были тихими, но были. Всё ещё Накахара пытался унять их. Осаму приложил губы к уху и начал шептать что-то, накручивая прядь на палец. Чуя едва различал, что это были просьбы быть громче. Вторую руку он завёл назад, рывками хватаясь за шею парня. — Тише, ты же не хочешь, чтобы я покалечил и правую? Если Дазаю хоть как-то выходило скрывать своё возбуждение от фетиша, то Чуе — нет. Левая рука дернулась в его сторону, оказавшись на волосах. Лезвие впилось в кожу. — Больно… жарко. Хочу раздеться, но понимаю, что дело в тебе. — Тише-тише, не перебарщивай. Чуя уже обернулся к парню, вновь кладя руки ему на шею. Одежда наверняка запачкалась. Ещё один поцелуй. Дазай потерял на секунду контроль и оказался на кровати. Брови приподнялись из-за фантазий о настойчивости парня. — Сиди. Мы не закончили. К Осаму обращались, как к псу. Он бы и заскулил в тот момент. Лезвие вновь было под контролем пальцев Накахары. Боль его под кожей уже не казалась неприятной. Наоборот, ему нравилось смотреть как парень, прикусывая нижнюю губу, с интересом смотрит на него. Стоны уже не получались тихими, но для Дазая любые бы казались сексуальными, главное — его, так? Кровь потекла по лезвию, пальцам, капая на пол. Чуя понимал, что делает, понимал, какую глубокую рану делает, понимал, что попал по вене и как сильно повредил её. Пальцы левой руки вздрогнули. Чуя поднял взгляд на парня — тот весь покраснел и завороженно смотрел на рану. И на кровь. И на спадающий с локтя белый, — вернее, некогда белый — рукав рубашки. — Можно?.. Чуя вздохнул. Ну и что с ним делать таким? Он кивнул. Рука парня неуверенно легла на пах, гладя через ткань. Чуя продолжил. Рукав правой руки оказался приподнят ещё менее устойчиво. Рана. Ещё одна. Ещё несколько. Пришлось присматриваться, чтобы попасть ещё раз по вене. Взгляд Чуи упал на Дазая, что не издавал ни звука, но рука его была уже в штанах. Такой вид и его возбуждал. Больно, тяжело дышать. Пульсируя, кровь вытекала. Всё в порядке, ещё утекло не так много, можно и потерпеть. Чуя стонал. Нескрываемо стонал от боли, потому что… это возбуждает Осаму. Нужны ли ещё причины? — Подойди ко мне. И Чуя подходит. Его руку берут в свою. Он отводит взгляд, будто стыдно, но стыда не было. Кровь, стекающая на ладонь, была тщательно слизана. С лезвия тоже. Оно за ненадобностью было откинуто куда-то. Накахара засмущался и отвёл взгляд. — Не боишься поранить язык? Осаму, безумец, открыл рот, показывая раны и кровь. В ту же секунду Чуя был втянут в поцелуй, а после отстранился с кровью на губах. Дазай бы устал перечислять все разы, когда умирал от его сексуальности, но отметил именно этот: «Наверное, это первый раз, когда я не жалею, что выбрал какие-то игры вместо секса, потому что, чёрт возьми, ты так горяч, что я готов жертвовать литрами кровь тебе, чтобы ты искупался в кровавой ванне». Накахара прикрыл лицо окровавленной рукой, краснея то из-за кровотечения, то из-за смущения. Вскоре его коснулась и вторая рука, с чем-то вязким. Чуя посмотрел, комментируя это своим «Фу», хоть и было приятно. Осаму засмеялся с него. — Ты не издал ни звука… Дазай пожал плечами, не замечая досады парня, а после в него прилетела пачка салфеток. — Стираешь вещи ты, я не умею. Если будут испорчены, то я домой в твоих пойду. Осаму вытирает руки, тянет Чую к себе обниматься. — Ты в моей одежде, конечно, звучит очень сексуально, но может сначала хочешь над руками поработать? Осаму вновь подмигивает, целует парня и кладёт их к себе на талию. — Или руками. Ой, что? — Руками тут ты работал. Давай, герой, продемонстрируй свои познания из уроков ОБЖ. — А потом раздеть? — Ну естественно. — Чтобы вещи постирать. — И это тоже.