Танцор

Холодный, пробирающий до дрожи ноябрьский вечер в Сеуле накрывает пеленой дождей и мрачной атмосферой. Молодой парень закуривает сигарету и выпускает из легких ядовитый дым, стоя под тяжелыми каплями и поднимая взгляд куда-то вверх. Капли тарабанят по плотной непромокаемый куртке и стекают вниз. Дым плотными клубами со временем улетучивается и дарит такое необходимое спокойствие. Временное. Где-то там вдали играет музыка и гуляют туристы, по уши влюбленные в Корею и, собственно, Сеул. По их мнению, этот город исполняет мечты, дарит надежду и является центром индустрии красоты, моды, успеха. Наивные. Мысли крутятся в голове, одна за другой давя на старые раны, но сейчас не время сожалеть о содеянном или размышлять о смысле жизни. Парень тушит бычок о бетонную серую перегородку, выбрасывает его куда подальше и заходит внутрь такого неуютного здания. Снаружи оно выглядит как обыкновенное здание любого спального района Сеула – ничем не примечательное, четырехэтажное, светло-серого цвета, окна затонированы, отсутствуют какие-либо опознавательные вывески или надписи, но знатоки-то знают, что это место не такое уж и простое, и все таки хранит в себе пару-тройку грязных секретов, но об этом чуть позже. Минхо громко хлопает дверью и заходит в гримерку – по правую сторону от него несколько дверей, ведущих в душевые и туалет, слева же располагаются зеркала с подсветкой, туалетные столики с горой косметики на любой вкус, начиная от палеток теней с яркими оттенками и заканчивая нюдовыми матовыми помадами, и неудобные стулья из кожзама, которые в некоторых местах протерлись до дыр, но менять их никто вроде как и не собирается. Свет приглушенный, только лишь подсветка горит, позволяя всем пришедшим сюда наносить макияж. Минхо проходит вглубь комнаты, где в самом ее конце виднеется непримечательная деревянная дверь, кое-где разбухшая от влаги. Он не обращает никакого внимания на нее и занимает свое место у самого крайнего туалетного столика, осматривая собственное лицо, все в потекшей туши и подводке, не выражающее никаких эмоций, почти что безжизненное. Парень быстро смачивает ватные диски мицеллярной водой и принимается смывать все это безобразие со своего лица в надежде наконец отмыться от всей грязи. На теле еще присутствуют фантомные ощущения чужих рук, кожа в некоторых местах покрасневшая и зудящая от шлепков, но Ли уже привык – все таки, это его работа, пусть и такая ужасная, но приносящая немалый доход. Минхо достает охлаждающую мазь из рюкзака и принимается обрабатывать увечья, чтобы к завтрашнему вечеру они прошли – условие работы такое, что танцор не допускается к публике, если на его теле еще не зажили синяки или есть ссадины. А парню уж точно не хочется попусту тратить еще один вечер, отсиживаясь дома без денег, именно поэтому он так старательно массажными движениями втирает в кожу холодную субстанцию и откладывает ее куда подальше. Минхо быстро натягивает на себя серое оверсайз худи, спортивные штаны-шаровары, кроссовки адидас, закидывает на плечо рюкзак и покидает ненавистную комнату, направляясь к выходу, как неожиданно его останавливает голос охранника: — Господин Ли, Вас вызывает директор! — Угу, — без особого энтузиазма отвечает тот, — сейчас буду. “Опять ему что-то надо!” — думает Минхо, разворачиваясь на пятках и двигаясь в сторону лестницы. Кабинет директора, владеющего этим местом, находится на втором этаже, поэтому парню приходится подниматься по винтовой лестнице. Вокруг темные стены, пошлые картины с откровенными изображениями, небольшая подсветка, люстры или общий свет вообще отсутствуют. Минхо уверенно шагает вперед, пока за ним плетется охранник, не выпуская из виду парня. Они быстро доходят до нужной двери, Минхо тяжело выдыхает и стучится, узнавая разрешение на вход. Ему услужливо отворяет дверь другой охранник, находящийся в пределах кабинета, и Ли заходит. Он не раз видел это помещение, мрачноватое, с красными вставками на стенах, книжным стеллажом, противными кожаными диванчиками и хорошим деревянным рабочим столом с новеньким компьютером от компании эпл и добротным прочным стулом рядом. За ним сидел он, его непосредственный начальник, Хан Джисон. По мнению Минхо, довольно неприятный тип, погрязший в отвратном бизнесе, но ничего не поделаешь, приходится склонять голову и перед такими мудаками, особенно когда они тебе платят большие деньги. Хотя мордашка у директора ничего, как раз во вкусе старшего, характер того ему не нравится от слова совсем – слегка истеричный, капризный, но холодный на расчет и ищущий вечную прибыль. Типичный корейский бизнесмен. Джисон вежливо улыбается Минхо и приглашает того присесть на диван, сам встает с кресла, поправляет