Глава 8
11 мая 2024 г., 13:38
Обычно Чонгук спокойно функционирует, в буквальном смысле: он учится и занимается своими делами, но порой на него находит такое сильное вдохновение, что он может, не вылезая из своей квартиры по несколько дней, просто писать, сочинять, не общаясь при этом ни с кем, теряя счет времени. Такая вот творческая особенность, о которой знает, опять же, только Тэхен.
Чонгук зачеркивал неудачные строки, отшвыривая от себя карандаш подальше в кучу смятых листов. Он берется за голову, которая уже начинает болеть. Почему никто не сказал раньше, что без дела всей твоей жизни тяжело жить, а занимаясь им становится еще хуже? Он посвящает этому все свое свободное время, слепо, наощупь двигаясь к призрачному успеху, ускользающему от него с каждой такой зачеркнутной строчкой. И ведь никакой гарантии тому, что он придумает нечто принципиально новое, то, чего еще никто раньше не делал. Никакой гарантии тому, что его услышат.
Дверной звонок, прозвучавший в третий раз, наконец вывел Чонгука из тяжелых мыслей. Чонгук поднялся и на затекших ногах, пошатываясь, пошел открывать дверь.
— Привет, — говорит Тэхен, оказываясь на пороге. Тэхен много думал последние несколько дней о том, что он хотел бы встретиться с Чонгуком, о необходимости поговорить. Ему это нужно, им нужно. Возможностей, когда они смогут вот так увидеться, притворяясь, что никто из них никуда не спешит и не уходит, остается ничтожно мало.
Чонгук смотрит сначала как-то размыто, сквозь, как на проекцию реального человека в результате бессонных ночей, когда ходишь из стороны в сторону, только и ждешь, когда сможешь сказать, что полноценно сошел с ума, раз начало казаться всякое. Но, нет, Тэхен реален, он дышит, говорит, ждет, когда Чонгук пустит его в дом, при этом не торопя альфу. Это не очередное наваждение.
И он отходит в сторону. Какой-то переменившийся шлейф аромата, тянущийся за Тэхеном, заставляет Чонгука в последний раз усомниться в реальности омеги перед собой.
Удивительно, как квартира может измениться за какие-то считанные дни, стоит оставить творческого человека одного. Какие-то исписанные вдоль и поперек бумажки, лежащие в беспорядке, открытые блокноты, ручки, некоторые из которых уже не пишут, но в мусорке не оказываются. Тэхен проходится взглядом по нескольким немытым кружкам.
— Во сколько ты проснулся? — говорит привычно заботливо, и Чонгук возвращается окончательно в реальность.
— В… — он смотрит сначала на Тэхена, потом глазами ищет хотя бы какие-то часы, напрочь забывая на пару секунд, где у него вообще находятся часы в квартире. — В пять.
— Пять? — Тэхен смотрит на свои наручные, сверяясь со временем, сейчас обед. — Тебе нужно поспать.
— Тэхен, я занят сейчас, правда, — ему нужно закончить лирику к очередной песне, которая рискует вообще не выйти никогда за пределы блокнота, но он старается избегать подобных мыслей.
И без того каждый день Чонгук сталкивается с такими мыслями: он пишет лирику для себя (что вообще-то нормально для многих творческих натур) или же он хочет чего-то добиться благодаря своему занятию. Второе звучит отстойно. Когда творения человеческой души приобретают денежный вкус, тогда ему начинает сопутствовать убеждение, что человек может спокойно творить, продавая частички своей души за деньги, о каком тогда “деле всей жизни” может идти речь?
— Чонгук?
Альфа внезапно вспоминает, что он вообще-то не один в квартире. Сначала он пытается ускользнуть от настойчивости Тэхена. Омега, однако, игнорирует альфу, берет его за руку и спокойно отводит в спальню. Перечить ему нет никакого смысла, Тэхен все равно сделает по-своему, зря только воздух сотрясут.
Не успевает Чонгук и глазом моргнуть, как оказывается в своей же кровати в объятиях омеги. Чонгук утыкается в чужую шею, расслабляясь. Поспать сейчас действительно не будет лишним, глаза практически потеряли возможность четко видеть, мышцы болят, но рядом с Тэхеном Чонгук успокаивается, расслабляется. Кровать прохладная, свежая, полежать сейчас кажется жизненно необходимым.
