Охота Мракса

      «Выпускной год. Год, который некоторые хотят пережить и забыть, а кто-то — успеть проявить себя в последний момент. Когда школа перестаёт удивлять, и ты чувствуешь своё превосходство над правилами, порядками и другими учениками. Раздутое эго, гормоны и полная неопределённость. А также выпускные экзамены, которые решают всё и ничего одновременно. Год, когда преподаватели тайно делают ставки на то, кого из нас ждёт светлое будущее, а кто станет серой фигурой в волшебном мире. Когда девушки могут насладиться последним глотком свободы, прежде чем вернуться в нескончаемый институт семьи…»       Морриган Крауч упорядочивала свой внутренний мир в дневнике, непозволительно своевольно подтянув под себя ноги на скамье. Недавно ей посоветовали, что изложение мыслей на бумаге способствует смягчению переживаний, а у девушки их было ой как много в последнее время. Пока её текст выходил несколько вычурным и даже высокомерным, но кто не хочет казаться важнее на бумаге, чем является на самом деле?       Компанию за столом Большого зала ей неизменно составляла лучшая подруга и женский лидер факультета Слизерин — Имельда Рейес.       — Только посмотри на этих второсортных подражательниц с пятого курса! — Имельда не смогла удержать острые комментарии, одаривая всех проходящих надменно-оценивающим взглядом, при этом громко хрустя полезными сухофруктами. — Всё не дождутся, когда мы выпустимся, чтобы занять наши места. Нина из кожи вон лезет — так сильно старается подражать тебе. А Энди с Когтеврана так вообще заявила, что станет лучшей по квиддичу! — Рейес изобразила показательное недоумение, не терпя посягательницу на свой почётный титул первой в спорте. — И это учитывая, что её взяли в команду лишь потому, что главный загонщик сдал позиции после сложного перелома. Который я же и подстроила. — Колкая брюнетка бурно засмеялась, представляя, как расправится подобным образом и с Энди — а подобные несчастные случаи она создавала с такой же лёгкостью, как щёлкала орешки.       — Имельда, ну ты и подлая сплетница. — Морриган забавляли нападки подруги, но сама она никогда не злословила за спинами других. Во всяком случае, вслух.       — Нет, я образованна, остроумна и прямолинейна. И добилась я своего титула трудом и потом. Разница есть! Eсли мне есть что сказать, значит, всем следует прислушаться к моему мнению.       — Конечно-конечно. — Слегка переменив позицию, чтобы Рейес, не дай Мерлин, не подсмотрела в её сымпровизированный дневник, Морриган продолжила свои записи. Чем глубже она погружалась во внутренние рассуждения, тем ближе продвигалась к своей самой сокровенной тайне:       «Дорогой дневник,       Он всегда смотрит, наблюдает. Знает, где ты, замечает перемены. Видит больше, чем другие, хотя незрячий.       Оминис Мракс. Кому-то его жалко из-за врождённой слепоты, кто-то не осмеливается связываться с ним под страхом гнева рода наследников Салазара. Самые благородные из нас закрывают глаза на его порок и общаются с ним на равных, уважают за острый ум и таланты. Есть и те, кто недолюбливает Оминиса из-за характера, который стал невыносимо резким в последний год: от слепца ничему не скрыться, и он беззастенчиво говорит всем правду-матку в лицо. А уродливая правда, как известно, глаза колет. Я же его… — Морриган задержала перо, прежде чем доформулировать своё отношение к сокурснику одним словом, — ненавижу.       Этой ненависти не было раньше. Как и страха перед Оминисом. Никаких эмоций к нему не существовало и в помине до пубертата, до того, как Мракс вытянулся в росте и испортился нравом. Куда подевался тот тихий и скромный юноша, который постоянно где-то прятался и старался быть незаметным? Теперь же он, как и его уродливые глаза, мерещатся везде».       Девушка зажмурилась, лишь бы прогнать его образ с подкорки сознания. Каждый раз, стоило ей увидеть или подумать об Оминисе, рассудок терялся в неконтролируемом помутнении. Крауч успокаивающе повела пером по линии челюсти, склонив голову вбок, словно мечтала. «Уродливые» — какое же грубое слово она употребила! Слишком неподобающее для тихони-Морри, мышки Слизерина.       