идеально сидящий на нем костюм и обходит стол, после чего упирается о него бедрами. Ничего не скажешь, фигура тоже идеальная. Как всегда, прямое попадание во вкусы старшего – стройные ноги, обтянутые серыми брюками, белая рубашка, идеально выглаженная и заправленная, очки на пол лица и наручные механические часы. — Минхо, — тихим, уверенным голосом произносит младший, привлекая внимание своего гостя, — завтра для тебя есть особая работа. Как думаешь, осилишь? — А Вы не любитель ходить вокруг да около, верно? — подшучивает Ли и становится более серьезным, — Что за работа? — Завтра вечером приезжают важные гости, очень важные, — Джисон скрещивает руки на груди и выделяет последнюю фразу. — Они выбрали наше заведение как место для подписания документов. — Не самый удачный выбор, — само вырывается изо рта старшего, отчего тот получает неодобрительный взгляд директора. — Я еще не закончил, — проговаривает младший, не скрывая недовольства. — Так вот, ты, как самый опытный танцор, должен будешь обслужить их по полному разряду. Оплата как четыре ночные смены. Идет? Минхо призадумывается. С одной стороны, это большие деньги, да и танцует он умопомрачительно – не зря же он любимчик всех постояльцев заведения. Но с другой стороны, почему платят в четыре раза больше? Либо же это кто-то ну очень важный, либо же его ждет небольшой сюрприз во время встречи. Это все настораживает, так что вопрос напрашивается сам собой: — В чем подвох? — В том, что это особые гости, — намекает тому Хан, загадочно щурясь, — и им нужно особое обслуживание. — Вы имеете в виду секс? — напрямую спрашивает Минхо, понимающий, к чему клонит его директор. — Именно так. Танцор снова впадает в раздумья, стоит оно того или нет. Скоро платить за аренду квартиры, а он все деньги пропил с Бан Чаном в клубах или же потратил те на бесполезные свидания на один раз. Выхода нет, придется соглашаться. — Хорошо, — через зубы проговаривает старший и замечает довольную ухмылку на лице человека напротив, — я согласен. Но после этого мне нужен будет отдых на несколько дней. — Вот и славно, что мы договорились. — директор возвращается на свое место и продолжает, — завтра в 21:00 встреча начинается в вип-зале, будь готов начать работать в это время. Вип-гримерка будет в твоем распоряжении с 18:00. Приезжай заранее. — Понял, — безучастно отвечает Минхо, — я могу идти? — Свободен. Парень поднимается с диванчика и, не произнеся ни слова, покидает кабинет директора, пребывая в раздумьях – правильно ли он поступил, что согласился на такое. Но все таки у него нет выбора, придется поработать завтра, и не только телом, но и эмоциями. Да уж, ну и мерзость его работа, но что поделать – жить как-то надо, особенно в этом треклятом дорогущем мегаполисе, где цены кусают тебя каждый день и напоминают о том, что если ты не будешь работать, просто умрешь с голоду. Жестоко? Возможно. Но такова реальность в мире Минхо. Наконец вернувшись домой, Ли забирается в ванную и стирает с себя все следы рук тех грязных животных, что так бесцеремонно касались его бедер, ног, пресса и рук, что совали свои пропитанные наркотиками и алкоголем деньги в нижнее белье, что позволяли себе лапать там, где вообще-то запрещено. Противно. Мужчина старательно трет себя мочалкой до красных следов, представляя себе, как его кожа очищается с каждой новой появляющейся краснотой. Он надевает на себя теплую плюшевую пижаму, кормит котов, попутно поглаживая их и шепча ласковые слова, после чего заваливается спать, стараясь не думать о завтрашнем вечере. ****** Ровно шесть часов. Субботний вечер ничем не отличается от пятничного, по-прежнему льет как из ведра, а вокруг уже темнота окутывает с ног до головы каждый дом. Благо, в этом районе есть хотя бы фонари, иначе было бы тяжело ориентироваться здесь. Минхо останавливается у входа в здание и закуривает сигарету в надежде избавиться от внутреннего чувства тревоги. Он делает тяжку одна за одной, пухлыми губами выпуская дым, изредка делая из него так называемые колечки и любуясь тем, как они растворяются в воздухе. В легких оседает тяжелый никотин, однако легче не становится. Мысли все также лезут в голову, а напряжение лишь усиливается. Ругнувшись себе под нос, парень выбрасывает бычок в мусорное ведро рядом и направляется внутрь. Пути назад нет. Он подходит к Эллен, девушке, что тут работает администратором, и просит ключи от вип-гримерки. Та улыбается ему и протягивает металлический предмет, желает удачи и быстро отвечает на звонок. Вип-гримерка довольно хорошо обставлена – всего лишь один туалетный столик, косметики раза в два больше, чем на его обычном рабочем месте. Собственная душевая и гардеробная также