Мягко перебирая чужие волосы, Тэхен думал, пока тело Чонгука расслаблялось, предаваясь сну, Тэ был как на иголках, он был напряжен. Все, о чем мог думать омега — предложение Донхена стать парой. Тот с таким сокрушением во взгляде молил Тэхена стать его и он обязательно согласился бы, потому что… Он хочет этого и ему никто не мешает взять и согласиться на отношения. Но. Одно лишь но не позволило Киму дать согласие.
Чонгук ворочается, оставляет поцелуй на шее Тэхена, его ресницы щекочут нежную кожу. На самом деле, он не хочет засыпать, ведь Тэхена во сне нет, он здесь, рядом с ним, а если Чонгук уснет, то Тэхен может и пропасть, растворившись, будто и не было совсем.
— Обещай, что не уйдешь, — в полудреме Чонгук сильнее прижимается, прося шепотом нечто до боли сокровенное, неосуществимое.
И тем не менее Тэхен дает это обещание. Он не уйдет, пока Гук не проснется.
Да он же просто эгоист. Дает себе время насладиться ускользающими минутами настоящего, чтобы позже назвать это прошлым и жить дальше. Так будет лучше, правильнее, для них обоих. Тэхен ненавидит себя за то, что он делает это сейчас, остается в чужих объятиях, обещает что-то, хотя потом сделает больно. Ему придется сделать больно, и он ненавидит тот факт, что эта ноша ляжет именно на его плечи.
В момент, когда Чонгук засыпает, Тэхен чувствует, как бьется сердце альфы, и как разбивается свое собственное. Может, стоит подумать еще немного?
Он выбирается из объятий, оставляя спящего Гука наедине со своим сном, и идет в заполненную бумажками гостиную, которую он убирает. Выкидывает только не пишущие ручки, оставляя даже смятые листы, расправляя их, складывая, ведь на них может быть написано что-то важное, он просто не в силах выбрасывать то, во что Чонгук вложил так много сил. Примерно в таком духе проходит пара часов.
Что-то тревожит сон Чонгука, и он просыпается, оказываясь в пустой комнате. Видимо, Тэхен все-таки был частью его сна. Он садится на кровать, голова не болит, она просто пустая, пустая и тяжелая, он в полнейшем замешательстве: не понимает, кто он такой, что происходит и который час.
— Проснулся? — в дверном проеме появляется Тэхен. Вид такого сонного Гука одновременно забавный, но вместе с тем вызывающий некоторое беспокойство. В этот раз он постарался над лирикой. — Красивые тексты. Я сложил все в стопки.
Тэхен забирается с ногами на кровать, поближе к Чонгуку, который тут же притянул омегу к себе на колени, вновь утыкаясь в шею, говоря охрипшим голосом:
— Ты читал?
— А что такого? Ты же даешь мне послушать треки. Чем это отличается? — пальцы снова закрадываются в волосы.
— Это другое. Черновики — это просто испорченные чернилами бумажки.
Лицо приподнимают нежные ладони.
— Не говори так. Из черновиков рождаются шедевры, — услышать такое от Тэхена крайне приятно, услышать, что он думает об этом — тоже.
Возможно, Чонгук излишне самокритичен, но разве не все творческие люди такие?
— Почему от тебя так странно пахнет? Снова духи какие-то? — случайно озвучивает свои мысли Чонгук.
— Донхен сделал их для меня.
Поглаживающие по спине движения прекращаются, Чонгук в принципе полностью замирает, когда слышит это ненавистное имя. Любое упоминание о парфюмере отзывается неприятной горечью. Словно полоснули раскаленным лезвием по коже.
— Опять этот Донхен, — звучит утробно, Чонгук злится, сжимает неосознанно чужую талию, дышит теперь через раз, чтобы как можно меньше химии от дурацкого парфюмера в легкие забилось. — Как же достало. Это все, что он умеет или он хочет, чтобы ты пах как-то иначе?
И слова Чонгука по отношению к Донхену остаются неприятным осадком. Одно Тэхен понимал точно, когда ехал сюда к Чонгуку, — ему действительно придется выбирать, друзьями они с Чонгуком вряд ли смогут остаться, пока между Чоном и Донхном теплится враждебность.
— Не говори так, — слова теряются в мягких волосах, они похожи на впивающиеся иголки, от них не умрешь, едва ли почувствуешь сильную боль. Слова пропитаны обидой.
