Золотая клетка

Стоит луне взойти на небо, а императорской прислуге потушить последний свет в окнах первого этажа большого дворца, огороженного высокими стенами, Чонгук начинает действовать. В голове стучит лишь одна мысль: ему нужны деньги. За грязную работу всегда много платили — это то, что удерживало омегу в рядах наемных убийц. Он вступил в них, будучи шестнадцатилетним пацаном без гроша за душой и единственным важным человеком в жизни — маленькой сестрёнкой-омегой. Родителей, бросивших их на попечение умершей вскоре бабули, Чонгук предпочитает не вспоминать. Омеге пришлось слишком рано повзрослеть и понять: ему дорога лишь в дешёвые проститутки или убийцы. Тогда он впервые схватился за нож. Сестрёнку нужно кормить, одевать, воспитывать и защищать, она — его единственная семья, и Чонгук сделает все, лишь бы ей не пришлось столкнуться с миром бедных и жестоких людей лоб ко лбу слишком рано. Руки непривычно трясутся, когда он ловко перелезает через забор с помощью сделанной собственными руками лесенки: младшая омега в свои одиннадцать лет любила плести и братика научила. Только вот плел он не куклы и милые крохотные игрушки, а вещи, которые могут пригодиться при убийстве или побеге. Ей он об этом не станет рассказывать. Чон приземляется на ноги так тихо, насколько это вообще возможно, ступая на территорию императорского сада. Дежурящая под забором стража и ухом не ведёт, отлынивая и сонно опираясь о длинные и острые копья, пока Его Величество почивает на перинах. Омега хмыкает. Басни, что слагает простой народ, говорят совсем о другом. Мол, пробраться в эти хоромы невозможно, их Солнце-император защищён до мозга костей, и только коснется мраморных плит, коими выложены дорожки в саду, твоя ступня, сразу же на нем расплетутся кровавые нити от снесенной с плеч головы. И ведь верят же. На деле Чонгук видит совсем другое. Он убивал много за прошедшие семь лет: дворяне, купцы, зажиточные крестьяне, представители духовенства, да даже один из старых министров поплатился за свои деяния под его любимым кинжалом. Омега не был хладнокровным и жадным до крови уродом, нет. У него не было выбора, но рыдал после очередной крови на пальцах он каждый раз как первый, жесткой колючей тканью вышкребая её из-под ногтей. Чонгук просто хотел жить, хотел растить сестрёнку так, чтобы она не знала, что такое скрывать за улыбкой накопленную в душе боль. Хотел не умереть с голоду и не замёрзнуть насмерть. Вот и всё. Пробраться в покои Его Величества, на удивление, не составило труда. Несколько лестниц вверх, устланных дорогими мягкими до одури коврами с золотой вышивкой, длинных коридоров с высокими окнами, освещённых только редкими свечами в ажурных подсвечниках на стенах, и перед его глазами, что одни лишь видны на лице, скрытом черной плотной тканью, предстает резная дверь, украшенная завитками народного искусства. Чонгук настороженно прислушивается: вокруг ни души. Он не встретил абсолютно никого, пока на носочках, перебежками добирался по основному ходу сюда. Ни стражи, что обязана стеречь покои Императора, ни кухарок, обжимавшихся в темноте с конюхами, ни припозднившихся прачек, поспевающих к своей комнате на первом этаже, ни уставших горничных, ни дворецкого, который в такой час ещё не должен был ложиться спать, судя по информации, которую ему любезно предоставил заказчик-дворянин, молодой альфа, претендующий на место у ног Его Величества, как далёкий брат, но отвергнутый правителем. В народе не зря хвалили Его Светлость, солнцем звали за блистательные победы, улучшение жизни всех слоев общества и постепенные реформы. Он бы не стал брать этого недалёкого олуха, способного лишь на то, чтобы заплатить за убийство, в свои приближенные советники. Нет, правда, Чонгук не винил их правителя в том, через что ему пришлось пройти. Император давал им хлеб, землю, рис и пшено, а как этим распоряжались алчные люди уже не его рук дело. Омега не хотел убивать молодого правителя. У него нет выбора, ему нужны эти деньги. Но опять же, подозрительно тихо для огромного замка такого великого человека, не так ли? Ему кажется все это странным. Но ведь не может же все это разыгрываться, словно музыкальная пьеса, чтобы его поймать? Если бы Император хотел, то по стенке бы размазал его за пределами любимого дворца и далеко не своими руками, а Чонгук уверен — тот знает о существовании убийцы, которого ищут вот уже несколько лет. Просто отчего-то оттягивает его приговор. Наемник выдыхает, тихо толкая дверь в просторные, богато обставленные покои и проникая бесшумно внутрь. В нос бьёт сильный спертый феромон правителя, словно сгустившийся ещё больше, стоило Чонгуку запереть двери изнутри за своей спиной. У императора гон, это очевидно. Чон почти задыхается. Чертов дворянин не удосужился сказать ему об этом. Или сам не знал?        