подкупают, благодаря чему Минхо хоть на некоторое время расслабляется, плюхаясь на диван и потирая пальцами переносицу. Буквально через минуту в комнату заходит Джисон, весь сияющий от предвкушения вечера: — Готов порадовать наших гостей? — Еще как, — наигранно отвечает Ли и мысленно проклинает этого чертового директора. — Сейчас приму душ и буду собираться. Есть ли у них особые пожелания? — Держи, — директор протягивает синего цвета пакет и добавляет, — Они хотят видеть тебя в этом. Надеюсь, все пройдет гладко. Если они будут довольны, я тебе еще и премию выпишу, золотой ты мой, — Джисон разворачивается на пятках и покидает кабинет, оставляя Ли с его новой проблемой. “Да если бы дело было только в деньгах, идиот. Хотя, дело ведь и правда в них, так ведь?” — бормочет сам себе в мыслях танцор и достает содержимое пакета. Он, конечно, ожидал, что его заказчики будут извращенцами, но не настолько же. Обычно мужчина танцует в рваных джинсах, с голым торсом, либо же в кожаных обтягивающих брюках – в общем, только в мужской одежде, но тут его как кипятком ошпарило. Эти дорогие гости желают видеть Минхо в костюме котика с ебаными ушками и чокером. Внутри вспыхивает агрессия и недовольство, но парень держит себя в руках, думая лишь о том, что через несколько часов этот позор закончится, и он получит свое вознаграждение. Значит, дело все таки в деньгах. Он еще раз с недовольным видом осматривает костюм и эти проклятые ушки, понимая, что пути назад нет. Ему придется смириться с этим. И надеть это на себя. Не желая больше сожалеть и думать о чем-то, танцор идет в душ и быстро ополаскивается, удаляя лишние волосы с тела и увлажняя кожу маслами с приятным запахом. Далее он сушит и укладывает волосы, профессионально орудуя утяжком и муссом. Готово. Мужчина накидывает на себя халат и направляется в сторону туалетного столика. Он включает подсветку и садится на стул, не такой уж и потрепанный жизнью, даже в какой-то степени удобный, раскладывает все необходимое для макияжа ебаной кошки и принимается за дело. Сначала идеально бежевый тон, небольшое количество скульптора, румяна и бейкинг – идеальное лицо готово. Затем танцор отыскивает подводку и палетку с нюдовыми оттенками, выделяя кошачий разрез глаз и подводя межресничную линию особенно тщательно. Он решает выбрать розовые оттенки для теней и наносит их мягкой кисточкой, быстро растушевывая там, где это необходимо. Мужчина клеит накладные ресницы и приступает к губам, выбирая между красным и розовым тинтом. Красный. Минхо осматривает себя в зеркале и восхищается своей же красотой. Да ему надо визажистом быть с такими золотыми руками, а не стриптизером. Наконец приходит время одеваться. Нехотя Минхо подходит к пакету и достает оттуда все принадлежности, замечая одну деталь, которую он, вероятно, по невнимательности пропустил. На самом дне пакета находится хвост. И все было бы не так страшно, если бы это не было анальной пробкой. Злость вспыхивает моментально, с огромной скоростью распространяясь по всему организму, внутри начинает трясти. Ладно, он спустил им с рук гребанный секс, да даже и этот блядский костюм, но он еще не готов опуститься ради денег так низко и воткнуть в себя пробку. Не важно, за какие деньги. Нет, нет и еще раз нет! Негативные эмоции бьют через край, хочется первым делом взглянуть в глаза извращенцу и вырвать их, а потом засунуть ему самому пробку и посмеяться. А потом еще и Джисон получит от Минхо нагоняй, ему не скрыться от злости старшего. Ладони сжимаются в кулаки, и мужчина вытаскивает аксессуар с хвостиком на конце, выбрасывая тот в мусорку. Еще ему не хватало эту дрянь совать в себя. И, справедливости ради, он актив, привык быть сверху, а не принимать, так что сегодня он не намерен прощаться с собственными принципами. Взяв себя в руки и усмирив собственные мысли, танцор надевает на себя черный топ до пупка, слишком короткие шорты розового цвета с пушком по поясу вместо ремня и брелком в виде котика, которые открывают вид на его бедра и обтягивают все, что можно и нельзя. На руках уже красуются манжеты того же розового цвета, а ладони покрывают черные перчатки с имитацией подушечек на лапках котов. Минхо благодарит хотя бы за то, что развлекать гостей он будет в своей привычной обуви – черных массивных ботинках-берцах, которые как нельзя кстати вписываются в образ. На голову танцор прицепляет ободок-ушки, а на лицо надевает тканевую маску с кошачьими усиками и мордочкой. Стриптизер окидывает себя взглядом в зеркале и понимает, что выглядит как самая настоящая ночная бабочка. Хотя на эту ночь придется стать и ей. По правде говоря, мужчина редко спал со своими клиентами – это случалось с ним пару раз за несколько