Они оба молчат некоторое время, пока Чонгук отбрасывает свою обиду, замечая какую-то глубинную перемену настроения.
— Тебя что-то беспокоит? — начинает Чонгук после паузы. Тело Тэхена действительно напряжено, он заметил это сразу, как тот пришел к нему.
— Донхен предложил мне начать… начать отношения, — Тэхен должен сказать это. Пока между ним и Чонгуком остается хоть какая-то связь и доверие, он должен быть честным с ним, будет с ним — будет и с собой.
— А ты что? — Чонгук вскидывает голову, отстраняясь, будто касания теперь чреваты кровоточащими ожогами.
— Сказал, что подумаю.
— Подумаешь? Ты что, приехал сюда, чтобы услышать мое мнение? — голос у Чонгука срывается, он совершенно не хочет говорить с омегой на повышенных тонах, это происходит необдуманно. Но между тем его все еще держат в объятиях, будто боятся, что, отстранившись сейчас, они отстранятся навсегда.
— Нет, я… — Тэхен уже давно видит себя рядом с Донхеном, но решение все никак не может найти его. Он не хочет ощущать вину перед Чонгуком, поэтому приехал, вот и все. — Хотел быть с тобой честным…
Честным. Только вот нужна ли эта честность Чонгуку? Тэхен и сам все уже решил. Тэхен самостоятельный, взрослый мальчик и он сам может решить, что ему делать. Он достаточно взрослый, чтобы принимать решения, независимо от мнений других людей. С каких пор мнение Чонгука вообще стало важным для Тэхена?
Звонит телефон Тэхена, и им приходится все же отпрянуть друг от друга. Высвечивается имя Минхо, человека, работающего с Тэхеном, и омега принимает вызов.
— Минхо, что случилось? — рабочим тоном.
— Донхен-щи отказался давать мне вторую часть интервью, — на второй линии звучит громом среди ясного неба.
— Что это значит?
— Он сказал, что будет давать интервью только тебе. Я ушел ни с чем, — повисает пауза, прежде чем Минхо все же добавляет: — Прошу тебя, Тэхен, возьми это интервью. Я знаю, что у тебя выходной, но у нас горят сроки. У тебя горят сроки.
В тишине комнаты звучит громкий вздох.
— Ты не уехал еще?
— Стою на парковке.
— Я попробую позвонить ему. Подожди немного.
Как же собственная работа порой может раздражать. Тэхен забывает обо всем вокруг, забывает о том, что рядом с ним находится Чонгук, наблюдающий за каждым действием омеги, переставая чувствовать что-либо. Тэхен занятой, кто угодно пользуется вниманием омеги. Каждому нужно отдельное. Разница лишь в том, что Чонгук не станет ничего делать, чтобы обратить на себя это внимание, он спокойно ждет, когда Тэхен встанет и побежит на свою работу, так и не закончив разговор. Чонгук не эгоист. Тэхен и так пробыл с ним почти весь день. Этого достаточно для обычных друзей.
— Добрый день, Донхен-щи, — несмотря на доброжелательный тон, в голосе сквозит некоторое раздражение. Только капризов альфы сейчас не хватало. — Позвольте узнать, чем вас не устроил Минхо?
— Первую часть интервью взял у меня ты, я хочу, чтобы и вторую часть взял тоже ты. Мне понравилось работать с тобой, я считаю тебя профессионалом своего дела. Почему ты не обговорил со мной такой момент?
— У меня выходной сегодня, просто дайте интервью Минхо, — телефон Тэхена рисковал треснуть, так сильно тот его сжимал.
— Мы можем перенести интервью на другой день, — просто говорит Донхен.
— Не можем, — ведь Минхо правильно заметил, что сроки горят, Тэхен будет по-особенному занят в эти дни, чтобы выделить еще свободный день для интервью.
Но тогда остается лишь один выход.
— Я приеду, — говорит Тэхен, сбрасывая звонок.
Повисает задумчивое молчание. Тэхен смотрит на Чонгука виновато, извиняясь по-своему, без слов. Чонгук все понимает, он лишь отмахивается от омеги. Тот всегда вот так уезжал, и сейчас спешит это сделать.
Тэхен говорит мягко, вставая с постели:
— Мы еще поговорим позже.
Он сделает все, что в его силах, чтобы эта враждебность между альфами не стала препятствием между ими всеми. Тэхен делает выбор, но он не хочет ставить крест.
