космеи в пыли

он привык к тому, что мир серый. так было всегда, а мотивации менять что-то не было. его устраивало это. иногда было интересно размышлять о цветах, чьи названия проскальзывали в его речи, но забивать ими голову - спасибо, не надо. он никогда не говорил с ним, об этом, не рассказывал что не знает этих глупых оттенков, тонов и базовых цветов. не было смысла. зато была серость. всегда серость. крайне редко чёрное, ещё реже белое. и тошнотворно красный. этот ужасный ало-красный, что преследовал его абсолютно везде. на его форме, на ее одежде, на шее того психа, на лезвии, на полу, стекая с лезвия. от этого красного тянуло блевать, он был холодным, сухим и удушающим. ему казалось, что однажды, мерзко хлюпая этот алый поглотит его и останется только агония. но было ещё кое-что. кое-что, что разбавляло и серость, и противный красный. это были его глаза, чертовы глаза... они так мало отличались от всей серости, но когда ты живёшь в полностью чёрно-белом мире это сразу заметно, так заметно, что режет глаз. сначала он думал, что это глупая шутка над ним. что жизнь решила съязвить, повторить за ним. делать было нечего, кроме как мириться. отражение было одновременно и преимуществом и проклятьем: как он, отражался вместо него, так и он отражался у него. сначала это сильно раздражало. постепенно стало все равно, со временем и вовсе начало радовать. все же в "жизни" его мало что радовало, а вот лишний раз увидеть этот очаровательно пустой взгляд. он, конечно, был не полностью пустым, а скорее уставшим от существования.. он всегда мог долго описывать эти глаза, каждый раз находя новые слова и варианты. в последнее время ему казалось, что эта радужка похожа на какой-то драгоценный кристалл, даже несмотря на то, что тот не мог полноценно понять как эти камни выглядят и почему их так любят. его глаза будоражили сознание, разгоняли кипяток по телу, притягивали взгляд, собирались взрывающимися искрами под кожей на кончиках пальцев и щемяще-скрипучем чувством в груди, будто бы он умел чувствовать такое. единственный цвет который он знал — розовый. кроме серого, черного и белого конечно. нельзя было сказать, что он прямо знал его, скорее мог предположить, как этот цвет выглядит. его глаза были слишком близко к обычному серому, так что понять и поймать оттенки розового было крайне сложно. и все же он наслаждался этим сочетанием. тысячу раз додумывал "обычный" вид цвета, заучивал все вещи которые имели "розовый цвет". он не знал почему. не знал почему настолько много эмоций от этих глаз, хотя, может, дело было не только в них? аконит расслабился, позволяя сознанию уплывать, а одати заниматься всем самостоятельно, без лишних комментариев. да, было что-то, что колыхало неизвестное и непонятное. что-то, что заставляло живот крутиться, но не как будто он готов выблевать свои красные органы на жидко-красный пол, а как будто его раскрутили на карусели. только вместо неприятных ощущений почему-то лёгкость. хотя то же головокружение присутствует. было ещё и что-то, что каждый раз отзывалось где-то глубоко, где они оба не могли достать. аконит знал откуда это, знал и врал себе. отрицал, пытался задушить, изменить. никогда не выходило, с каждым взглядом на пыльные розовые глаза все снова возвращалось в начало. да. они были не серые. они были прекрасно розовые, но загрязнённые реальностью жизни, жестокими людьми, пылью улиц и дворов из-за всего этого нежные космеи теперь никогда не раскроются. он драматично вздохнул, ругая себя за черезмерную рефлексию и через пару минут снова вернулся к наблюдению, чтобы узнать чем там он занимается и в очередной раз грубо пошутить. он никогда не позволит узнать одати, что его вторая личность любит его.