лет такой деятельности, и то по обоюдному согласию, в остальных же случаях он отказывался и покидал заведение. Но сегодня особый день. И особые гости. Минхо еще раз осматривает себя и замечает, что злополучный час неумолимо приближается. Для храбрости он решает выпить припрятанный алкоголь – виски из дьюти-фри (еще в прошлом году Бан Чан привез ему маленькую бутылочку, и танцор был благодарен сам себе, что не притронулся к нему до сегодняшнего вечера). Достает его, открывает и залпом опустошает бутылочку, после чего выбрасывая ее в мусорное ведро. Становится горячо внутри, а алкоголь уже вовсю играет на лице новыми красками. Что ж, теперь все не кажется таким уж и страшным, правда? В дверь стучатся, и Минхо подходит ближе, покидая гримерку и направляясь в сторону вип-зала. Он незаметно проникает за кулисы и изучает публику – шестеро мужчин, одетых в дорогие костюмы, курящих сигары и попивающих явно не дешевый алкоголь. Они сидят за круглым столом и, как понял Минхо, обсуждают сделку. — Ты готов? — неожиданно из-за спины доносится голос. Директор, черт его подери. — Было бы к чему готовиться, — ехидно отвечает танцор, выслеживая свою жертву. — Кто Вам нужен из них? Минхо не особо любит распыляться на ненужные никому разговоры, поэтому всегда краток – если это работа, то он говорит только о ней. А все остальное не имеет значения. Как говорится, деньги не пахнут. И пару лишних тысяч долларов ему точно не помешают сегодня. — Вон тот, в очках, — Джисон подходит ближе, почти вплотную к Ли, и указывает рукой на их жертву, — он твой клиент, мой золотой. Дыхание директора опаляет ушную раковину, отчего танцор на некоторое время теряется, прислушиваясь к приятному тембру голоса (и почему он раньше его не замечал?), но все же успевает взять себя в руки и запомнить свою жертву – явно не кореец, высокий, с длинными кудрявыми волосами, собранными в пучок, в костюме из дорогой ткани, вероятно, дольче габбана, в очках и с несколькими перстнями на пальцах. У Минхо плохое предчувствие, но танцор старательно отгоняет от себя эти мысли, стараясь думать только о предстоящей работе. Всего несколько часов натянутой улыбки и обольщения, и он получит свои заветные зеленые бумажки для жизни. Да многие ради такого готовы мать продать, а Минхо требуется лишь продать собственное тело. Гадость? Есть немного, но это не сильно беспокоит мужчину. — Вперед, Минхо! — все еще шепчет тому на ухо Хан, игриво щурясь, — Обслужи его как следует. Мерзко от таких фраз, а Минхо ему не ночная бабочка или шлюха. Хотя нет, на сегодня он продался, так что шлюха. Сквозь негодование танцор выходит на сцену и становится рядом с шестом. Все затихают, а свет софитов направляется прямо на него – на центр сегодняшнего вечера, Минхо. Начинает играть музыка, и стриптизер принимается исполнять движения зазубренного наизусть танца. Каждое движение, отточенное годами изнуряющей практики, выглядит настолько естественно, что рты бизнесменов замолкают, а взгляды их приковываются к одному лишь Минхо. Мужчина обхватывает рукой шест и кружит вокруг него, демонстративно виляя бедрами, затем заводит за него ногу и уже крутится в такт музыке, устанавливая зрительный контакт с его жертвой. Он исполняет свой танец от всей души, вкладывая в каждое движение всего себя, забывая обо всех зрителях, что жадно и с вожделением сейчас разглядывают плоть молодого танцора, такую необузданную и горячую, но Минхо они особо не интересуют, впрочем как и тот противный, хотя и милый на вид бизнесмен, облизывающий собственные губы и толкающий язык в щеку. Становится мерзко, но Ли не имеет права остановиться. Он расставляет ноги шире и демонстрирует каждому присутствующему идеальную растяжку, не забывая играть глазами. Глаза – зеркало души. Именно благодаря им стриптизер является любимцем всех постояльцев – он всегда смотрит своей жертве в глаза и заставляет ее думать, что она особенная. Подло? Немного. Но такова жизнь. Се ля ви. Брюнет спускается со сцены и медленным уверенным шагом приближается к стулу бизнесмена, огибая его и проходя за спину, наклоняется к уху и шепчет что-то развратно грязное, отчего на лице жертвы возникает ухмылка. Танцор обхватывает лицо пальцами, опуская ладони все ниже и ниже, медленно ведя от шеи и до самого паха, будто бы изучая накачанное тело, что сейчас охотно принимает ласки. Он подходит спереди и падает на колени, показушно стонет и закатывает глаза, прикасаясь к бедрам. Чужим противным до одури бедрам. Хочется убрать руки и помыть с мылом, затем залить их тонной антисептика и радоваться, что удалось отмыться от неприятного ощущения. Ладони скользят вверх, почти достигая паха, а Минхо не отводит взгляд, смотря прямо в