***
Приехать пришлось уже в квартиру к Донхену, Минхо подождал Тэхена, отдал ему все подготовленные материалы, вопросы и уехал, оставив омегу одного. По сути, Тэхен на работе сейчас и он никак не мог прекратить говорить с парфюмером рабочим тоном, когда как Донхен чувствовал себя вполне расслабленно, наблюдая за Тэхеном. Тот явно был недоволен, что ему пришлось вот так срочно ехать к альфе, и, как ни странно, Донхена это лишь забавляло. Интервью длилось около часа, за это время Тэхен успел успокоиться и смириться с тем, что он приехал к альфе, чтобы расспросить о линейке ароматов, когда это мог сделать буквально кто угодно. Тэхен не стал задерживаться надолго, он просто взял интервью, над которым нужно будет еще какое-то время поработать и, уже стоя в коридоре, собирался уходить. Он продолжал и продолжал говорить об интервью, о вопросах, лишь бы темы не заканчивались, иначе придется продолжить разговор, который оборвался между ними в ту ночь. Тэхен почему-то стесняется или вовсе боится говорить об этом, мужчина не задает никаких вопросов, чем, наверное, только больше настораживает Тэхена, заставляя теряться в своих же мыслях. Донхен мягко приобнимает омегу, вроде прощается, но не отпускает, хотя молчит некоторое время. — Ты снова был с ним? — эти печально произнесенные слова выбивают весь кислород из легких Тэхена, он замирает, сглатывает вязкую слюну, неужели он боится? Они ведь не встречаются, Тэхен может обняться с другим альфой, но почему-то вдруг становится противно от самого себя так, словно он уже предал Донхена. — Вот почему ты не соглашаешься… Ты говорил между альфой и омегой может быть дружба… Отстраниться мужчине не позволяют, крепко схватившись за рукав мягкого серого свитера. Тэхен будет жалеть всю свою жизнь, если позволит альфе обвинить себя в распутстве, неопределенности и просто оставить. — Почему ты был с ним? Ты можешь объяснить? — речь Донхена размеренная, усталая, мужчине начинают откровенно надоедать эти кошки-мышки. А Тэхен и объясниться не может, его охватил такой страх, что и пошевелиться он не в силах, а слова застревают где-то в глотке. — Тэхен, — мужчина, видя, как на глазах проступает влага, видя это виноватое выражение лица и уязвленное состояние, касается теплой рукой чужой щеки. — Кажется, ты и впрямь запутался. Тебе, вам, пора уже двигаться дальше, оставить друг друга, — Донхен приподнимает чужой подбородок, чтобы поймать задумчивый взгляд. — Останься ты с ним, и твоя жизнь не сдвинется с мертвой точки. Тэхен хотел бы, чтобы Чонгук не был просто прошлым. Он хотел сохранить это общение. Но у них не получается, они все дальше и дальше друг от друга, а согласись Тэхен начать отношения с Донхеном, и им придется все закончить. Они больше не смогут спать вместе, заявляться друг к другу посреди ночи, покупать чай, принося в чужой дом, как в свой собственный, их общение сократится до минимума. Их странным отношениям придет конец, они говорили об этом, это было условием, Тэхен начнет новую жизнь, о которой всегда мечтал, а Чонгук перестанет цепляться за омегу, наконец постараясь построить и свою личную жизнь. — Я спрошу в последний раз, согласен ли ты… — Я согласен, — говорит раньше, чем мужчина успевает закончить свое предложение. И эти слова стали началом конца.***
Чонгук думает, что он совершил ошибку. Непоправимую ошибку, возымеющую свои последствия в ближайшем будущем. Чонгук просто жил без этого как-то, и он уверен, что прожил бы так всю жизнь. Но Соджун посчитал иначе, когда послушал Чонгука, который рассказал о том, как они отдалились с Тэхеном и почему так получилось. Соджун посчитал, что совершает благое дело, помогая справиться другу с его душевными терзаниями. Соджун посчитал, что совершает благое дело, когда потащил друга в ночной клуб, якобы, развеяться. Только сидя непосредственно в самом помещении за барной стойкой, Чонгук понял, какая это плохая идея. Он не любил пить, а друг его не знал меры, он не любил танцевать в окружении большого количества людей, а друг его просто обожал в