Охота Мракса

      Морриган незаметно попятилась, в то время как слизеринцы оценивали ущерб после её магического выброса. Ступая по мягкому ковру, мимо портретов, которые провожали её взглядом «что ты натворишь в этот раз?». По затылку пробежал холодок, подсказавший о преследователе.       «Друг или недоброжелатель?». Нервно сжав и разжав пальцы, Морри юркнула в альков, что располагался на безопасном расстоянии от Мракса, но откуда слизеринка сможет продолжить вести за ним наблюдение.       Преследователь, тем временем, не заставил себя ждать.       — Здравствуй, Морри, — бодренько поздоровался Сэллоу, само добродушие, не помянув окружить их заглушающими чарами.       Всполох волшебства достиг стоящего неподалёку канделябра. Свечи потухли, альков погрузился в полумрак, а копоть ударила в ноздри. Сэллоу подошёл совсем близко, носы их туфель почти соприкоснулись. Между ними не осталось места. Его было так мало, что девушка ощутила исходящее от тела Себастьяна тепло. Так мало, что она могла разглядеть шахматное переплетение нитей его льняного жилета. Морри показательно отвернулась и накренила корпус назад, демонстрируя всем видом, что его бесцеремонность ей неприятна.       Задорный, компанейский Себастьян умел расположить к себе любого, но за годы совместного обучения она узнала его настоящего, поэтому ни за что не расслабится в компании этого слизеринца. Девушка сжалась в ожидании подвоха, скрывающегося за его обманчивой непринуждённостью.       — Даже и не пробуй заливать, будто скучал. — Она отступила назад, уперевшись лопаткой и плечевой костью в неровную стену алькова до болезненных ощущений. — Не поверю.       — Ни в коем случае. Ведь ты и я — проповедники исключительно правды, м-м? — хмыкнул Себастьян. Он выдержал паузу, размышляя, как ему преподнести свою «не-ложь». — Я всего лишь хотел подметить, как меняются люди! Возьмем хотя бы Оминиса. Ты только посмотри. — Морри нехотя устремила взгляд на Мракса, как раз тогда, когда он засмеялся очередной остроте. Он стал намного более открытым, но в нём появилась новая неуверенность, особенно когда он лишился заверяющего присутствия Себастьяна. — Насколько же преобразился наш сокурсник, м? Того погляди, Мракс возьмётся практиковать ненавистные ему тёмные искусства. Вот до чего его довело твоё динамо.       — Я не… — уже хотела ответить Крауч, как его последние слова врезались в её мозг. Будто Себастьян хлопнул в ладоши перед ее лицом. — Ч-что ты сказал?       Веснушчатый лохматыш расплылся в обворожительной, широкой улыбке. Шоколадные глаза полыхнули ликованием.       — Я сказал, что ты опростоволосилась как полная дура, Морриган Крауч.       Она поперхнулась воздухом. Тем временем Мракс отыскал взглядом Себастьяна в компании Морри, на что Сэллоу склонился почти вплотную к девушке и ободряюще помахал другу.       — Будь добра, изобрази благосклонность. Ты же хочешь поддержать алиби, будто нравишься мне, чтобы продолжить пудрить ему мозги? Потому что в настоящий момент он выискивает ревнивицу, которая устроила погром волшебным выбросом.       Она выдавила из себя кислую улыбку, пытаясь угомонить сердце, загнанно бьющееся о грудную клетку. Оминис вернулся к своему разговору.       — Как ты узнал?       — Я следил за Оминисом, конечно же. Да брось, неужели ты и вправду считаешь, я допущу, чтобы абы кто издевался над моим лучшим другом? — За обвинением последовал глухой удар ребром кулака об стену, от которого Морри вздрогнула. — И не прикидывайся овечкой, ты, любительница жестоких игр, которая затеяла подлый «толчок слепца». Что, понравилось дразнить водящего, да? Пинать, пускать по ложному следу? Водить его из стороны в сторону за нос, или лучше сказать, за х…       — Довольно.       Онемение стянуло горло и расползлось вокруг ключиц. То самое вязкое безразличие, что посещало её при разговорах с мистером Краучем.       — Не беспокойся. Как только я узнал, что Оминису пришлись по вкусу твои забавы — а об извращённых вкусах не спорят, — я отступил. Признаюсь, поначалу я ревновал, но со временем привык и даже стал находить ваши игрища забавными. Крайне потешно наблюдать, знаешь ли, как якобы самый умный Оминис проявляет максимум смекалки, чтобы вычислить тебя, и всё никак не сопоставит два образа в один.       Себастьян припёр её к стенке в прямом и переносном смысле. Разговор шёл лишь к одному — шантажу.       — Чего ты хочешь?       — От тебя? Как бы это глупо ни звучало, ничего. Во-первых, твоя компания оказалась приятной как и Оминису, так и моему глазу. Спасибо за шоу — несколько раз я знатно завёлся, после чего устроил серию незабываемых свиданий.        «Подонок». Себастьян будто наказывал её за то, что она доставила ему удовольствие своей игрой. Бессовестно намекал, что он первый увидел её обнажённой, а не Оминис. Морри не было столь стыдно, просто противно. Она обхватила себя руками в защитном объятии, прикрывая грудь.       — Какой же ты мерзкий, Себастьян. Клянусь, если ты распространишь это по школе…       — Нет-нет, Морриган. Опять же, ты забываешь о моей лояльности к Оминису, а его — к тебе. Мракс скорее выколет мои глаза и изрешетит память «Обливиэйтом» за вуайеризм, нежели допустит слухи о своей дорогой ночной бабочке. Прими моё молчание в качестве проявления слизеринской солидарности.       По рваному придыханию Сэллоу Морри сообразила, что даже сейчас он получает некое извращённое наслаждение, озвучивая свое превосходство. Ему не было обязательно публично разоблачать её — чёртов манипулятор уже считал себя победителем.       Но она не прогнётся под ним. Не заплачет и не будет умолять. Если раньше Морриган остерегалась его как волшебника, который свободно владел всеми непростительными заклинаниями, то теперь она готова была дать ему отпор. Вот только сначала ей предстояло узнать, почему его бесцеремонное поведение и смешливые глаза всё сигнализировали ей, будто он на два шага впереди. Что он и подтвердил следующим замечанием:       — К тому же, Морри, мне нет надобности вмешиваться, ведь ты сама допускаешь ошибки, раз за разом. Мне остаётся лишь расслабиться и продолжить выступать благодарным зрителем, наблюдая, как перед моими глазами разворачивается шекспировская трагедия. Считай меня своим главным поклонником. И, оу, — повторно кивнул он в сторону Оминиса, — посмотри-ка: новый акт начинается! Очевидно, не я один прознал о твоём секрете.       Морриган обернулась только чтобы застать, как к Оминису приближается Грейс… в её изумрудных серьгах.

***

      Возвращение в Хогвартс прошло совершенно не так, как планировала Морри. Её травма требовала сидеть тихо и не высовываться, но приобретённое безрассудство отказывалось успокаиваться.       И кажется, кажется, все обрывки семейных садистских уроков сошлись в единую картину, и Морри начинала понимать, кто она, кто такие Краучи, и что значит быть их частью.       Краучи были властью, — но не имущими, а распределяющими. Ключевым звеном в направлении подданных Магической Британии.       Каспер учил её лгать и плести замысловатые паутины. В последнем она так и не преуспела — пока, зато была уверена, что отец не был с ней честен ни разу. Морриган не хотела продолжать дело своего рода, во всяком случае, сейчас. Ей жутко от принятия своей фамилии, особенно когда оно подразумевало переход в подчинение неизвестному человеку. Выгодному не ей, не семье, а Британии. Размышления привели её к выводу, что одного Крауча на политической арене более чем достаточно. Больше всегда заканчивалось грызнёй — именно поэтому у неё не осталось в живых дедушек или дядь, а второстепенная ветвь беззвучно проживала на восточном побережье Англии. И возможно, возможно, именно в этом заключалась причина её подавления как личности Каспером — чтобы она и её муж не сумели составить конкуренцию в будущем.       Морриган пока не сумела подобрать ключ к решению этой проблемы, но она хотя бы начала видеть её со всех сторон.       Был ещё один примечательный подход в её домашнем обучении: разрушение. Как это делать правильно, как разорять, изнемождать и отравлять противника изнутри. А намного важнее — как эти самые разрушения принимать. Каникулы причинили боль Морриган, вот только она была травмирована до их начала и жила калекой, а теперь, сломавшись повторно, наконец-то зажила правильно.        И Крауч не собиралась оставлять просто так выходку Грейс. У Слизерина были свои правила: пострадавший не мог жаловаться, не мог конфликтовать в открытую. Зато Морри могла намекать, сеять сомнения и подстрекать. У слизеринки не нашлось терпения выстроить долгосрочный план, оттого её ход вышел довольно театральным, зато действенным.       В один вечер, когда все девушки отдыхали в спальнях, Морри как бы невзначай обронила вопрос, словно рассуждала вслух:       — Чисто гипотетически. Как бы вы поступили, если бы некто проник в наш дортуар, м? Копался бы в наших вещах, может, даже стащил бы что-то?       Известная всем пословица гласила: не пойман — не вор. Но когда находились доказательства — коллективная месть являлась принципом чести, ибо, нарушая приватность одного слизеринца, нарушалась приватность всей комнаты.       Имельда заторможено повернула голову в её сторону, её лицо кричало «не может быть!». Все они являлись выпускницами, вершиной женской иерархии факультета. Взлом, проникновение и кража расценивались грубейшим плевком в сторону их престижа.       