глаза. Он играет с ним, показывает, как тому может быть хорошо, делает их слегка невинными, но за этой маской скрывается адский огонь. Лицо Минхо оглаживает чья-то рука, что моментально отражается в его взгляде недовольством. Бизнесмен, замечая это, одергивает руку похотливого партнера и продолжает наблюдать за сладкой пыткой, уже представляя этого малыша у своих ног, молящего о его члене в собственной заднице. А он и вправду хорош, и этот костюм кота ему чертовски идет, только он не сразу замечает, что хвост отсутствует. А когда видит это, лишь сильнее ухмыляется, предполагая, что этот мальчик любит пожестче. Танцор поднимается с колен и возвращается на сцену, заканчивая свой танец. Сейчас у него будет перерыв, после чего придется продолжить играть ахуенного эскортника, жаждущего этого мужчину. Музыка стихает, Минхо удаляется прочь в гримерку. Внутри все горит огнем, хочется развернуться и уйти, дать в рожу всем присутствующим там, особенно тому противному потному мужику, что посмел прикасаться грязными руками к чистой коже парня. Ли хлопает дверью, сбрасывает маску и падает на диван, откидывая голову назад. Все это настолько противно и мерзко, что хочется блевать. Гадость. Переведя дыхание и восстановившись после трудного номера, он слышит, как в дверь снова стучат, а это значит, что начинается второй раунд. Идеальное тело снова появляется на сцене и исполняет уже что-то совершенно другое, замечая, что сейчас он остается один на один с его жертвой – видимо, сделка заключена успешна, и всех отпустили домой. Сердце начинает колотиться как бешеное, появляется желание сбежать и расплакаться где-нибудь в туалете, но нельзя. Надо закончить начатое до конца. Ли выгибается, демонстрируя себя во всей красе, выкручивает такие вещи, которые профессиональным айдолам и не снились, двигается плавно, используя все части собственного тела. Музыка вновь завершается, и Минхо расслаблено оседает на пол, пытаясь восстановить дыхание. Бизнесмен же в это время подходит к сцене и протягивает руку, произнося на ломаном корейском: “Пойдем”. Вот и все. Пришло время самого противного за этот вечер – секса. Он вкладывает свою ладонь в чужую и следует за гостем, ощущая явный подвох. Но в чем, пока трудно точно сказать. Предчувствие подсказывает ему, что не следует идти наверх, не стоит заходить так далеко, добром это не кончится. Но алкоголь играет свою роль, добавляя мнимой смелости танцору. Они входят внутрь небольшой темной комнаты, с него срывают маску, отбрасывая в сторону. Чужие губы тут же впиваются в его собственные, так и хочется оттолкнуть этого мерзавца, врезать, укусить, но нельзя. Единственное, о чем может думать Минхо, так это о деньгах. Он нехотя принимает поцелуй, но не торопится, терпеливо выжидая действий его клиента. Тот жадно изучает стройное подтянутое тело, исследует каждый выступ, запуская пальцы в трусы и надавливая на анус. Вот и оно! Вот где подвох, и почему за него так много платят. Но Минхо не готов это терпеть – он актив и не желает прогибаться под кого-то, переступая через себя. Мужчина с силой отталкивает от себя клиента и убегает прочь, направляясь в сторону кабинета директора. Ярость кипит в крови, а сердце разгоняет ее по всему организму с каждым новым учащенным ударом. Кулаки чешутся от обмана, а внутри прожигает чувство предательства. Казалось бы, откуда ему взяться? Но именно сейчас Минхо ощущает себя котенком, брошенным, обманутым, уязвимым. Но все же он не котенок и готов показать, что даже у него есть гордость, даже он может выпускать когти и царапаться, если кто-то не ценит его самоотдачу. Без лишних стуков он врывается в кабинет Джисона и застает того за работой, что выбешивает мужчину еще сильнее. Вены на шее вздуваются, а сам он буквально кипит от злости – еще немного, и он точно взорвется. — И как прикажешь это понимать, Джисон? — повышенным тоном интересуется Минхо, наблюдая за ничего не понимающим директором. — Что ты имеешь в виду? — задает вопрос тот, теряясь от грозного вида старшего. — Ты блять серьезно сейчас? — уже находясь на пределе, Ли совершенно не контролирует собственную речь и позволяет вылиться абсолютно всем эмоциям, что скопились у него внутри. — Какого хуя, прости меня за мой французский, ты хотел подложить меня под этого мудака? Отвечай. — Минхо, ты не подумай, я… — Что значит “ты не подумай”? — танцор приближается к столу и со всей силой бьет по нему кулаком, отчего тот трещит. Джисон сглатывает, — Ты думал, что я и правда лягу под этого конченного и буду стонать его имя, которого я даже не знаю, пока ты тут сидишь и зарабатываешь? — Минхо, послушай… — Мой дорогой Джисон-и, — улыбается Ли и тут же сменяет фальшивую улыбку реальным