Вера, Верность, Вервольм

Широкие поля простирались от ограды замка до самого горизонта. Они лоснились, как шерсть холёной кошки, сияли на солнце. Солнце между тем жарило, будто придавало больше золота колосьям пшеницы. Была лишь середина июля. Монахи работали, стараясь поскорей управиться, каждый старательно и быстро убирал урожай. Вервольм отстранился от компании монахов, желая побыть в одиночестве. Резкими движениями он лишал растения колосков, молодое тело было полно сил. Лишь на недолгое мгновение парень выпрямил спину и утёр пот со лба. Его глаза нежились синеве неба, лежащей на холмах. Ветер обдувал потное тело, будто насмехался над чуждым ему трудом. Вервольм радовался прохладе и чувствовал божественное присутствие в красоте природы. Будто небо может потемнеть, разверзнуться и показать божий лик. Безусловно, это будет улыбающееся лицо, с добрыми морщинками. Господь добродушно посмеётся, будто раздаст своим детям похвалу за старания, и снова скроется в таинственной синеве. Только Вервольм хотел вернуться к работе, его взгляд зацепился за большую тучу, больше подходящую на штормовую. Она неуклюже выползла из-за холмов, будто медведь-шатун. Одновременно с Вервольмом каприз стихии заметили немногие, но как только туча показала больше чем кончик носа, монахи начали поторапливаться, чтобы скорей вернуться в монастырь. Над их головами, как начало симфонии, прозвучал гром. Суета набрала обороты, и через несколько минут все без исключения снова были в замке. Валентин лишь изредка отрывал взгляд от тучи, которая показала весь свой благородный размер. — Божий гнев обрушился на нас, каждый должен пройти в молитвенный храм для служения! — раскатисто и медленно проговорил он так, что его слова можно было услышать сквозь гул толпы. Она начала продвигаться в сторону молитвенного зала с Валентином во главе. Зал заполнился ровно впритык и тишина постепенно опустилась на всю огромную толпу. Папа вышел на паперть и начал зачитывать молитвы. Все повторяли слова за ним как один. Между тем за стенами замка слышались раскаты грома и навязчивый стук. Начался град. Когда служение закончилось, Лит спустился из клироса. Он кстати оказался рядом с Вервольмом и потрогал его за локоть, чтобы он заметил юношу в толпе. — Ты видел, какой ужасный град? Что же будет… — Господь нас убережёт от несчастья, я верю. — успокаивающе мягким тоном ответил парень. — Отец Валентин ведь мог быть прав. Это наверняка божий гнев. — юноша не закончил разговор, и поток толпы занёс его влево. Там на глаза ему попалась женщина с седой косой и милыми морщинками на лице и руках. — бабушка! — окликнул её Лит. Сириль оглянулась на внука. Ей было пятьдесят, но выглядела она на благородные сорок. Увидев юнца, она ласково улыбнулась и подождала, когда он подтянется. К тому времени поток стал намного реже, ведь почти все разошлись по комнатам. — Здравствуй, Лит. Как твоя работа сегодня? — Всё шло хорошо до сбора в монастыре. — юноша притих, вновь обратив внимание на пугающе громкие звуки града. — слышишь, что происходит? — Мы останемся без урожая, милый… — робко заметила Сириль. — Ужас… Что же с нами будет… Что мы будем есть и продавать?.. — так же тихо промолвил он. — Молись, дитя. Быть может мы вымолим у Господа прощение. — женщина вздохнула и обняла внука за плечи. — на завтрак я раздобыла тебе угощение. Когда придёшь завтра за стол, найдёшь сюрприз от меня. Волей-неволей Лит отвлёкся от тревоги и поцеловал морщинистые руки бабушки. — Спасибо тебе. Не смогу дождаться от интереса, а для завтрашнего дня нужно выспаться. — юноша улыбнулся и с