Но на удивление, первой подала голос Нерида Робертс.       — Я бы заставила их взять ответственность, конечно же! — преспокойно хрустнула она пальцами. — Раньше за кражи отрубали кисти, но я согласна и на ожоги.       Говорила она спокойно и размеренно, будто рассуждала, что бы ей взять вкусненького на ланч, а не как бы истязать виновных. В ней просыпалась задира со средних курсов, когда она и её банда терроризировали весь Хогвартс.       Агата зазвенела в колокольчик для прислуги, призывая домовиков. Как известно, у стен есть уши, а у замка они были довольно большими в лице эльфов. Те знали почти обо всём и, так как служили школе, а не конкретному лицу, без проблем предоставляли ответы на любые вопросы.       Как выяснилось, по дортуару старшекурсниц прогулялась вся соседняя комната как по проходному двору. Изначально Морриган полагала, что кража была личной, но нет: у Имельды стащили один из дорогущих восков для мётел, у Нериды — пузырек вкусно пахнущих чернил, у Зои — тончайшие чулки, у оставшейся Агаты — коралловую помаду. Мелкие для девушек пропажи, которые те, возможно, и не заметили бы. Ничто не сравнится по стоимости — и значимости — с серьгами Морри, но ущерб был нанесён.       Казалось бы, до окончания учебного года осталось всего ничего, слизеринки должны были сплочённо наслаждаться весенними деньками, но нет, соседкам не жилось спокойно. Они сами вырыли себе могилу.       — Значит, война, — заключила за Морри садистски оскалившаяся Имельда.       План был составлен достаточно быстро. Им не нужна была лишняя шумиха, так, напомнить о своём превосходстве и удостовериться, что подобное больше никогда, никогда не повторится.       — Тук-тук! — постучалась к ним приторная душка Зои. — А у нас нашлась коробочка сахарных перьев! Не хотите сладенького?       — Спрашиваешь ещё! — раздалось довольное из комнаты.       Стоило двери отвориться, как остервенелые девушки проникли внутрь грубой силой. Морри и Агата остались сторожить снаружи, чтобы никто им не помешал.       — Насчёт сладкого мы вас, может, и обманули, — промычала Нерида, пройдясь языком по древку своей палочки. — Но и ваша жизнь скоро тоже будет не сахар.       Число было не на их стороне, но напор, скоординированность и элемент неожиданности обеспечил отряду Морри быстрый и успешный штурм. Последовал визг, который Агата у входа подавила заглушкой, но Крауч положила ладонь на её палочку и покачала головой.       — Пусть слышат.       Морриган не была ангелом. В ней скопилась чернота, — за расставание с Оминисом, за заточение, за кражу. И сейчас, вкушая проходящую за стеной расправу, она урчала.       «Так. Вот так. Как же хорошо. Как правильно».       Когда другие ученицы вопросительно останавливались в коридоре, Морри лишь пожимала плечами с располагающей улыбкой.       — Уборка, — поясняла она. — Избавляемся от мусора.       Хруст, грохот, вскрики — всё смешалось в симфонию расправы, услады для её слизеринской душонки. А наступившая долгожданная эйфория, о которой она почти позабыла, свидетельствовали о том, что месть не напрасна. Что она до сих пор может дать отпор и продолжить бороться.       — Мы закончили! — вышла довольная тройка немезид. — Вам есть что добавить?       — Мне — нет, — отказалась Агата, плаксиво скривив лицо. — Не хочу марать об них свои руки… Лучше смажу их кремиком.        Морри же чинно зашла в комнату, которая перевернулась из уютной спальни в сцену побоища. Фигуры поверженных врагов раскинулись в изломанных позах. Судя по смраду, все колготки и чулки были сожжены в печке. Руки побеждённых блестели в жирном воске, что вода не возьмёт ещё неделю. На тот же период на их виски нанесли коралловой помадой по букве «с», «у», «к» или «и», что сложатся в ругательство, если те снова соберутся вместе. Ну а Нерида, Нерида, как и хотела, пришпарила ладонь каждой воровки ожогом.       Морриган же интересовала только Грейс. Ярость накрыла Крауч с небывалой силой при её виде. «Мордредова нахалка!». Приподнимая Пинч-Смедли за горловой шнурок мантии, она не уловила сопротивления, словно имела дело с безвольным мешком. Хорошо же её обработали.       — Никогда не прикасайся к тому, что принадлежит мне, — злобно прошипела Морриган, грубо срывая свои серьги с её мочек.       Она не стала их надевать на себя. Ей было противно, но расставаться с подарком Мракса она не собиралась. Применила чары трансфигурации, и изумрудные висячие серьги сплелись в одну змею, которая вторила символу факультета и устроилась на нашивке мантии как брошь. Или же медаль.       Морриган будет долго и с гордостью носить свой знак победы.