танце двигаться от одной стены до другой и обратно, он не искал быстрых связей, а друг его не видел в этом ничего плохого. — Зря я тебя послушал, — скорее себе произносит Чонгук, но все равно чудом оказывается услышанным. — Да перестань, Гук, тебе нужно развеяться. Тебя все-таки кинули. — Никто меня не кинул, мы не встречаемся. Но Соджун видит обратное, может, мозгами парень и не был изуродован, а вот чуйка у него отменная. — Ну да, ну да. Он заказывает что-то неизвестное Чонгуку и протягивает ему стакан с каким-то алкогольным коктейлем. Альфа все равно выпивает содержимое, доверяя другу. По вкусу — неплохо, но сильно ударяет в голову, так что Чонгук решается больше не пить ради своего же блага. — Тогда почему тебя это так беспокоит? — С чего ты решил? И правда, Чонгук чувствовал себя погано, но очень не долго. Все-таки ничего особенного не произошло, Тэхен вообще пообещал поговорить позже. Чонгук даже не против был сам извиниться, потому что вроде как мог наговорить лишнего. Он просто поделился этим с Соджуном, а тот и надумал, что Чонгук страдает. Но это не совсем так, альфа с самого начала знал, к чему все идет и это был лишь вопрос времени, когда Тэхен закончит их дружбу с привилегиями, которую ни дружбой назвать нельзя было, ни полноценными отношениями. Они ведь просто делились теплом, трахались, нежились в объятиях и целовались, никаких обязательств, никакой ответственности, все слишком просто. Главная проблема в том, что к человеку быстро привыкаешь: вот он есть, ты гладишь его по спине, пока он пальчиками перебирает твои волосы, а вот его уже нет, и ты совершенно один. Но Чонгук всегда был к этому готов. У них был уговор — все закончить, когда хотя бы один встретит того самого человека. У них, кажется, у обоих это получилось. Интересно, переживает ли Тэхен? Потому что у Чонгука внутри как-то слишком глухо сейчас, даже стыдно становится. — Лицо у тебя кислое, — кривится Соджун, допивая свое пойло, и оставляя друга ненадолго, чтобы потанцевать немного. Чонгук смотрит на часы: уже десять часов вечера, делать тут особо нечего, так что уже скоро нужно продумывать план побега от Соджуна. Этот клуб находится в другом конце города от дома Чонгука и Соджуна, ксатит говоря, почему они выбрали именно это место — остается загадкой, но Соджун прямо-таки настаивал. Песни сменяются, биты слишком громко звучат из динамиков, Чонгук не может разобрать ни слова, пусть песня и на корейском. Он оглядывается в поисках друга, нужно вытащить Соджуна до того, как у него откажут ноги и он завалится где-то среди танцующих, не помня своего имени и места жительства. Но вместо Соджуна Чонгук натыкается на кое-кого другого. На отдельных диванчиках рядом со столиком, заставленным алкоголем, сидел Донхен с двумя омегами. Едва ли его видно средь толпы, но Чонгук успел-таки разглядеть и удостовериться, что Тэхена там нет. Челюсть чуть не падает от удивления, это тот самый прекрасный-распрекрасный альфа, неужели распивать в компании каких-то омег в его характере? Это стало для Чонгука ударом, эта мразь даже мизинца Тэхена не стоит, а смотрит он на всех и вся свысока, словно люди — грязь или веселые игрушки, которые можно сломать, бросить, наигравшись. — Ты чего? — Соджун, запыхавшись, смотрит в одну и ту же точку, куда направлен взгляд Чонгука, чтобы понять, почему друг внезапно заморозился. — А, опять этот тип. Я не ошибся, когда предложил съездить именно в этот клуб. То-то он в кафе каким-то знакомым показался… На плечо резко опускается тяжелая рука. Чонгук выглядит не в духе, он выглядит так, словно готов убить. — Что ты сказал? — Да я говорю, он часто в этот клуб приходит, — Соджун пытается стряхнуть чужую руку, пока на плече не образовались синяки. — А почему ты раньше молчал об этом? — Да я и забыл про это. Пусти, — рука все-таки соскальзывает. Теперь Чонгука не остановить, он решает, что ему жизненно необходимо подойти к Донхену. Как же руки чешутся. Не отводя взгляда, он пересекает половину зала, оказываясь прямо перед лицом