Серые пятна

I have a secret I want to tell you

Each time that I close my eyes I can feel you

I ran away with my imagination

And I am blinded by your light that's filling up the room

Oh...

Косте всегда нравилось рисовать Юру, пусть тот постоянно возмущался. Всё же в тонких, болезненных чертах лица было нечто такое, что сковывало дыхание и мешало сделать вдох полной грудью. Иногда даже казалось, что Костя задыхается похлеще самого Челябинска во время кашля, только вот со стороны это было почти незаметно. Сначала Костя рисовал Юру открыто. Не то чтобы он всем подряд показывал свои работы, но, если вдруг кто-то спросит или случайно увидит, никаких проблем из-за этого не возникало. К тому же было весьма приятно слышать восхищенные вздохи Саши, изредка Ани, когда те рассматривали черно-белые портреты. Только вот со временем что-то изменилось. Не только в рисунках, но и в самом Косте. Теперь все свои работы он предпочитал хранить подальше от посторонних глаз, в особенности подальше от Юры, который и до этого не был в восторге от вида своего «слащавого» нарисованного личика. О чём можно говорить, если сам Костя предпочитал лишний раз не смотреть на свои же творения? Иногда в голове возникали мысли, что пора бы переключиться на что-то новое, попробовать нарисовать цветы, дома, что угодно, лишь бы в очередной раз не видеть перед глазами лицо Юры на листе бумаги. Но наступал новый день, и руки по привычке выводили знакомые черты. Мелкими каплями падал на землю дождь. Ещё недавно ветер наводил свои порядки, разгоняя во все стороны опавшие листья, но теперь на улице было по-вечернему спокойно. Где-то с верхних этажей слышался плач ребёнка и ещё более громкие крики его родителей. С другой стороны слышались отголоски знакомой песни, только у Кости никак не получалось вспомнить её название. Затушив сигарету, Костя вышел с балкона и плотно закрыл стеклянную дверь. В кухню успел пробраться осенний холод, но тот быстро растворился в тепле от недавно нагревшегося чайника. В окне проглядывалось Костино отражение, которое только подкрепляло атмосферу дешёвого российского сериала. Уралов не имел ничего против такого рода кинематографа, но только не в том случае, когда сам становился главным героем. Тут даже самая отчаянная домохозяйка не была бы в восторге. Когда чашка наполнилась кипятком, всё вокруг мгновенно пропиталось тяжёлым запахом бергамота. Первый глоток всегда казался Косте немного горьким, но именно это пробуждало в груди чувства, без которых было невозможно прикасаться к бумаге и карандашам. Погасив свет, Костя вернулся к своему рабочему столу, на котором уже лежала пара набросков. Простой карандаш вновь заскользил по белой поверхности, оставляя за собой графитные дорожки. Одна линия пересекала другую, плавно перетекала в третью, возобновляя застывшие картинки из головы. Постепенно начали показываться острые ключицы, худые плечи, и вот уже совсем не карандаш мелькал в сознании Кости. Бледная кожа ощущалась под губами словно бархатной, из-за чего не хотелось ни на минуту отстраняться от столь желанной шеи. Горячие поцелуи растекались по телу, оставляя за собой соцветия красных лихнисов. В ту же минуту руки мягко водили по впалым бокам, задерживаясь возле рёбер. Точно, рёбра… Возле них не хватало теней, что не укрылось от Костиного взгляда. Не мешало бы получше проработать волосы, в которые неимоверно хотелось зарыться пальцами, притянуть поближе к себе, чтобы наконец-то поцеловать искусанные, горькие, но до безумия любимые губы. Юру хотелось целовать долго, чувственно, чтобы сердце и легкие сковывало от переполняющих тело чувств. Хотелось, чтобы Юра тянулся в ответ и не менее пылко дарил поцелуи Косте, но, к сожалению, всё это оставалось лишь недостижимой мечтой. Порой казалось, что достать звезду с неба и то было бы проще, чем победить за столько лет окрепшие, почти что железные, убеждения Юры. Костя тихо усмехнулся, но в полупустой комнате этот звук можно было сравнить с игрой скрипача в переходе, который ни капли не стеснялся своего таланта. Рисунок выходил красивым. Тени ровными тонкими штрихами ложились в нужный местах, другие участки, наоборот, сильно контрастировали с тёмным фоном, что несомненно приковывало взгляд. Только вот работа всё равно казалась грязной, неправильной. От прикосновения к листку хотелось поскорее вымыть руки, чтобы на кончиках пальцев не оставалось воспоминаний о шершавей поверхности. Откинувшись на спинку стула, Костя устало прикрыл глаза. Под веками до сих пор мелькали картинки, и все так или иначе были связаны с Юрой. Тут он улыбается, тут, подперев голову, сидит на общем собрании и явно не слушает, что говорят другие. Юра всегда был красивым, кто бы что не говорил, и Косте нравилось подмечать те еле уловимые детали, которые были скрыты от посторонних. Правда в последнее время ему перестало этого хватать, хотелось открыть для себя что-то новое. Теперь хотелось не только смотреть, но и трогать, ощущать под пальцами не белую холодную бумагу, а тёплую, правда не менее белую, кожу. В голове с новой силой разбушевалась фантазия. Теперь Костя смотрел на худую спину с выпирающими позвонками, которые приятно ощущались под горячей ладонью. На шее врассыпную разбежались родинки, и каждая из них была настолько