гневом, — только благодаря мне это чертов клуб еще работает, только благодаря моей невъебенной харизме. И ты решаешь, что можешь позволить какому-то мудаку трахать меня практически в соседней комнате? Еще и пробку мне подкинуть? Ты сейчас серьезно? В комнате воцарилась гробовая тишина, и только лишь слышно тяжелое дыхание Минхо, который все еще на нервах. Джисон украдкой поглядывает на танцора, только сейчас замечая, насколько тот прекрасен, особенно в гневе. Эти черные глаза, что и правда как зеркало его души, наполненные гневом и яростью, вены на руках, что сейчас по-особенному выпирают, нахмуренные брови, образующие складочку между бровей. В голову лезут мысли, одна за одной, отчего становится дурно. Директор одергивает себя и встряхивает головой, пытаясь выбросить навязчивый образ из сознания, но не получается. Этот стриптизер излучает настолько мощную подавляющую ауру, что Джисону хочется прогнуться под него, ну или хотя бы оседлать его бедра. Злой Минхо – отдельный вид искусства. По крайней мере, так считает Хан, на лбу которого моментально появляется испарина от душной комнаты, которая стала таковой после появления нежданного гостя. — Ты что, язык проглотил? — язвительно нарушает тишину Ли, видя замешательство в глазах напротив. А Сонни и правда язык проглотил, так как даже не может подобрать слова, чтобы хоть что-то ответить. Они все покинули его голову, и остался там лишь один Минхо, чертовски сексуальный, горячий мужчина в гневе. Директор и раньше глазел на танцора, но не придавал этому особого значения, но сейчас все по-другому. От такого Хо он машинально прогибается, хочет скулить, ощущать его тело и член в себе. До чего же грязные мысли сейчас лезут в его голову, но он не может им противостоять – точно не сегодня. — Может мне тогда тебя выебать, чтобы ты понял, каково это? — ухмыляется Ли, замечая вмиг изменившееся лицо Хана, — А, директор? — Попробуй… — только и успевает несмело шепнуть Джисон, как его с силой затягивают в поцелуй. Земля уходит из-под ног, пока разгоряченное тело прижимается все ближе, запуская длинные узловатые пальцы в новую укладку и портя ее, притягивая Хана все сильнее. Губы напротив настырно сминают его, покусывают, оттягивают и оставляют следы крови и алые подтеки. Далее в дело идет язык, и Джисон чувствует, как теряет роль ведущего. Минхо нагло вторгается в его ротовую полость и ведет себя там по-хозяйски, резко втягивая и выпуская язык директора, посасывая его и заставляя скомканно стонать. Танцор целует жадно, напористо, вымещая всю злобу на нежных губах начальника. Того самого, которого он ненавидит. Ненавидит так же сильно, как и обожает. Говорят, от любви до ненависти один шаг. И сейчас каждый из них делает этот отчаянный шаг, бросаясь в омут с головой и теряя контроль. Возбужденное тело младшего оказывается жестко впечатанным в стену собственного кабинета, пока руки старшего сжимают того за горло и перекрывают доступ кислорода. Так хорошо, что аж плохо. До плохого больно, но так приятно. В глазах начинает темнеть, а Минхо очерчивает языком ухо Джисона и обдает его горячим дыханием, возбуждая еще больше. Сил стоять уже нет, как и воздуха, отчего директор будто теряет контроль и заваливается на танцора. Тот вовремя убирает руку и шепчет на ухо: “Нравится?”. Грязно. Но нравится. Минхо подхватывает Хана за бедра и сажает на ранее треснувший стол, который сейчас издает не менее противный звук. Он с силой сжимает сначала одно, а затем и другое бедро, демонстрируя, кто тут ведет. Танцор дергает за волосы и открывает себе доступ к длинной шее, засыпая ту поцелуями и багрово-фиолетовыми засосами, словно создавая цветочную композицию прямо на светлой коже Ханни. Алые, бордовые, синие бутоны расцветают один за другим, украшая тело директора, в то время как руки уже внаглую рвут дорогущий пиджак и расстегивают рубашку, отбрасывая все лишнее куда подальше, принимаясь сжимать до побеления кожу на спине Джисона. Минхо ощущает внутри себя слияние злости и дикой страсти, что вперемешку с алкоголем сводит его с ума. Ему хочется прямо сейчас разложить начальника на этом чертовом столе и поиметь так, чтобы тот забыл собственное имя, чтобы он умолял об оргазме и просил прощение в слезах, чтобы эти пухлые губы только и могли шептать непонятные слова, давя на жалость старшего. Эта фантазия пуще прежнего разгорячает танцора, который принимается избавляться от брюк запыхавшегося мужчины. С характерным звуком бренчит бляшка ремня, который Минхо аккуратно вытаскивает из брюк и томно бросает взгляд на Джисона. Тот, в свою очередь, опускает глаза в пол, чувствуя, как внизу стягивается узел возбуждения, еще и этот блядский ремень, что как нельзя лучше