парфюмера. — Здрасьте, — говорит Чонгук, привлекая внимание всех сидящих. Он складывает руки на груди. — Снова ты, — Донхен закатывает глаза, притягивая за сочные бедра омег к себе поближе. — Ну, что надо? — А как же Тэхен? — прямо задает интересующий вопрос. — А что такое? Все неймется? Боишься за него? Не хочешь отпускать? Да вот только поздно. Он уже мой, так что тебя его судьба интересовать больше не должна, уйди с дороги, — последние слова звучат самодовольно и грубо, он встает с дивана, пихает Чонгука и просто уходит на задний двор. Чонгук движется за парфюмером. — Ты, сопляк, мне не соперник, и никогда им не был, — он достает сигарету, пока Чонгук стоит позади. — Но, признаться, в какой-то момент, мне начало казаться, что я мог бы уступить тебе. Слишком долго Тэхен, однако, решался. Мужчина поворачивается. Здесь тихо, светит уличный фонарь. Ветер гоняет из стороны в сторону пластиковый пакет, который шуршит при соприкосновении с землей. Чонгук никогда и не претендовал на место рядом с омегой, все, чего Чонгук хотел бы — это, чтобы Тэхен в итоге был счастлив. И если это значит, что ему придется отпустить его и оставить рядом с Донхеном, Чонгук сделает это, без проблем. Но сейчас ему кажется, словно он спит, а воображение подкидывает ему эту сцену, где Донхен, упиваясь своей очередной победой, сжимает ягодицы незнакомым омегам, отмечая очередную покоренную крепость. Даже противно от таких мыслей становится. Позволить Тэхену быть с Донхеном? Позволить Донхену быть с Тэхеном? Чонгук сейчас, правда, мало, что решает. Руки сжимаются в кулаки, парфюмер сейчас на этой пустой улице как на ладони. Ударь его, и Чонгук будет прав. — Ударишь меня? — он ухмыляется, прочитав это тайное желание Чона, выпуская изо рта сигаретный дым. Нет, Чонгук не будет прав, знаем, проходили. Если он ударит мужчину, сделает только хуже. В последний раз, когда он за Тэхена бил подонка, он правым не стал, и героем тоже не стал, его назвали ребенком и прекратили общаться с ним на несколько лет. А потому Чонгук отступает. Бездействие — тоже выбор, к которому прийти непросто. — Не будешь? Ну и не надо, — он насмехается над Чоном, бросает под ноги окурок, растаптывает его и просто уходит. — Советую отстать от Тэхена. Ради его же блага. Когда фигура мужчины скрывается за домами, Чонгук присаживается на ступени. — Ну, че, разукрасил физиономию-то? — рядом плюхается Соджун, удивляясь жесткости кирпичных ступеней. — Тэхену бы это не понравилось. — Зато ты был бы прав. — И в чем же? — Ну, я бы не упустил возможности ударить человека, который играется с чужими чувствами, играется с человеком, который мне не безразличен. — Да мы просто трахались с Тэхеном. Друзья с привилегиями, не слышал? Причем тут небезразличен? — Чонгук впервые говорит о таком с кем-то, оказывается, выворачивать душу тем, кому доверяешь — не так уж и страшно. Соджун молчит, явно не ожидая такого сногсшибательного признания от друга. А, вздохнув от облегчения, выдает: — Офонареть. И все что ли? Совершенно не ожидая этой реакции, Чонгук резко поворачивает голову в сторону Соджуна. — Я, конечно, удивлен, что ты скрывал это столько лет, но я уж было подумал, что дело в возвышенных чувствах. Ну там, в любви, типа. Не слышал такого? А вы, ребята, просто трахаетесь. Ну и зачем тогда так переживать? Больше не увидишь его заплаканного лица, пока входишь в него до упора или что? Забей. Это быстро пройдет. Сердце цело — и ладно. Остальное не так важно. Соджун уходит на удивление на своих двоих и с ясным сознанием, совсем немного затронутым алкоголем, хотя, возможно, он половины не вспомнит уже на следующий день. Он уходит насвистывая незамысловатую мелодию, оставляя Чонгука одного. Чонгука, у которого вдруг кровь циркулировать перестает, и, несмотря на это, в мозгу что-то щелкает. Они все всего лишь трахались. Нечего переживать. Слова Соджуна как-то неправильно складываются в голове. Всего лишь? Что значит “всего лишь”? Разве они и правда всего лишь трахались? Обнимались, целовались, разговаривали обо всем и ни о