нежностью прильнул щекой к тёплой руке. Сириль воркующе засмеялась и поцеловала внука в лоб. — Беги скорей спать, скоро отбой. Лит послушался и почти вприпрыжку убежал в комнату. Все уже раскладывались по кроватям. Лит плюхнулся в мягкую постель и с глуповатой улыбкой уставился сквозь балдахин. Вервольм сел на краешек кровати, заглядывая в его лицо. — Лит, это была твоя мама? — Бабушка. — с мечтательной улыбкой ответил он, гадая, какое лакомство его ждёт завтра. — Ого, она видимо хороший человек… Ты мог бы нас познакомить? — да-да… — наотмашь ответил парень. — Спасибо. Значит завтра после обеда? — Ага… — Лит уже засыпал от усталости. В глубокой ночи кроме барабанной дроби по крыше юноша услышал сухой кашель в коридоре. Разлепив глаза, он заметил, что дверь приоткрыта. Разглядеть было трудно. Силуэт, стоящий в дверях, вертел головой и разглядывал спящих людей. Свеча в его руках слабо освещала лицо. Лит тихо встал с кровати, чтобы не скрипеть. Он вышел в коридор и потёр холодными ладонями щёки, чтобы освежиться. Валентин стал спокойней, ведь именно его он искал. — Случилось что-то? — шёпотом спросил Лит. — Я хотел проверить, в своей ли ты кровати. — Как видите. — юноша сонно улыбнулся. — Да, я рад… Видишь, какой шторм на улице? Погода совсем рассвирепела. Не вздумай никуда ходить. — С чего вам почудилось, что я куда-то должен идти в шторм глубокой ночью?.. — с невинной непонятливостью спросил он. — Я не знаю что в твоей голове, но раз всё в порядке, доброй ночи. — И вам. Спите спокойно, не тревожьте своё немолодое сердце. — через зевок попросил Лит. Валентин кивнул головой и собрался уходить, но юноша мягко задержал его и заключил в сонно-слабые объятия. Валентин крепко обнял в ответ и ткнулся губами в макушку, после чего стремительно ушёл вперёд по коридору. На следующий день старшие монахи проверили, что же случилось с урожаем, и были крайне огорчены положением дел. Невозможно было наскрести и полтонны хлеба. Эта новость мгновенно разлетелась по монастырю. Каждый был озабочен ближайшим будущим, пытался предугадать исход. Лит вошёл в столовую, понимая, что сильного удовольствия от еды после таких новостей он не получит. В потаённом месте юноша нашёл три спелых апельсин. Он не смог сдержать счастливую улыбку и скорей сел за стол рядом с Вервольмом. — Бабушка оставила мне апельсины! Откуда она их привезла? — отложив один, Лит нарезал оставшуюся пару на дольки и раздал ближайшим соседям за столом, оставив себе такую же дольку. — Собираешься съесть один? — тихонько с улыбкой спросил Вервольм. — Вовсе нет. Моего друга сегодня нет на завтраке, вот и всё. — парень изобразил оскорбление и продолжил трапезу. К полудню началась беготня. Все думали запастись, поискать еду в закромах, спросить обо всём у товарищей. Лит и Вервольм шли по коридору, и тут в конце коридора показалась Сириль. — Представишь меня? — осторожно спросил Вервольм. Но Сириль была ещё суетливей, чем остальные. Она подошла к ребятам, потрепал внука за щёчку, попросила его быть осмотрительнее и упорхнула дальше. Оба были немного ошеломлены и просто пошли своей дорогой. Ближе к вечеру Лит подловил Валентина в отдалённом коридоре. — Здравствуйте. Как ваши дела? — юноша протянул ему последний фрукт, добродушно улыбаясь. Валентин неуверенно принял угощение. Выглядел он печально, как Титан с небосводом на плечах. Глаза были серы, речь медленнее, чем обычно. — Скоро у нас закончится еда, почти вся пшеница уничтожена… Мы не знаем, что делать. А ещё нас хотят обложить дополнительными налогами, это ещё больше усугубляет ситуацию… Лит перенял всё