родной и знакомой, что не рисовать их было бы преступлением. Не целовать их было бы преступлением. Дыхание сбилось, то ли из-за подступившего к горлу возбуждения, то ли из-за осознания, что всё происходящее было только в Костиной голове. Хотя всегда казалось, что вот он, Юра, совсем рядом. Просто протяни руку, и под ладонью появится нагретая солнцем и человеческий теплом чёрная ткань футболки. Но даже так Косте хотелось быть ближе. И речь шла не только о физическом контакте, но и о чём-то более чувственном, душевном. Молния на брюках звонко опустилась вниз. В этот же момент что-то в душе Кости сломалось и впилось острыми краями в грудную клетку. Раньше он не заходил настолько далеко, хоть и подозревал, к чему всё приведёт. Косте было мерзко от самого себя, всё же Юра по-прежнему оставался его другом. Но он был не в силах совладать со своими желаниями. Не сейчас, когда за столько лет крепкая выдержка дала трещину. Ещё раз окинув рисунок взглядом, Уралов закрыл глаза и опустил руку на пах. Ладонь то еле касалась чёрной ткани, то, напротив, сжимала вставший член. Спешка здесь была ни к чему, поэтому Костя не торопился избавить себя от мешающей ткани. За закрытыми веками снова показался Юра. Он еле удерживал себя на дрожащих коленях и не менее дрожащими пальцами пробирался под резинку трусов. От такого вида сердце начинало стучать быстрее, словно то пыталось прокричать, насколько в восторге от происходящего. Только здравый смысл был совершенно с этим не согласен, из-за чего тахикардию заменила подступившая к горлу тошнота. Костя тонул в своих же чувствах, не понимал их и совершенно точно хотел отдохнуть. Когда-то он думал, что было бы неплохо избавиться от своей влюблённости вовсе, но сейчас она стала неотъемлемой частью души, если та всё же существовала. Огладив большим пальцем головку, Костя тяжело выдохнул. В его мыслях Юра, немного смущённый, но в то же время решительный, провёл языком там, где мгновение назад Уралов касался себя пальцами. Мысли то лихорадочно бегали в голове, заставляя румянец растекаться по светлому лицу, то застывали вовсе, из-за чего всё тело как будто немело, тонуло в вязких, липких ощущениях. В такие минуты даже излюбленный образ разбегался, как вода от тяжёлого удара камня. Юра полностью обхватил чужой член губами, и Костя окончательно потерял надежду выбраться из омута собственных чувств. Ни один пейзаж во сне, ни один портрет известного живописца ещё не казались ему настолько прекрасными. Кончики пальцев свободной руки начало покалывать от желания прикоснуться к чёрным волосам. Но, стоит только открыть глаза, как перед взором покажется холодный пол и витающее в воздухе разочарование. Горячая ладонь начала двигаться немного быстрее, в такт учащённому дыханию. Губы Татищева блестели от слюны, а глаза смотрели прямо на Костю, правда тот по-прежнему не решался опустить голову вниз. Из-за неудобной позы спина капризно ныла и требовала внимания, но в ответ на свои просьбы она не получила ничего, кроме тишины. Вскоре темп снова замедлился. Тело приятно сковывало, но в то же время просило о чём-то большем. Вскоре с руки начала стекать вязкая белёсая жидкость, которая пачкала собой и штаны, и низ домашнего свитера. К сожалению, салфеток поблизости не было, поэтому, пересилив лёгкую истому, Костя поднялся с рабочего кресла. Из крана полилась холодная вода, которая быстро смывала следы этого вечера. Вместе со спермой с рук уползали серые пятна от грифеля, который крепко впился в кожу. Почему-то расставаться с ними было очень…непривычно. Костя прекрасно понимал, что подобные отпечатки карандаша оставались на его руках бесчисленное количество раз, и смывать их было делом обычным. Но сегодня что-то явно было не так. Словно вместе с серой водой в слив стекало нечто незримое, но вполне осязаемое. — Я точно схожу с ума, — проговорил хриплым голосом Костя, грустно усмехаясь. Ему срочно нужно покурить. Да, точно. Сейчас он выйдет на балкон, запалит кончик сигареты, к которой питал равнодушие крайний месяц, но так нуждался в эту минуту, и всё снова будет в порядке. Конечно, всё точно будет в порядке, иначе быть не может. Из кабинета послышался звук от пришедшего уведомления, который беспощадно разрушил умиротворённую тишину. Истома, что ещё недавно дарила свои сладкие объятия, сменилась горьким раздражением. Тяжёлым шагом Уралов вернулся к своему рабочему столу. Взору в ту же минуту показался рисунок, смотреть на который уж точно не хотелось. Лист бумаги сначала хотелось разорвать на несколько частей и выкинуть в мусорку, а ещё лучше сжечь, но всё же на ней был такой любимый Юра, из-за чего руки совершенно ослабли и не были способны на любое грубое действие. Костя открыл нижний ящик стола и быстрым движением просунул туда бумагу, чтобы ещё раз не встречаться взглядом с нарисованным разнеженным лицом. По всем законам российского сериала, сюжеты которого явно оккупировали Екатеринбург, на экране высвечивались сообщения от Юры. «Ты там спишь?» «Такую смешную бабулю сегодня встретил, она мне час о своём коте рассказывала. Такой красивый, чем-то на тебя похож» «прикреплённое изображение» А может не так уж и плохо, что Костя живёт в глупом сериале. Всё же те, несмотря на все сюжетные повороты, чаще всего заканчиваются хорошо.