***

      Зрение не столь легко давалось Оминису, как многим могло показаться. Согласно лучшим целителям, он пропустил все этапы его развития, оттого его разум зачастую не мог правильно обработать картинку. За исключением самых близких людей, Мракс почти не мог распознать лица. При попытке читать буквы плясали и разбегались. А в полумраке или в сумерках ему и вовсе мерещились самые невероятные вещи. Поэтому он предпочитал продолжать жить с закрытыми глазами, полагаясь на глаза лишь для уточнения информации.       Тем не менее в некоторых аспектах он раскрылся так называемым эстетом. Выдержанный порядок, цветовые сочетания, симметрия давали Оминису особое удовлетворение. Так, вид еды для него стал важнее вкуса. И сейчас, дирижируя палочкой, он придирчиво собирал блюдо, отмахиваясь от неподходящих продуктов, тем самым превращая приём пищи в кропотливо составленную композицию.       Помимо этого, обретя зрение, Оминис начал подмечать целую палитру взглядов: загадочные, мстительные, мечтательные. Прищуры, закаты, стрелялки. Это был дивный, новый мир самовыражения для него, приводящий в больший восторг, чем необходимо. И от него не скрылось, как Себастьян и Морриган (а их лица он всегда узнавал) неотрывно смотрели друг на друга через обеденный стол.       — Да ты не можешь оторваться от Крауч! — усмехнулся он, упорядочивая вилкой горошины по возрастанию. — Я так и знал, что она тебе небезразлична.       Сэллоу прыснул, покачав головой.       — Оминис, твои обманутые глаза рисуют воображению то, чего нет. Мои отношения с Морри на данный момент держатся на неприязни.       Мракс ненавидел ошибаться, оттого взял недоверчивый тон.       — Н-да? Тогда как ты объяснишь своё пристальное внимание на ней? Между вами определённо читается напряжение.       — Во-первых, потому что за Морриган нужен глаз да глаз — ты даже не представляешь, что эта ведьма способна учудить без присмотра. Ну а конкретно сейчас мы переглядываемся, мой дорогой друг, как люди, которые разделяют общий секрет.       — И какой же? — без промедления поинтересовался Оминис. У него и Себастьяна почти не было тайн друг от друга.       — Что Грейс — подлая воровка.       — Это я и так знал, — фыркнул тот.       Сначала Оминис не вразумил, почему ранее на неделе Пинч-Смедли старательно красовалась перед ним. Затем, потеряв терпение, она сама обратила его внимание на серьги. Ему потребовалось несколько долгих мгновений, прежде чем он признал в них свой подарок Фантому. Мракс был в ярости. Сука не выдала, откуда они у неё, явно наслаждаясь его вниманием, и он отстал. Оминиса же мутило от одной лишь перспективы прикоснуться к её сознанию «Легилименсом», поэтому он начал варить «Сыворотку правды». Крайне сложное зелье, которому ещё настаиваться и настаиваться, но он подождёт. Отвлекаясь от неприятных мыслей, Оминис уточнил:       —Тогда как мне показать Крауч взглядом, что я тоже в курсе вашей тайны?       О, как же забавлялся Себ.       — А ты подмигни ей. Или же быстро сомкни и разомкни одно веко. — И продемонстрировал.       Оминис тут же повернулся к Крауч и, поймав её взгляд, подмигнул. А какая у неё была реакция! Сначала девушка вздрогнула, затем вспыхнула, а после пристыженно отвернулась к Имельде, прикрывая лицо рукой. Себастьян несдержанно расхохотался.       — Кажется, я в очередной раз сделал что-то не так. — Оминис разочарованно повёл челюстью, возвращаясь к своей трапезе.       — Всё так, так.       — Тогда почему она покрылась пунцовым оттенком? Почему она злится?       — Это, Оминис, называется «смущение».       — Всё равно не понимаю.       Его взгляд возвращался к Крауч ещё несколько раз за ужин. И по необъяснимой причине ему понравился тот самый необычный оттенок, который он запомнил «смущением».