напряжение, прощупал его душой и пустил сквозь себя в землю, как громоотвод. — Я бы хотел знать лично про вас…- юноша осторожно взял его за руки и прислонился к ним губами. — Само собой, я чувствую ответственность за каждую жизнь. Мне всех так жаль, и при этом я не знаю, что нам делать… — мужчина наблюдал за ним, постепенно отпуская тревогу. — Вы сильный, вы всё решите, тем более нас много. Всё образумится, вот увидите. Все будут вам безмерно благодарны. — Лит целовал сухие ладони, стараясь успокоить друга. — Я понимаю… Думаю ты прав, всё будет хорошо. — Валентин с благодарностью сжал руки парня в ответ и улыбнулся ему. — мы хотели с тобой вместе поискать подходящие песнопения в библиотеке. Может для этой трудной ситуации тоже будет что-то. Через пару недель запасы еды почти полностью истощились. Голод придавил весь монастырь, навёл на всех ужас. Люди то и дело искали в уголках заветную хлебную корочку, переворачивали кладовые. В столовых порции стали меньше в три раза. Все молились ещё чаще, в зале никогда не было пусто. Киприан допил последние капли вина, но похмелье не отпустило его. Зато в погребе он нашёл небольшой мешок зерна. Но мужчина не был голоден, ведь зачастую отбирал обед у дьяконов, сидевших рядом с ним. В его голову пришла идея, а на лице появилась злобная улыбка. Священник наскоро сварил из своей находки кашу, даже подсластил сахаром. Аромат приводил желудок в смятение, а злорадство росло ещё больше. Вервольм заявился в комнату, куда Киприан пришёл со своей приманкой. — Вы звали меня, отец Киприан? — спросил Вервольм после короткого поклона. — Да, звал. Просто я тут подумал, ты ведь наверняка как следует не кушал последние несколько дней? Парень заметно сконфузился, но внимательность, конечно, тронула его. — Само собой, это так. Я не делал личных запасов. — Бедняжка… Я был предусмотрительней, так что у меня для тебя есть каша. Она без масла, но думаю вкус очень даже неплохой. Хочешь? — он взглядом указал на тарелку на столе у окна. Его лицо не выдавало задора, а было, напротив, невозмутимо и серьёзно. Вервольм засветился, увидев такой добрый жест от мужчины. — Да, я бы очень хотел! Спасибо вам! — счастливая улыбка украсила его лицо. — Ну, проходи, в таком случае. — Извините, я не закончил свою работу. Да и я хотел бы поделиться с Литом. Могу я просто её забрать? — Нет, не можешь. Я не отдам тебе её просто так. Проходи, еду надо заработать. — Но… — Живо! Я сказал иди сюда! После крика Вервольм без промедления прошёл вглубь комнаты. — Становись на колени. — скомандовал Киприан. — Но отец! За что вы со мной так? Я сделаю любую добрую услугу, только не заставляйте меня снова! — В таком случае вся твоя еда сегодня и завтра будет моей. Такой расклад наверное лучше? — мужчина уже не скрывал улыбку. Живот жалобно заурчал. Вервольм тяжело вздохнул, глядя вниз с ужасной тоской. Он действительно поверил, что всё так хорошо. Он всей душой обрадовался, что Киприан может быть добрым, ведь парень старался скрыть зависть к другим дьяконом, чьи наставники, по большей части, относились к ним очень хорошо. Проглотив слёзы обиды, парень встал на пол коленями. Голова безвольно висела. — А я точно получу еду после этого?.. — Да, я тебя так накормлю, пальчики оближешь. Дам тебе твоё любимое лакомство. — с противным хихиканье Киприан расстегнул рясу и прижал голову парня к себе. Преодолевая душевные смятения, Вервольм продолжал ублажать отца. Слезинки всё-таки прокатились по щекам, ведь священник был очень груб. Его костлявые руки сжимали волосы на затылке. Он просто прижал дьякона к стене, используя его