попробуй не влюбиться

Свет вспыхнувшего маяка резко бьёт по глазам, заставляя парней в шлюпке жмуриться. Джисон вертится из стороны в сторону, пытаясь разглядеть в воде хоть одну русалку. Хан был весьма глуп и наивен, а потому не воспринимал всерьёз слова команды о том, что встреча с русалкой будет, вероятно, последним событием в его жизни. Но даже если и так… Сон прожил бесполезную жизнь матроса, скитаясь от капитана к капитану, в конечном итоге оказавшись после жуткой попойки на борту корабля «Месть королевы Анны», под командованием Чёрной Бороды. После такого "умереть от встречи с русалкой" звучит, хотя бы, красиво. – Их привлекает яркий свет, – раздаётся, будто загробный, голос Чанбина, – не пройдёт и часа, как приплывут эти твари, вот увидите! На несколько секунд команда, перепуганная заявлением Чанбина, затихает, что вода, бьющаяся о борт шлюпки, оглушает. – А я слыхал, что тот, кого поцелует русалка, будет невредим в воде, – тихонько говорит Феликс. Его голос слегка дрожит, но его никто не осуждает. Все понимают. – Не глупи, – парирует старший, – все русалки небесной красоты, поверь, – он оглядел всех ребят, будто заглядывая каждому в душу, – Однако, как только ты окажешься в их власти, – он тяжело вздохнул, – тогда-то они и уволакивают моряков из шлюпок и с палуб кораблей, развлекаются с ними, а потом тянут бедолаг ко дну, топят и сжирают, – прорычав последние слова, Чанбин опускает голову, пряча от всех свой собственный страх. Хан делает глоток из бутылки с ромом, передавая пойло следующему по кругу. Все эти слова старшего… на самом деле заставляют нервничать. Если верить всем его сказкам, то, выходит, это не такая уж и красивая смерть, да?.. – Пойте, – раздаётся голос Ганнера, – это их привлечёт. О, этот амбал и в лучшие дни, насколько их можно таковыми считать, не симпатизировал Джисону. Зомбированный подчинённый Бороды слишком часто размахивал своими плетьми, стоило Сону во время работы перекинуться парой фраз с Феликсом. Ганнер направил ствол на Джисона, спуская курок и, очевидно, ожидая от него необходимых действий. Хан нервно сглотнул, косясь на пушку перед ним, и неуверенно взял первые ноты. – З-зовусь я Марией, я в п-прошлом дочь купца… – Громче! – приказал громила, даже не пошевелив рукой со стволом. Хан, подпрыгнув от этого рявка, продолжил немного громче. Однако одному было слишком страшно и неловко, поэтому, не переставая петь заученные до автоматизма строчки песни матросов, жестами начал подбивать остальных ему помочь.