смотрится в руках стриптизера. Ох, как бы хотел сейчас Ханни быть отшлепанным, как бы он хотел прочувствовать на себе всю злость Минхо. Больная фантазия? Определенно, да. Но таково потаенное желание директора Хана, от которого он прямо сейчас сгорает. В ту же секунду его разворачивают животом на стол и оголяют сочные ягодицы, пока брюки благополучно летят в сторону ненужной одежды. — Считай, — единственное, что успевает произнести Минхо перед первым ударом. Влага постепенно скапливается в уголках глаз Джисона, который дрожащим голосом старательно произносит новую цифру и упивается таким Минхо, властным, строгим, яростным. Сейчас он ведет, он здесь хозяин, в то время как Джисон лишь груша для битья и секса. По идее, это должно расстраивать, но директор ощущает лишь возбуждение от каждой новой пошлой мысли – и каждая из них все более извращенная, чем предыдущая. Тело содрогается от ударов, что приходятся поочередно по ягодицам и оставляют следы, которые завтра же станут синяками и будут болеть так, что Хан не сможет сидеть неделю. Звук ремня разрезает воздух и лишь сильнее возбуждает присутствующих в комнате. Член Джисона уже давно заявил о себе и готов излиться только лишь от одной порки, позорно распластав семя на столе и важных документах. Горячие струйки влаги стекают вниз по щекам, а счет продолжается. Двадцать. Двадцать один. Двадцать два. Слышится звук металла о дерево. Кажется, танцор отпустил ремень на пол и начал поглаживать покрасневшие ягодицы, целуя каждую из них. — Это твое наказание, господин Хан, — шепчет на ухо Минхо, одновременно с этим смазывая пальцы собственной слюной и поднося их к анусу, — но знаешь, я все еще не закончил, — он резко вставляет сразу два пальца тому и задерживает их, позволяя привыкнуть. Джисон выгибается в спине и гортанно стонет, ощущая в себе приятную заполненность на границе с болью. Хочется больше, хочется получить всего танцора, почувствовать его член в себе. — Ты хочешь еще? — старший замечает подвиливания бедрами и добавляет третий палец, — Ты ведь помнишь, что хотел сделать из меня шлюху? Но, увы и ах, на сегодняшнюю ночь ей стал ты, мой хороший. Голова идет кругом от одного лишь голоса стриптизера. Грязные фразы, полные ненависти и обиды, резкие действия, идеально сочетающиеся с холодным взглядом, заставляют директора дрожать от удовольствия. Пронырливые пальцы, что сейчас двигаются внутри Джисона, нащупывают комок нервов и начинают стимулировать его, в то время как изо рта начальника вырываются стоны, еще более громкие и глубокие, ласкающие ухо Минхо. Мужчина его не жалеет, пытаясь выбить весь дух из того. Он нарочито сжимает стоящий колом член Сонни у основания, чтобы не дать тому кончить. Постоянные точные массирующие движения заставляют мужчину стонать все сильнее и сильнее, приближаясь к собственному оргазму, который сейчас кажется таким недостижимым из-за чертовой руки Минхо. Тело содрогается, коленки подгибаются, а слезы с новой силой окутывают Джисона, который ерзает на месте в надежде наконец опустошить яйца и выдохнуть с облегчением. Но оргазма не приходит, а Минхо лишь с забавой наблюдает за мучениями парня снизу, что всего несколько часов назад раздавал приказы и шутил, а сейчас плачет от переизбытка эмоций. — М-Минхо, прошу… — хнычет тот, стуча кулаками по столу, — дай мне кончить… — Извинись передо мной, — твердо отвечает тот. — П-прости меня, Минхо, — через силу бормочет Джисон, слова которого трудно разобрать из-за слез, — я б-больше никогда так не сделаю… Обещаю… — Проси еще, — усмехается Ли, чувствуя, что младший на грани, — ну же, малыш, я жду. — Прости… П-прости меня… — слезно бормочет тот, уже не в силах выдержать натиска старшего, — прости… прости… прошу, прости… молю тебя, Минхо… — Надеюсь, твои слова действительно окажутся правдой, — Ли ловит последний стон Хана и, отпуская руку, находящуюся на его члене, позволяет наконец ощутить такой необходимый оргазм. Все плывет. У Ханни точно. Сейчас он ощущает самый крышесносный оргазм за всю его жизнь, пока чужие пальцы продолжают давить на простату и выжимают все соки из его тела. Он бурно кончает на пол, еле дыша и смаргивая горячие слезы. Сердце бьется в бешеном ритме и готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Внутри все трепещет от ожидания того, что же будет дальше. Тело как оголенный электрический провод – такое ощущение, что одно лишь прикосновение способно вызвать бурю из еще нескольких таких же ярких оргазмов, что с большой вероятностью сотрут Ханни в порошок и не оставят того в живых. Внизу чувствуется неприятная опустошенность, а Минхо хватает за волосы директора и принимается снова нашептывать тому: — Ты уже кончил, а я еще нет, мой