рот для своего удовольствия. Словно одичавшее животное он двигал бёдрами, порой даже заставляя Вервольма задыхаться. По окончании он глубоко излился и отпустил парня. Вервольм сидел у стены и откашливался после такой пытки. Он поднял взгляд как раз тогда, когда Киприан спускал остатки в тарелку. По спине парня пробежался холодок. — Приятного тебе аппетита. — со смехом сказал мужчина и захлопнул одежду. " — Теперь мне придётся есть это самому, Литу я ни за что не позволю это съесть… " — подумал про себя Вервольм, глядя на свои руки стеклянными глазами. Поднявшись с пола, парень забрал еду и, стыдливо опустив голову, убежал прочь. Он слышал за спиной злой смех и продолжал горько плакать. Голод червëм пожирал внутренности. Со временем терялась вся человеческая разумность, оставался лишь стах и сосущая боль. Ноги привели его в один из коридоров замка. Он был почти пуст, стены переходили в ограду, коридор плавно перетекал в террасу. Кусты сирени заглядывали в замок, голуби ворковали и чистили пёрышки, удобно устроившись на краю ограды. Вервольм усмирил шторм в душе и прислонился к колонне. Он поставил тарелку на пол и задвинул её ногой под ограду. Не было сил чтобы перебороть себя и съесть возможно последнюю пищу на этой неделе. За одной из дальних дверей послышались шаги. Сириль направилась туда же, где был Вервольм. Она несла в руках маленький свёрток и что-то озабоченно бубнила под нос. Подойдя к ограде, она лишь зыркнула на парня и развернула свёрток. В нём была скорлупа от семян. Женщина погладила пальцем голубка, сидящего рядом с колонной. Он совсем её не боялся и блаженно ворковал, расправляя пёрышки. Сириль тепло улыбнулась и стала бросать скорлупу за ограду. Несколько голубей стремглав слетелись и стали клевать скудный обед. — Ничего лучше предложить не могу. — в своё оправдание перед птицами сказала Сириль. Когда свёрток опустел, женщина посмотрела на парня смелей. — Слышала я, какой у тебя злой наставник… Сегодня он тоже житья тебе не дал? — Глупость. Сейчас всем туго. — бросил в ответ он. Даже Лит редко влезал в эти дела, так что посторонний интерес был непривычен. — Да, ты прав. Но скоро голод закончится, а твоя проблема останется… — с некой грустью сказала она. — Мне воздастся за это. — продолжал утешать себя Вервольм, отворачиваясь от собеседницы. — Я видела, как усердно ты служишь и молишься. Может тебе должно воздаться за что-то другое? Ты ещё так молод, наверняка дорога к успеху ещё долгая. Сердце Вервольма постепенно начало таять. Он не мог продолжать строить кислую мину, слушая ласковый голос Сириль. — Просто Киприан предложил мне еду, а в итоге опять сделал то же, что и всегда… Женщина задумчиво потёрла подбородок, чуть вытянув губы. С такими повадками она походила на сверстницу Вервольма, будто была снова молодой девчушкой с пружинистой походкой и горящими глазами. — Знаешь, завтра один мой знакомый привезёт немного хлеба. Не откажешься от угощения? Парень распахнул глаза, отторгая такую доброту. От непривычности он не мог связать слов, млел и боялся глянуть на Сириль. — Н-наверное не… Не откажусь от хлеба. Да, не откажусь! Спасибо! — Погоди благодарить, до завтра ещё нужно дожить. А пока избегай Киприана, а не то он совсем сгубит тебя… Быть может нам нужно сказать обо всём папе? Он подскочил от такого предложения. — Нет, ни за что! Я не хочу, нельзя ни о чём говорить! Простите, я уже пытался, ничего не вышло… Сириль грустно улыбнулась. — Хорошо, Вервольм. Тебе это известно лучше. Но тебе нужно научиться беречь себя. Ты, бедненький, сгинешь от такой жизни. Нехорошо это. — она