Он краснеет моментально, чувствуя прилив жара во всем теле, но уперто напоминает себе об истинной цели своего прибытия сюда. Пальцы сжимают рукоять острого кинжала. Большие окна зашторены плотной тканью, на полу раскидана помятая одежда, с одного края высокой, поистине императорской кровати свисает красная длинная мантия, увенчанная белым мехом и драгоценными камнями. Среди свёрнутых кругом одеял и пухлых, набитых перьями подушек, виднеются торчащие рукава рубах и пиджаков альфы. Чонгук кусает губы: ему никто не сказал, что Император находится в таком состоянии сейчас. В гон альфы становятся ещё более агрессивными и сильными, нападать на него, когда он подвержен влиянию феромонов и бушующей внутренней сущности опасней в два, а то и в три раза. Это практически самоубийство. Теперь все сходится: никто из жителей замка не хочет столкнуться с Его Величеством в гоне. Только вот вопрос: почему дверь в его покои была открыта? И почему он одинок в такой момент? Судя по гнезду, которое альфы самостоятельно устраивают крайне редко, правителю, Ким Тэхену, этот период даётся тяжело. Нет времени думать над этим, напоминает себе Чонгук, шагая вперёд. Среди круга виднеется голова беззащитно спящего Солнца Империи. Черные волосы разметались по белой ткани, глаза прикрыты, малиновые губы поджаты, ноздри расширяются, тяжело вдыхая кислород, впуская его в лёгкие, кожа потная, наверняка очень горячая. Альфа правда выглядит как мечта. И омега бы засмотрелся, но время идёт, безмолвно утекает сквозь пальцы. Пора делать грязное дело и вновь прятать себя и сестрёнку от других людей. Чонгук смело залезает в гнездо, приминая вещи и одеяла, забираясь верхом на лежащего на спине альфу и резко прижимая его своим весом к постели, занося кинжал, заранее вытащенный из чехла, над голой мощной грудью. Альфа открывает глаза, но не пугается, не вскрикивает и не рычит, скидывая с себя омегу, как стоило бы нормальному человеку. Просто смотрит. Чон округляет глаза, все так же держа над альфой оружие и почему-то мешкая. А ведь в его работе мешкать нельзя. — Давай же, бей, — шепчет. Да что происходит? — Я ждал тебя, Чонгук-и, — тянет Император, втягивая чужой феромон носом. Омега напрягает руки, готовясь проткнуть чужое сердце. Но пальцы трясутся. Он не понимает, что здесь творится. Чонгук никогда не опускал руки, шел до конца. Деньги и его сестрёнка того стоят. Но ладони ослабевают, стоит мужчине положить руки на его бедра. Взгляд пронизывает, пробирает до костей. Омега может поклясться, что чувствует его изнутри. Клинок падает на перины, и дезориентированного Чонгука прижимают щекой к пропахшим альфой простыням. Омега резко приходит в себя, барахтаясь под старшим и агрессивно рыча, пытаясь укусить правителя, мотая головой, шипя и сопротивляясь. Тот не реагирует, прижимая сильнее, носом ведя по прикрытой платком шее. Слышится треск. Чонгук вскрикивает, альфа совершенно нагло вдыхает у самой кожи, там, где бьётся и пульсирует жилка. Руки ползут по спине к пояснице, ниже, обхватывают скрытые плотной тканью штанов ягодицы. — Нет! — кричит так громко, как вообще может. Из глаз вырываются слезы. — Не надо! Тэхен рыкает агрессивно, затыкая омегу. Влияет на него инстинктивно, а наемник под ним не может не подчиниться. Альфа урчит довольно, когда Чонгук перестает шипеть и вырываться, раздевая его и вылизывая смуглую, натруженную работой в поле кожу. Животная сущность берет поводья, признавая вкусно пахнущую омегу своей. Чонгук плачет, обливая подушку солёными слезами, но подчиняется. Не имеет права поступить иначе. Сейчас его возьмут, как дешёвую суку на перинах, а после выкинут. Его сейчас сломают окончательно. Но Тэхен не принимается насиловать его, прижимается сверху грудью, чувствуя по аромату, что он расстроен и подавлен. Чон охает от чужого веса на себе, но ему становится тепло. Внезапно. Даже слишком тепло. Альфа начинает мурчать на ухо, словно огромная кошка. Пытается обхаживать омегу, успокаивать его настолько, насколько это возможно. Понемногу Чонгук приходит в себя, переставая лить слезы. Ему и правда становится тепло, отчасти даже приятно. Мысленно он даёт себе оплеуху, призывая не верить инстинктам, не вестись на их уловки, но все равно добровольно подставляет шею правителю. Подчиняется, прикрывая красные глаза. С этого и начинается долгая история мучительной больной любви, но сладкой настолько, насколько не сладок ни один изысканный мед. История о золотой клетке, в которую Чонгук пришел добровольно, и так и остался, ведь отпускать его никто не намерен. Они с Тэхеном скованы цепями, украшенными драгоценными камнями, дорогими тканями и подарками, привезенными из военных походов, больной привязанностью друг к другу, кровавыми метками на теле и слезами. История о наемнике, посланном зарезать Императора в его же почивальне, и настоящем правителе, который прекрасно знаком с фразой «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Например, в своей постели.