Её даже почти никогда не называли полным именем, Морриган, потому что оно было слишком серьёзным и величавым для такой малышки, как она.       Отвлёкшись от дневника, девушка растёрла ладонью шею, а заодно и поправила бант на шее. Ну как, бант — скорее, бантик, ведь даже узелок её узкой зелёной ленточки казался щуплым и хрупким под нежным фасоном закруглённого воротничка. Вся её одежда была тщательно подобрана семейным модистом с акцентом на дорогую сдержанность: элегантные блузы, жилетки и юбки до щиколоток — и никаких входящих в моду брюк или вычурных рюш. Форма Крауч не кричала о неуверенности в себе, скорее, изнеженности: девушка всегда выглядела опрятно и вела себя достойно.       Вот только внешний вид Морриган являлся обманчивым, так как не поспевал за внутренними метаморфозами девушки. Она слишком стремительно взрослела в последнее время, настолько, что порой сама не узнавала себя. С появлением мечты стать мракоборцем у неё начали раскрываться доселе неизведанные черты характера. Откуда ни возьмись появился стержень, упрямство, в том числе и вспыльчивость. И в то время как воспитание чистокровной волшебницы не допускало публичного выплеска эмоций, а особенно — Мерлин упаси — истерик, она довольно часто сбегала в неприметное место, чтобы выпустить пар и прокричаться под заглушкой. Мысленное одаривание эпитетами и посылами всех неугодных постепенно переросло в постоянный ритуал, оттого она и завела дневник: дабы взять новую, доселе неизвестную бурю эмоций под контроль. Правда, судя по последующим записям, пока что этот метод не очень-то и помогал:       «Когда бездонные тусклые глаза Мракса опускаются на тебя, они проникают прямиком в душу, в самую сущность. Туда, где спрятана душа. Её никто не должен видеть. Он не смотрит — он ставит метку. Ужасная, противная метка, которая оставляет после себя грязный след и заставляет проводить больше времени в душе, лишь бы смыть потустороннее прикосновение, оставленное представителем одной из самых тёмных известных семей. Потому что иначе однажды он отыщет меня по метке и отправит в загробный мир. И тогда я проснусь с такими же безжизненными глазами, как у него, и сама стану мёртвой».       Почерк Морриган стал скрипучим и размашистым, отражая поднимающуюся истерику, пока она, стиснув губы до онемения, изливала всю бессильную злость на ни в чём не повинный пергамент:       «Каким-то образом в один момент моим боггартом стали его незрячие глаза. Пыльные, остекленевшие, как у трупа. Ну кто разрешил трупу бродить по Хогвартсу?! Учиться, есть, спать среди нас, живых. А Мракс слышит — всё слышит… и, — гадость какая! — порой принюхивается. Из-за него я постоянно теряюсь и рискую завалить экзамены, упустить свой шанс на свободу и независимость. Каждый раз, когда профессор Гекат выпускает боггарта, на меня выкатываются его пленящие серо-сизые глаза, и я каменею, не в силах что-либо сделать с ними».       Выговорившись, девушка спрятала лицо в холодные ладони и принялась коротко и часто дышать в попытке успокоиться. Вернув самообладание, Морриган подвела свою исповедь к концу аккуратным курсивом:       «Но с меня довольно страхов и саможалости. Я поставила себе цель: стать незаметной для Мракса. Ведь «Ридикулус» на живого человека не наложить, тем более на мертвеца — подобное действие сродни неуважительному расхищению могилы. Но я могу стать незаметной для нечисти, такой, чтобы она никогда не нашла и не утянула меня за собой в царство мёртвых…»       Внезапно Имельда громко хлопнула по столу, заставив Крауч подпрыгнуть на месте.       — Так, нечего рассиживаться, пора на Трансфигурацию! — бойко скомандовала она всем слизеринцам их курса, не терпя опоздания на занятия. — За-а мной!       Морриган тотчас пришла в чувства. Действительно, нечего раскисать из-за какой-то временной, хоть и тревожащей трудности. Исписанная страница оказалась вырванной из записной книжки, скомканной и втиснутой в питьевой кубок, следом — подожжённой точным «Инсендио», которое тут же устранило постыдное доказательство трусости Крауч.       — Повтори, — постучала она всё ещё горящим кубком по столу, и тот поспешно заполнился водой, туша её выходку.       Морриган резво осушила пепельный «напиток», аж запрокинув голову. Она делала всё молча, но её действиями руководили эмоции, оттого выходили отрывистыми и несколько драматичными. Волшебница заключила пакт с самой собой: проглотив пепел своего страха, она обещала побороть его. Морриган не знала наверняка, работал ли этот ритуал, но он однозначно придал ей сил и решительности.       — Эй, Крауч, догоняй нас! — поторопила её Имельда, которая уже ждала в конце слизеринского стола. — Я обязательно помогу тебе с насыланием порчи, только давай мы сначала закончим с учебным днём?       — Иду-иду, — монотонно отозвалась та, поспешив за факультетом.       Конец февраля выдался на удивление тёплым, поэтому все единогласно согласились пройти в учебное крыло через внешние дворики, а не через лабиринт коридоров и лестниц.       Группа слизеринцев направилась на выход из зала, задержавшись у четырёх двухъярусных сосудов с баллами факультетов. Показатель стараний Слизерина, приличная горка изумрудов, переливалась в нижнем отсеке стеклянных часов. Вот только никто из учеников в зелёных мантиях не торопился радоваться успеху и хвалиться даже простым замечанием: «А мы молодцы!». Нет — амбиции побуждали каждого слизеринца сосредоточить внимание на верхнем отсеке сосуда с ещё не заработанными изумрудами. Их умы усердно заработали, придумывая, как заслужить больше баллов, если не все. Только когда они реализуют весь потенциал и все изумруды без остатка пересыпятся вниз часов, вот тогда они и отпразднуют. И то это неточно.       Морриган вышла во двор, закутавшись в тёмно-серую мантию. Ей всегда нравился вид с этой точки — Большой зал находился близко к отвесу скалы, и с его окрестностей открывалась захватывающая дух панорама на шотландское нагорье. Девушка задержала дыхание, впитывая в себя красоту вокруг. Слева, за краями Чёрного озера, простирались величественные горы, их пики были покрыты снегом, а вдоль каменистых склонов можно было разглядеть фату красивых водопадов, которые искрили радугой в солнечные дни. Правее проглядывались дымок да очаровательные косые крыши чудаковатого Хогсмида, излюбленной деревушки всех учеников, ну а совсем справа виднелся железнодорожный арочный мост. Порой Морриган слышала, как проезжает алый поезд, и фантазировала, куда же и по каким делам спешат его пассажиры…       — Ха-а! — Морриган не сдержалась и подбежала к ограждающему каменному парапету, не удержав удивлённого возгласа, когда углядела пролетающую вдалеке семью гиппогрифов. Порыв прохладного ветра растрепал её тёмные волосы, приподняв полы мантии и юбки, отчего те захлопали, словно крылья этих волшебных существ.       Какое же здесь небывалое ощущение свободы!       — Не отставай, Крауч! — окликнул её один из сокурсников, возвращая в реальность. — И как ты не боишься стоять так близко к обрыву?       — Как-как? За ним же лестница, ведущая к лодочному домику, — передразнила она, в приподнятом настроении догнав группу, — а даже если я и упаду, меня всегда спасёт заклинание.       Слизеринцы покачали головами на её непредусмотрительную храбрость. Наблюдая через плечо, как удаляются гиппогрифы до размера маленьких точек средь пасмурных облаков, Морри размышляла о своих страхах:       «Высоты я не боюсь… Покалечиться — тем более. Про волшебных существ вообще молчу, — мысленно перечислила она все угрозы для жизни, когда заходила в учебное крыло, бездумно следуя за серо-зелёными мантиями. Она часто проводила внутреннюю оценку своих сил и недостатков — если она помышляет стать мракоборцем, то ей стоит знать свои слабости. Не страшили Крауч и оборотни, и вампиры, и мучительные проклятия. Гораздо более жуткими ей казались люди, их непредсказуемость, истинная сущность и помыслы за милыми улыбками. — А до дрожи пугает меня лишь…»       Морриган споткнулась, не заметив выступ дверной рамы при входе в класс. Её нога проскользила в попытке обрести равновесие, и в итоге обошлось без падения. Девушка совершенно не задержала поток учеников и с лёгкостью позабыла бы о мимолётной неловкости, не потревожь она Мракса, который, оказывается, всё это время шёл перед ней.       «Нет!» — ужаснулась Крауч, надеясь остаться незамеченной. Не тут-то было.       Сначала высокая фигура Оминиса замерла, будто размышляя, обращать внимание на возню позади или же нет. Чаша весов склонилась не в пользу Морриган, точно так же, как Мракс медленно-медленно развернулся и наклонился корпусом в её сторону. Он никогда не «кидал взгляд» или же «смотрел украдкой». Ввиду отсутствия зрения, он задействовал остальные органы чувств на свой раздражитель. И сейчас светловолосый волшебник с неживыми глазами навис над Крауч, жутко глядя поверх неё, пытаясь разобраться, что произошло и из-за кого.       — Неужели в твоей семье не преподавали изящество? — определил он пол непутёвого студента лишь по поступи. Когда же Морриган не сдержала возмущённое покашливание, он сразу угадал по голосу, кто потревожил его чуткий слух невыносимым шарканьем: — Крауч. — Прозвучала её фамилия как приговор.       Знал бы Мракс, к каким методам прибегали для наказания в семье Морриган за проступки, причём любые, придержал бы язык за зубами. Но сейчас она не думала о доме, нет. Как она могла, когда её пронзил укоризненный незрячий взгляд, подавляя, заставляя съёжиться, вжать голову в шею и слегка пригнуться в опаске, что его безжизненные глаза вот-вот высосут из неё душу? Внутренний голос, ослабевший до писка, жалобно взмолился: «Отвернись, отвернись, перестань смотреть на меня так… так!..»       Перед глазами потемнело. Обзор сузился до источника опасности, мир вокруг расплылся и потемнел. Горло сжалось в спазме, мешающем сделать вдох. Ноги подкосились, угрожая обмякнуть у всех на виду. Морри падала в спирали вертиго; покачнувшись, она беспомощно заозиралась, пытаясь найти спасение или же помощь.       «Почему, почему никто не замечает, насколько мне плохо? — Глаза зажгло от подступающих слёз, а гортань пульсировала в нехватке воздуха. — Почему все настолько равнодушны, когда он вот-вот…»       «Сделает что?» — перебил панику голос благоразумия, выдёргивая девушку из омута отчаяния и возвращая в действительность. Крауч потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы взять себя в руки и вспомнить, что перед ней стоит никакой не мертвец, а всего лишь сокурсник, что они находятся в людных помещениях Хогвартса и что Оминис ни за что не притронется к ней.       Морриган тут же собралась: повела плечами, проморгалась и прочистила горло, будто помутнения и не было.       — Что вы, уважаемый Мракс, — осмелевшая слизеринка выстроила защиту в виде язвительности, — меня учили падать ниц перед госпóдами и молить о прощеньи за малейший проступок! — не соврала она о прелестях воспитания чистокровных девушек, но в её тоне сочилось столько сарказма, что её слова могли с лёгкостью сойти за абсурдную шутку.        — Избавь меня от этой постыдной демонстрации, — тут же отшатнулся Оминис, вот так с лёгкостью прервав своё наступление. — Просто… от тебя исходит много неприятного шума. Следи за собой.       А здесь он был категорически не прав, ведь ничего не было «просто» на старших курсах: другие ученики тут же подхватили тон Мракса и стали посылать Морри зловредные ухмылочки, приговаривая, как метко отчитывает её потомок Салазара.       Крауч насупилась. Ей нельзя было открыто конфликтовать с Оминисом. Во-первых, это противоречило правилам сплочённости факультета Слизерин. Во-вторых, она тайно намеревалась сделать с ним нечто гадкое-прегадкое, и, если сейчас она открыто выразит свою неприязнь, то тут же станет номером один среди его подозреваемых.       — Договорились, сэр Мракс. Но в следующий раз, надеюсь, вы поведёте себя под стать галантному джентльмену и поможете даме выйти из затруднительной ситуации, а не втопчете в грязь ещё больше.       После её выговора уже Мракс стал объектом смешков. Подобный обмен Морри вполне устраивал, и она, вздёрнув носик, как можно громче зацокала каблучками, идя меж парт и больших птичьих клеток к своему месту возле Имельды.       — Смотрю, настроение у тебя боевое, — беззлобно оценила Рейес. Спортсменке импонировало, когда ученики вокруг были заряжены энергией и выкладывались на все сто.       — А иначе Продвинутую Трансфигурацию и не сдать!       Морри одним ловким движением достала палочку, и из неё посыпался сноп нетерпеливых алых искр, отражая пламя внутреннего негодования строптивой хозяйки.       В класс впорхнула Матильда Уизли из прилегающего кабинета преподавателя, приветствуя учеников сдержанной улыбкой. Ведьма была в летах; в её бронзовом пучке волос блестело всё больше серебра с каждым годом, но сама Матильда отнюдь не старела духом. В прошлом успешная ликвидатор проклятий, она могла стремительно и с достоинством разрешить любую неприятность Хогвартса. Чопорная миссис Уизли, одевающаяся в сдержанные викторианские костюмы, зарекомендовала себя как требовательного, но справедливого педагога. Многие ученики считали ее даже «слегка пугающей», но при этом уважали за сочетание строгости и тонкого чувства юмора.       Миссис Уизли благоволила искусству и птицам, поэтому класс Трансфигурации был заставлен картинами и декоративными клетками; а больше всего она любила показывать примеры на почтовых совах. Дубовые парты выстроились по правому и левому бокам комнаты и смотрели в центр, где был проход.       — Почти всё может быть трансфигурировано, — начала она урок с воодушевляющей речи, уверенно обходя учеников и без усилия жонглируя с преображением тех или иных предметов. — Вам стоит лишь разглядеть потенциал! Такой же, какой я вижу в каждом из вас, в потрясающих ведьмах и волшебниках Хогвартса. В каждом из вас… — Последняя фраза прозвучала именно тогда, когда профессор проходила мимо Морриган. Они встретились взглядами, и миссис Уизли хитро улыбнулась, прикоснувшись к тонким оправам очков с прямоугольными линзами. — Конечно, моё зрение уже не столь остро, как раньше, но ещё ни разу не подводило. Итак, приступим! Вы все знаете, что делать.       Профессор расставила по чашке перед каждым учеником, дала разминочное упражнение превратить её в птицу и обратно четыре раза. Крауч подошла к уроку со всем усердием, но мысленно, мысленно она была в совершенно другом месте.

***

      Очередной публичный выговор Мракса стал последней каплей терпения Морриган. Всю последующую неделю она посвятила себя одной цели: проучить мерзавца. Даже учитывая, что сам Оминис давным-давно позабыл об их перепалке. Даже принимая в расчёт, что Мракс являлся вполне разумным человеком, с которым были шансы договориться. Но поезд возмездия Крауч было не остановить! Одолжив в библиотеке и дотошно ознакомившись с книгой «Базовые тактики мракоборцев» (как и со «Всем, что нужно знать об отлове и усмирении садовых гномов»), она изучила фундаментальную теорию камуфляжа, приманки, выжидания, засады и была готова нанести ответный удар.       Исподтишка, конечно же.       Несмотря на врождённую слепоту, называть Оминиса немощным было непростительной ошибкой, в чём убеждались зазнавшиеся дураки достаточно болезненным путём. Слизеринец обладал превосходными инстинктами и реакцией и являлся непревзойдённым дуэлянтом. Но, если присмотреться, то прослеживались определённые привычки Мракса, которые могли сыграть Морри на руку. Например, Оминис всегда следовал заученным маршрутам: у него были излюбленные пути, остановки, места, которых он строго придерживался все годы учёбы в Хогвартсе. Ещё одна занимательная закономерность: Мракс ловко огибал углы, препятствия и мебель, чтобы ничего не задеть, но всё же предпочитал придерживаться стен. А ещё он просто ненавидел идти на ощупь и прикасаться к ориентирам! Для этого у него была волшебная палочка, зачарованная выполнять роль поводыря. Некоторые даже поговаривали, что она разумная.       Итак, в обширной гостиной Слизерина от силы находилось шесть разных точек, которые занимал Мракс, когда хотел побыть наедине, или, наоборот, пообщаться в компании факультета. Он знал их расположение наизусть и мог без труда отыскать без помощи палочки.       