на пару мгновений сжала руку парня, приподняла подол рясы и быстрым шагом удалилась в сторону двери. Вервольм вздрогнул от внезапности и проводил женщину взглядом. Выражение лица, следящего за спиной Сириль, стало мягче и смущённей. — Как она добра ко мне… Как это хорошо и блаженно… — тихонько пробубнил он под нос, оставшись на террасе в одиночестве. Парень ощутил тёплые мурашки и невольную улыбку на лице. Он пожалел, что так сильно мялся в разговоре, но совсем не пожалел, что разговор состоялся. Вервольм ощущал, что это не вся красота души, которая скрыта в Сириль. Его охватило любопытство к мысли: «Что будет, если мы будем чаще беседовать?». В душе боролись стыд за эту тягу и зов пустоты, которую так хотелось заполнить добрым словом и ласковой улыбкой. Вервольм не хотел противиться, ведь ощущал, что ещё чуть-чуть, и он погибнет от болота, в которое превратилось его существование. Сириль действительно выполнила своё обещание. На следующий день хлеба было всего три кусочка, но парень был безумно ей благодарен. — Спасибо! Я буду молиться за вас! Я так вам благодарен! Я непременно отдам половину Литу, он начал падать в обмороки в последнее время. И всё же, это так здорово с вашей стороны! — не сдерживал радости Вервольм. — Не стоит, у меня есть несколько кусочков и для него. — женщина умилительно глядела на парня и улыбалась, тревожа прелестные морщинки. — Это благодарность тебе за заботу за моим внуком. Я не могу всегда быть с ним, я не знаю, что бы было без тебя. — Лит и сам часто выручает меня, так что это пустяковое дело. — всё же Вервольму льстили слова Сириль. — О нет, это вовсе не пустяки. Знаешь, уже десять человек покинули наш мир за последнее время… И всё это из-за зверского голода. А вы продолжаете поддерживать вашу дружбу. Это дорогого стоит, Вервольм. Ты светлый человек. — она опустила голову, ожидая нападки после следующих слов. — ты не должен терпеть нападки Киприана. Потому что ты такой светлый. Нельзя, чтоб тебя загубили. Вервольм на это вздохнул и сложил на своих коленях руки. — Сириль, это невозможно… Киприан неисправим. — парень тоже перестал глядеть на женщину. — Я понимаю, что вы делаете это ради заботы о внуке, но я не могу противостоять… Сириль встрепенулась и разомкнула губы, подбирая слова. Эта причина не была и половиной её переживаний. — Вервольм, я волнуюсь за тебя ни чуть не меньше. Только совсем по другому поводу. Кроме того, что Киприан позорит всех монахов, он совершает тяжкие грехи через тебя. Как ты не понимаешь, что тебе больше всего на свете нужна бережливость? Ты совсем себя не ценишь… — Если бы я мог глядеть на себя со стороны, я бы ценил себя. Но понимая свои грехи, я не могу сказать ничего хорошего… Всё, что я из себя представляю, это продукты моих самых злостных поступков в прошлом. Мне тошно от этой мысли. Сириль поймала в его словах, насколько ему важно видеть хорошее в себе через чужие глаза. — Ты же трудолюбивый и верный богу человек. К тому же невероятно милосердный, очаровательно добрый мальчик. Это ведь что-то значит? Вервольм понимал, что женщина не примет отрицательный ответ. — Быть может… Быть может гниль моей души становится не так значительна при этих качествах. — Ах, безусловно, мой дорогой! Ты один из немногих, светлых существ. Может ты посланник? Всё может быть, мой милый. — ласково ворковала она, вводя Вервольма в блаженный транс. Расставшись с женщиной, он всё думал над её словами. Вервольм почувствовал, как в груди зарождается тёплое чувство к этой прекрасной мадам. Она была ему безумно мила, разговоры с ней были драгоценным подарком. Никто