чем, делились сокровенным, поддерживали в трудную минуту, мягко касались, проводили много времени вдвоем, запечатлевали на своих губах имена друг друга, любовались при лунном свете чужим телом, переплетая пальцы. Разве всего лишь? Он уходит домой. Вот так легко, безнадежно и беспомощно. Хочется опустошить голову от мельтешащих мыслей, которых становится чересчур много, их легко спутать с тускнеющими воспоминаниями. Как же неправильно. Чонгук не замечает, как приезжает домой, как ложится в постель, засыпает, не думая больше ни о чем. Он просто устал, устал настолько сильно, что его даже не беспокоят беспорядочные мысли, их в голове бесчисленное множество, на самом деле, но сейчас Чонгуку сложно зацепиться хотя бы за одну из них. На утро ему приходит одно единственное сообщение от Тэхена: “Мы начали отношения”. И больше ничего. Отношения с этим подонком? Чонгук был готов смириться с тем, что он ненавидит Донхена, он даже был готов смириться с тем, что их встречи с Тэхеном в разы сократятся, если те начнут встречаться, лишь бы омега был счастлив. Но сейчас Чонгук совершенно не уверен, что для счастья Тэхену нужен именно Донхен. Уж точно нет. Тэхен для него всего лишь очередная победа, игрушка в коллекцию. Самое приятное для него было растягивать момент, заставляя влюбляться в себя, бездумно и бесповоротно. Тэхен ведь даже понятия не имеет, какой этот парфюмер на самом деле, какую игру тот затеял. И Чон практически не думает, когда срывается на бег в попытках что-либо исправить. Он ни о чем сейчас не думает, думать для него является заведомо проигрышным вариантом. В любом случае, ответа на вопрос, почему он сейчас заводит байк и едет в нужную сторону, у него нет. Он просто делает это. Доходит до нужной двери и просто стучит. Ему нужно сейчас увидеть Тэхена, который появляется в дверном проеме спустя две минуты, две, невероятно долгих, минуты. — Почему ты не сказал мне это лично? — спрашивает Чонгук, Тэхен смотрит на него словно сквозь, не как на пустое место, вовсе нет, просто омега едва ли может поверить в то, что Чонгук сорвался к нему, что он видит сейчас не вымышленный образ, которому тоже в глаза смотреть неловко, Тэхен написал это еще вчера, но рука поднялась, чтобы отправить сообщение, только сейчас. У него для Чонгука, если честно, никаких объяснений нет. — Не стоило приходить только для того, чтобы услышать от меня эти слова лично, — рука Чонгука, внезапно вцепившаяся в дверь, не позволяет той закрыться. Он пришел сюда, чтобы поговорить, в отличие от Тэхена, ему есть, о чем. — Думаешь, закрытая дверь станет для меня препятствием? Нам нужно поговорить. — Уходи, Чонгук. Просто уйди, прошу тебя. Нам с тобой не о чем разговаривать, — он снова пытается закрыть дверь, Чонгук смотрит в последний раз на лицо, в глаза, переполненные болью, она в них через край льется так, что собираются слезы. Чонгук видит перед собой не Тэхена, кого-то другого, такого сломленного, уставшего, и отпускает дверь, позволяя той закрыться, ведь он ничего не добьется, если будет ту удерживать. Тэхен ясно дал понять, что он Чонгука не хочет видеть, не то, чтобы разговаривать с ним. Но Чонгуку есть, что сказать… Например, про парфюмера и увиденное ночью, а, впрочем, едва ли Тэхен ему вообще поверит. И он стоит, прислонив ладонь к двери, будучи уверенным, что за ней Тэхен стоит, прикрывает руками глаза, прячет непрошенные слезы, потому что винит себя во всем. Но почему он должен так чувствовать себя? Почему ему должно быть больно из-за того, что он просто хочет быть счастлив, быть с любимым человеком, хочет построить семью? Почему он обязан чувствовать себя сейчас таким виноватым? Донхен сказал, что будет больно, он заверил его в том, что это — правильно, в том, что Тэхен переживет это. Он верит словам Донхена, но тот не сказал ему, а переживет ли Чонгук? Затаит ли обиду на Тэхена или вовсе возненавидит? Ни одно, ни другое, разумеется, Чонгук не станет чувствовать по отношению к Тэхену. Он всегда был готов к подобному исходу, у него не было четкого