***

– Лишь моряк… меня.. утешит, – из последних сил продолжал бормотать Джисон, проваливаясь в сон. Они пели несколько часов, не переставая, пока не начали отключаться от усталости и рома один за другим. В воде что-то сверкнуло, и Хан, будучи готовым закрыть свои глаза с невероятно тяжёлыми веками, вдруг встрепенулся, опираясь на бортик и высовываясь за него. Что-то под водой наворачивало круги вокруг их шлюпки, привлекая внимание и дразня глупых матросов. Наконец лодка слегка просела с одного края и… – Боже, – прошептал Джисон глядя на самого красивого парня из всех, что он когда либо видел. Хан принялся судорожно будить всех, одновременно с этим пробираясь к созданию. Чанбин, спросонья увидев русала, тут же кинулся на него с ножом, заставив парня в страхе отпрянуть от лодки. – Спугнёшь же! – кричит Феликс, оттягивая старшего подальше. – Да и хорошо, – рычит Чанбин, но тут же успокаивается и покорно садится на место. Парень снова медленно подплывает к шлюпке, цепляясь пальцами за бортик. Джисон теряет способность думать, говорить и вообще жить, он может только смотреть, не отрываясь. Бледная, почти белая кожа, переливающаяся перламутром еле заметная чешуя, светлые влажные волосы, зачёсанные рукой назад, и пухлые манящие губы. Этот парень был каким-то божеством, не иначе. Он с любопытством изучал матросов, ожидая от них дальнейших действий. Отмерев, Хан осторожно крадётся ближе. – Говорить умеешь? – шёпотом спрашивает он, боясь спугнуть прекрасное создание. – Да, – отвечает тот с мягкой улыбкой и слабым кивком, закидывая локоть на бортик и подтягиваясь чуть выше, глядя прямо на Сона. – Как тебя зовут? – Хёнджин, – на выдохе произносит русал, и матрос готов поклясться, что имя у него такое же идеальное, как и он сам. – Ты прекрасен, – с восхищением бормочет Хан, не в силах хоть на секунду оторвать свой взгляд. Сердце бьётся как бешеное, устраивая танцы с бабочками. – Это ты пел песню? – сладким голосом интересуется русал, вопросительно наклоняя голову. – Да, – чуть краснея, отвечает Сон со стеснительной улыбкой. – Ты мой красивый храбрый моряк? – игриво спрашивает парень, хитро приподнимая бровь. Джисон замялся, смутившись окончательно и издав неловкий смешок. – Да, это я, – часто закивал он, ещё ближе подползая к краю шлюпки. – Джи, не поддавайся! – умоляет Феликс и они с Чанбином оттаскивают его подальше от края и держат, потому что он пытается вырваться. – Ребята, – взвыл Джисон, – в своей жалкой никчёмной жизни я видел так мало хорошего… – он переводил взгляд от одного матроса к другому, – Но богом клянусь, что все запомнят, как Хан Джисона поцеловал прекрасный русал! Отпустите меня! – прокричал парень, рывком выдёргивая свои руки из тисков товарищей и бросая им гневные взгляды. Он снова полз к бортику, как услышал ангельский мелодичный голос Хёнджина. Тот пел их песню матросов, да пел так, будто на глубинах морских всю жизнь её слышал. – Моё сердце так тоскует, ни к чему мне денег звон, – он смотрит прямо в глаза парня, опьяняя его ещё больше, – лишь моряк меня утешит, ведь дороже злата он. Ах, красавицы, девицы, Давно известно нам Из воды показывались всё новые и новые русалки, и все были необычайной красоты. Лишь моряк нам бравый дорог, Скользящий по волнам Все они подбирались к лодке, окружая её со всех сторон, высовываясь из воды, чтобы показать себя как можно больше, завладеть разумом бедных матросов. Моё сердце так тоскует, Ни к чему мне денег звон Самые стойкие, такие, как Чанбин, начали отбиваться от них, отгоняя подводных тварей вёслами, ножами и всем, что попадётся под руку. Русалки отбивались, нападая в ответ. И только Джисону было не до того, что происходит вокруг. – Лишь моряк меня утешит, – Хёнджин нежно касается щёк Хана, притягивая его ближе, а сам парень уже самостоятельно свешивается корпусом за бортик шлюпки, – ведь дороже злата он, – допевает последние строчки русал, сокращая оставшееся между ними расстояние и целуя матроса. Поцелуй слишком нежный и такой волшебный, что Хан просто сходит с ума. Он слабо слышит, как сражаются за свою жизнь его товарищи, слышит, как их топят русалки, но едва ли ему есть до них дело. Хёнджин разрывает поцелуй, чтобы заглянуть в глаза парня и увидеть, как тот безоговорочно отдаёт ему своё сердце. Русал снова целует его и тянет, тащит под воду Джисона, который даже не думает сопротивляться. Он лишь приоткрывает глаза, любуясь тем, как в воде летают блондинистые волосы и переливается перламутром чешуя на лице. И какая Хану разница, умрёт он или нет. Пока его целует Хёнджин, его жизнь продолжается.