раньше не был настолько добр, никто не говорил таких слов. Не один день Вервольм терял частички рассудка, обменивая их на мысли о Сириль. От них так приятно теплело на душе, порхала радость и становилось прекрасней всё вокруг. Даже голод отошёл на второй план, стал неизменной проблемой, по сравнению с чувством встревоженности сердца. Лит стал чувствовать себя чуть лучше. Он не был так бледен, не падал в обмороки. Но ему приходилось таить секрет, что Валентин приносит для него еду, прося не делиться ни с кем. Вместе с Вервольмом они были заняты у ткацких станков. С начала общения с Сириль прошло около двух месяцев. Он не переставал думать о ней ни на минуту. Их общение стало крепче, и парень постепенно понимал, что она права во многих вещах. Он сам начал осознавать правду о Киприане. Вервольм порой отворачивался, пряча улыбку от приятных мыслей. Лит на это выгибал бровь, ведь обычно друг не был так весел. — Ты вспомнил какую-то шутку? — О чём ты? Давай не будем отвлекаться. — пробубнил Вервольм в ответ. После паузы он чуть повернулся в сторону юноши. — Когда твоя бабушка зайдёт? — Вроде как на следующей неделе. Сейчас у неё много дел. А почему ты спрашиваешь? — без интереса ответил Лит, продолжая ловко перекидывать нити. — Скажи, у неё есть какие-нибудь предпочтения? Может быть она особенно любит какие-нибудь цветы, или вещи? — Да вроде она в цветах особенно не разбирается… Скоро какой-то большой праздник? — Тогда может быть ей нравятся стихи? — Она не из любителей лирики, она скорей… — Лит сжал нити в кулаках и с капелькой злости посмотрел на друга. — что это за вопросы? К чему ты это говоришь? Вервольм что-то невнятно промямлил, смущённо улыбнулся и выпустил смешок. — Просто мы недавно очень хорошо разговорились… — Вервольм, не смей говорить этого вслух! — он вспыхнул злостью и выпутал руки из нитей. — Это моя бабушка! Моя кровная родственница, она меня с пелёнок нянчила! А ты не слишком старше меня! Парень только разинул рот и похлопал ресницами, не зная, что сказать в своё оправдание. — Но я ведь не делаю ничего злого, что с тобой такое… — С тобой что такое?! — Лит начал недовольно фыркать и раскладывать нитки и иголки по корзинкам. — Мне не хватало чтобы ты… Стал моим дедушкой! Или ещё чёрт знает кем! — Прекрати говорить такой вздор! — А ты прекрати заглядываться на мою бабулю! Если что, я тебе быстро покажу, где раки зимуют! — он быстрым шагом направился прочь из комнаты, оборачиваясь на оппонента, что даже не заметил в проходе человека и врезался прямо ему в грудь. — Осторожней, что тут случилось? — обеспокоенно спросил Валентин, глядя на обоих. Вервольм стыдливо опустил взгляд на работу, молясь, чтобы Лит ничего не рассказал аббату. — Ничего, ничего не случилось. — проворчал юноша и ушёл прочь. " — если бы он что-то сказал, мне было бы не сдобровать… Всё-таки это грех, он прав…» — подумал про себя Вервольм, надеясь, что Валентин предпочтёт спрашивать у Лита. Теперь когда Киприан начинал лезть, бить, кричать на парня, он выдавал максимум дерзости, на который был способен. Он часто прекращал его слушаться, бросал злые взгляды, но за это получал только больше. Когда Сириль пришла в мужской корпус вновь, Вервольм встретил её в жалостливом виде. — Сириль, вы правы, я так не хочу, чтобы это продолжалось… Та удивлённо глядела на Вервольма. Ещё на прошлой встрече он говорил, что страдания важны. А сейчас его мысли были совсем иными. — Ты мог бы попробовать поговорить с Киприаном. Вдруг простым разговором всё можно решить. Тот ещё более жалостливо глядел на неё. — Разговором?.. Неужели?..