плана, что делать, если Тэхен вдруг найдет кого-то, и им придется разойтись, Чонгук просто не думал о таком, спокойно жил, но знал, что однажды это закончится, обязательно закончится. Жаль он это понял ровно с тем же осознанием, что влюблен в Тэхена, и всегда был, просто ему было достаточно той близости, что была раньше у них, об остальном он и не думал. А сейчас вдруг понял, что помимо тела, ему нужен был весь Тэхен, весь и без остатка, весь Тэхен, который никогда его не был и никогда таковым не будет. Как же он теперь его отпустит? Как сможет привыкнуть к этому? Удерживать Тэхена рядом с собой он явно не сможет, ведь Тэхен уже принял решение, он принял его осознанно. Что бы ни решил сделать сейчас Чонгук — он сделает только хуже. Потому он отступает, решает, что им необходимо немного времени, которое они проведут порознь. Чонгук хочет верить в то, что это время не будет длиться бесконечно. Ентан находит хозяина лежащим на кровати в спальне. Там же, на кровати, стоит ноутбук с горящим экраном. На город уже опустились сумерки, все время, начиная примерно с обеда, после ухода Чонгука, Тэхен посвятил статье. И написал. Ему нужно было думать только о Донхене, пока он писал статью, но навязчивые мысли, отсылающие его к Чонгуку, никак не пропадали. Статья написана, вечер опустился на город, но противное чувство вины, обострившееся с утра, все еще сдавливает горло. Маленькое напоминание о Чонгуке в виде Ентана смотрит на хозяина глазками-бусинками, не понимая, что происходит и почему дома такая мертвенная тишина с могильным холодом. Он беспокоится за состояние человека, к которому успел привязаться за такой короткий промежуток времени. Дома и правда как-то похолодало. Тэхен смотрит в экран, пробегается взглядом по строчкам еще раз, прежде чем отослать статью редакторам. Донхен написал, что заедет ненадолго после работы, Тэхену хотелось бы поскорее оказаться в его объятиях. Он не замечает, как включает везде свет, как идет к двери, отворяя ту, видя перед собой жданного гостя. Гостя, который приносит пирожное из того самого кафе с небольшим букетом. Тэхен хочет поблагодарить мужчину, смущенно подчеркнув, что тому не стоило тратиться, но вместо этого он просто забирает все из чужих рук, пропуская внутрь. — Чай или кофе? — спрашивает Тэхен и ставит чайник, когда Донхен просит чай. Сам же омега идет к кофе-машине. Был бы здесь Чонгук, сказал бы, что не одобряет такой выбор. Как странно, но Тэхен при нем приучился пить именно зеленый чай. Позади подходят ближе, расставляют руки по бокам на стол, загоняя Тэхена в своеобразную ловушку, и наклоняются чуть вперед и ниже, вдыхая запах шампуня. Когда Донхен сказал про запах Чона, прилипший к омеге, Тэхен с испугу, оказавшись дома, залез в душ и со всеми усилиями старался стереть с себя что-то постороннее, кожа краснела, но, казалось, лишние ноты в запахе буквально въелись в кожу. Но сейчас мужчина молчит, а Тэхен невольно напрягается, позволяя приблизиться к своей шее настолько близко, что в следующую секунду на нежной коже уже расцветал невинный поцелуй, полный вожделения, обожания. Мужчина выглядит довольным, когда шепчет разные глупости, непринужденно касаясь губами, обжигая горячим дыханием. Донхен ощущает некое напряжение, смешанное с осторожностью, какая-то незримая стена появляется между ними, и альфе нравится это меньше всего. Неужели придется еще постараться над тем, чтобы раскрепостить омегу? Сделать так, чтобы тот забыл об этой пресловутой осторожности, пока он находится рядом с Донхеном? И прикосновения становятся аккуратными, но смелыми, чтобы только Тэхен расслабился, но не ощущал себя беззащитным. И он действительно поддается навстречу касаниям, поддается этой ласке, разворачивается в кольце рук, притягивая мужчину ближе: ему нужны эти объятия, нужны касания, нужно все, что Донхен способен ему дать. Они стоят в полнейшей тишине, обнимаются, наслаждаясь присутствием друг друга, и целый мир им не нужен, вот так легко потерял краски, и никто не нужен, пока они есть друг у друга.