сладкий, — голос как у дьявола ворожит, пускает по телу табун мурашек, — поработай своим грязным ротиком для меня. Больше слов не надо. Колени уже на полу, а язык очерчивает головку члена, налитую кровью. Юрко он проводит по каждой венке, оставляет мокрые следы на паховой зоне и мошонке, нерешительно принимаясь заглотить член внутрь. Сильная рука давит на макушку, подталкивая директора к действиям, а тот, находясь все еще под влиянием собственного оргазма, с жадностью и характерным звуком вбирает в себя сразу половину, создавая щеками что-то наподобие вакуума и заставляя мужчину сверху стонать от удовольствия. Джисон начинает размеренно двигаться, попутно смачивая собственной слюной такой большой член старшего, в голове представляя, как он идеально будет распирать стенки его ануса. Собственное возбуждение не заставляет себя долго ждать, накрывая с головой с первых секунд оральных ласк. Член так приятно пропадает где-то там внутри глотки директора, а Минхо лишь упивается, наблюдая за этой картиной. Превосходно. Здесь ему и место, у ног танцора. Джисон начинает двигаться быстрее, пытаясь обхватить свое естество ладонью, но ему мешают – Ли отпихивает руку директора ногой, намекая, что тому лучше себя не трогать. А тому повторять дважды не надо, он прекрасно понял это с первого раза. Толчок за толчком разгоряченная плоть входит все глубже и глубже, проникая в самое горло и располагаясь там, как у себя дома. Минхо стонет, а Джисон внутри себя ухмыляется — этот мужчина точно его не забудет. Этот грязный секс. Ненавистный, но окруженный желанием. Желанием обоих. Резким движением Ханни отрывают от такого приятного занятия и снова возвращают на стол животом вниз, раздвигают ноги и входят, но не резко, а плавно. Правая рука держит копну мягких волос, в то время как левая оглаживает каждый позвонок, изучает каждый сантиметр нежной медовой кожи, от которой так сладко пахнет. Толчок. Еще один. Минхо внутри Джисона начинает планомерные движения, постепенно увеличивая амплитуду и ловя высокие стоны младшего. Они как самая лучшая песня в этом мире, как классическое произведение Вивальди, как самая интересная и желанная книга, как захватывающий фильм или же как капля воды в пустыне – в настоящий момент нет ничего более приятного, чем срывать стоны с этих грязных губ и смотреть на то, как это тело содрогается во власти старшего, как оно дрожит, прося большего, как его распирает от размеров члена Минхо. Все это сносит крышу не меньше, чем самая качественная дурь, от которой улетают даже самые стойкие. Движения становятся все более отсервенелыми, толчки – жесткими, стоны – рваными. Их тела двигаются в унисон, забирая с собой сознание в омут разврата. Если они и попадут в Ад, то вместе, за смертный грех, ибо это действие по-другому не назовешь. Похоть окутывает с ног до головы, заставляя член попадать точно по простате и каждый раз содрогаться Джисона, который уже еле как стоит на ногах и готовится получить новый оргазм. Минхо не отстает, предчувствуя скорую разрядку, которая как сладкий мед, скопилась внизу живота и требовала немедленных действий. Еще несколько толчков и они оба кончают, Минхо – внутрь директора, а Джисон – снова на пол. Дыхание сбито, сердце пытается убежать прочь от этих двух сумасшедших. Директор оседает на пол и ощущает, как горячая вязкая жидкость вытекает из него. Минхо же устраивается на диване и старается переварить все, что сейчас произошло. Протрезвев от оргазма, он понимает, какую кашу заварил. Все мысли спутываются и не дают нормально оценить ситуацию, в которую он попал. Вот перед ним лежит директор, оттраханный и довольный, но самому танцору тревожно. Хотел ли он на самом деле брать Джисона, или это всего лишь проделки агрессии и алкоголя? — Минхо, я… — Не говори ничего, Джисон, — тихим голосом произносит Ли, поднимаясь и натягивая шорты обратно, — мне нужно идти. — Не оставляй меня одного, — моляще просит младший, глаза которого наполняют слезы, но теперь уже не от возбуждения, а от боли, пронзающей до мозга костей. — Почему? — невозмутимо интересуется Минхо, ощущая внутри себя пустоту, — Все честно, мой дорогой директор. Ты воспользовался мной, а я — тобой. Минхо открывает дверь и направляется в вип-гримерку, чтобы забрать свои вещи. Позади он слышит истошный крик и плач директора, до дрожи пробирающие и проникающие в самую душу. Но души сейчас у танцора нет, поэтому он спокойно идет вперед, проникает внутрь холодного помещения, переодевается в серый спортивный костюм и, накинув рюкзак на плечо, покидает ничем не примечательное здание. Закуривает сигарету и раз за разом выпускает ядовитый дым, растворяясь вместе с ним. Навсегда ли он ушел? Кто его знает.