Поэтому однажды ночью, когда большая часть учеников отправилась смотреть сны в тёплых перинах, Морриган незаметно сдвинула фарфоровую статуэтку на комоде гостиной так, чтобы треть её основания зашла за край.       «Если мои наблюдения верны, то Оминис объявится на чай с молоком через… — взгляд девушки скользнул к часам на камине, — двадцать семь минут».       Ощущая себя бойцом на секретном задании, Морри поспешила поудобнее устроиться на лестнице, ведущей на женский этаж, откуда одновременно открывался прекрасный обзор на зал и куда Мракс однозначно не зайдёт. Девушка терпеливо прождала почти полчаса, обхватив колени руками в волнении. Сердечко трепетало в груди от азарта, замирая, когда она слышала звуки чужих шагов. И даже если выставленная ловушка не захлопнется, её эго всё равно тешилось тем, что она решилась противостоять пугающему её человеку.       Как по часам показался сам Оминис, одетый без регалий факультета. На нём была свободная рубашка на шнуровке с широкими рукавами, заправленная в узкие тёмно-коричневые брюки с завышенной талией. Светлые жёсткие волосы, обычно зачёсанные назад, свободно свисали до уровня носа — он даже не старался убрать их от мутных серых глаз. Мракс был высоким, но не казался таковым, так как постоянно сутулился.       Гостиная встретила Оминиса безлюдной тишиной в столь поздний час — прямо как он и любил. Слепой волшебник уверенно двигался вдоль западной стены, шелестя широким рукавом по поверхностям, тем самым ориентируясь в пространстве. Его действия были юркими и рефлекторными; он исполнял их скорее по привычке, нежели для перестраховки. Оминис прекрасно навигировал по гостиной Слизерина. К тому же домовые постоянно поддерживали порядок и исправно следили за тем, чтобы всё находилось на своих местах, исключая вероятность непредвиденного столкновения. Мракс также знал, что никто не посмеет напасть на кровь Салазара на его же территории — кроме самых отчаянных, конечно же.       «Например, я…» — кивнула себе же Крауч, признавая своё патовое положение.       Вот, он уже подошёл к сервизу, не задев ловушки Морриган. Безошибочно ткнул пальцем чайник с нужной заваркой (зелёной, а не предполагаемой чёрной), побуждая того проснуться и налить ему чаю. Мракс выждал окончания действия с полминуты, сложив ладонь в изящной команде, чтобы чашка впорхнула в неё, как влитая; Крауч даже оценила удобность этого жеста и взяла его на заметку.       Крепко держа чашку, Мракс глубоко вдохнул аромат зелёного чая. Девушка видела издалека, как подрагивают его ноздри — что завораживало и отталкивало одновременно. Оминис считывал температуру напитка по пару и, поняв, что он ещё слишком горяч, двинулся дальше по периметру комнаты, пока не достиг панорамных окон на глубины озера. Со стороны могло показаться, будто он действительно наблюдал за происходящим за стеклом, но там был лишь непроглядный мрак да водоросли. Возможно, Мракс имитировал привычки зрячих, чтобы казаться более нормальным, но оттого выглядел в глазах Морриган ещё более жутким.       «Интересно, чему ещё этот мертвец научился у живых, чтобы походить на нас?» — дрогнула она, обхватив колени покрепче.       Дождавшись, когда чай остынет, Мракс выпил его в полной тишине, растянувшейся на несколько очень долгих минут. Покончив с чаем на ночь, он вернул чашку на блюдце и взял путь обратно в спальни… Вот только на этот раз, когда проходил вплотную к мебели вдоль стен, он задел локтём статуэтку, и она со свистом полетела вниз.       Казалось, время в полёте перестало идти; Оминис и Морриган оба оскалили зубы: она в триумфе, он — в ненависти к моменту. Статуэтка разбилась вдребезги, её кусочки со звоном разлетелись по каменному полу, снова запуская ход времени.       «Как тебе такой шум, Мракс?» — так и хотелось передразнить его, чтобы преподать урок, что каждый имеет право на неуклюжесть. Но Морриган знала лучше, чем выдавать себя, поэтому продолжила выжидать в засаде, смакуя, как по телу растекается тепло удовольствия.       Оминис же с неприязнью возвышался над областью осколков, словно они его подвели.       — Репаро, — сухо проговорил он чинящее заклинание, которым ему, должно быть, приходилось пользоваться слишком часто.       Мракс поднял статуэтку и ощупал её со всех сторон. Удостоверившись, что все детали на месте и сколов не осталось, вернул её на изначальное место и для верности задвинул ещё на несколько сантиметров вглубь.       Он не произнёс ни слова, но Морриган видела отразившийся шторм негодования на его лице, когда он, ссутулившись ещё больше, пронёсся мимо неё в спальни мальчиков. Лишь оставшись наедине, слизеринка вспомнила, как дышать. Вдалеке громыхнула железная дверь, отчего она вздрогнула всем телом.       Воцарилась тишина.       Чудом сумев подняться на дрожащие ноги, Морри спустилась со ступеней и тихо-тихо прокралась к восстановленной статуэтке. Ранее, выбирая её для ловушки, Крауч не вглядывалась в детали, но теперь, когда она была разбита и восстановлена Мраксом, Морриган с жадностью оценивала свой трофей трясушимися руками. Это была самая обычная, не зачарованная, неподвижная фигурка девушки: молодая волшебница вскинула руки, застыв в процессе невербального колдовства. Слизеринка провела по ней пальцами, прямо как Оминис. Она ощущала, как холодный камень всё ещё пульсировал энергией чинящего волшебства. Крауч показалось, будто в нём осталась частичка самого Мракса, его самообладания.       — Я не дам тебе жить спокойно. — С самой сладкой улыбкой на устах Крауч занесла статуэтку над головой, а затем с жаром бросила на пол, чтобы повторно насладиться моментом разрушения.       Морриган и не подозревала, что подобная выходка может принести столько упоения, столько сладости. Подставить обидчика ощущалось сродни бальзаму на душу, нет — душонку мстительной слизеринки. И ей не хотелось, чтобы этот момент заканчивался: раздвинув осколки мысочком дорогого восточного тапочка, она отыскала отколотые руки статуэтки, подобрала их и направилась к себе в комнату, оставляя обломки разбитой девушки позади.       Её должен был ждать сладкий, сладкий сон, но необычное волнение не позволяло уснуть. Крауч беспокойно перекатывалась с боку на бок, пытаясь найти удобную позу для сна. Длинные волосы спутались, пока её голова металась из стороны в сторону по подушке. Складка залегла меж тонких бровей, а узкая нижняя губа то и дело терзалась зубами.       Страхи бывают разные. Некоторые поддаются логике, другие иррациональны. С первого взгляда припадок Морриган относился к последней категории, но вдумчивая волшебница была уверена, ему обязано быть объяснение. На данный момент, сколько бы она ни пыталась осмыслить свой страх, сознание волшебницы выдавало вспышки тревожных эпизодов с участием Мракса. В самом ясном, отчётливо стоящем перед глазами, незрячий Оминис обхватывает ладонью её рот, сдавив цепкими пальцами скулы… вдавливает голову в кладку холодного камня, шепча по-змеиному, насколько она ему противна, повторяя: «Osculum mortis, osculum mortis», пока она не проваливается в забвение.       «В то же время, если это не мои воспоминания, то тогда, выходит, видения?» А это предположение уже более логично. Волшебникам нередко являются правдоподобные образы, как предостережение об опасности. «И как же это странно… Я чую, они связаны с поцелуем». Да, Морри не знала, как и почему, но об одном ей было известно точно: её страх станет явью, когда случится её следующий поцелуй.       «Я снова хочу увидеть его поверженным!» — осознала Крауч, широко распахнув лихорадочно блестящие каре-зелёные глаза. Изначально она намеревалась отыграться на Оминисе лишь раз, чтобы побороть своего боггарта, но теперь… Потребность доказать своё превосходство оказалось сильнее, побуждая снова обставить Мракса. Девушка закусила подушечку большого пальца, мысленно рисуя на потолке дальнейшие варианты действий.       — Решено! — неожиданно для себя прошептала она вслух, тут же захлопнув рот ладонями, надеясь, что её не услышали соседки по комнате.       «Решено: завтра я напомню Мраксу о себе», — повторила она уже мысленно, а губы изогнулись в мстительной улыбке, пока воображение планировало следующее нападение.       Только тогда она смогла уснуть, и снились ей великолепные козни.