InPast

      Хёнджину скоро сорок. Он не посадил дерево, не построил дом, не завёл семью и не нашёл своё место в жизни. Ну ладно, ему всего тридцать два, но ощущение, что вся жизнь уже протекла мимо него и всё, что остаётся это смиренно ждать своей естественной смерти. Потому что самому руки на себя накладывать как-то боязно, да и рановато. Хотя с другой стороны его бы никто не хватился. Так вышло, что родственники дружно отвернулись от Хёнджина в тот же миг, когда он признался в своей ориентации. А с друзьями как-то не сложилось, не нашёл он тех, с кем будет чувствовать себя свободно и комфортно. В его возрасте большинство тех, с кем он имеет дело – те ещё зануды, с ними дружбы не заведёшь. По сути всё, что у Хвана есть на данный момент – это тухлая работа в офисе с мизерной зарплатой, которую хватает лишь на оплату крохотной квартиры и еды, которой особо не наешься, но и с голоду не умрёшь. Ах, да, ещё кактус на подоконнике, который он купил однажды в порыве желания заботиться о чём-то. Правда тот чахнет уже который месяц. Как и сам Хёнджин. Быть взрослым совсем не весело. Всё вокруг серое, навевающее тоску и забивающее мысли думами о деньгах, чтобы прожить ещё хотя бы месяц, а о комфорте часто приходится забыть напрочь. Ему не место в такой жизни. Возможно, не признайся Хёнджин тогда, в восемнадцать, о своей тяге к мужскому полу, родители бы не бросили, помогли в делах и отпустили в другую взрослую жизнь. Ту, что наполнена счастливыми моментами, активностями и самой настоящей "жизнью", а не бессмысленным "существованием". Хёнджин думает, что ему стоило быть активнее в социальном плане и построить дружественные отношения, завести больше знакомых и связей. Но смысл думать об этом сейчас, когда он полный неудачник в свои сорок... ну, тридцать два. — Хочешь попробовать ещё раз? Голос пробивается сквозь шум улицы, врезается в поникшую спину Хвана, который уныло плёлся домой после очередного скучного дня на скучной работе. Мужчина не останавливается, решая, что это обращение явно не к нему. Кому он нужен? Такого серого человека попробуй заметь, даже на безлюдной улице, его легко спутать со столбом. Таким же серым. — Хван Хёнджин. А это уже точно к нему. Неужто смерть явилась? Решила пощадить и заявиться раньше положенного срока. Что-ж, Хёнджину будет жаль свой кактус, которому он не смог дать должной заботы из-за вечных пропаданий на работе и усталости двадцать четыре на семь. А в остальном... ему плевать. Поэтому без какого-либо волнения, что его окликнули в тёмном переулке, Хван оборачивается и встречается взглядом с другим человеком, что на вид был достаточно дружелюбен. Вряд ли смерть выглядит так. Ямочки на щеках, глаза полумесяцы и мягкая улыбка. Мужчина выглядел ровесником Хвана, но точный возраст сложно дать. — Извините? — Хёнджин уже забыл с каким вопросом к нему обратились. — Жизнь. Хочешь попробовать начать всё с чистого листа? — также с улыбкой проговорил незнакомец. — Простите, я не совсем понимаю вас... — Ничего, я готов объяснить ещё раз. Сначала, наверное, стоило представиться. Я Бан Кристофер Чан, можешь звать просто Чан, и да, на "ты", — мужчина протягивает руку, которую пожимают на автомате. — Хван Хён... — Я знаю. — А. Точно, — расстерянно произносит мужчина. Ситуация выбивающая из колеи, ведь не каждый день к нему подходят такие чудаки. Этот Чан... он из какой-то секты? В принципе, Хёнджин не против и этого. Секта хоть как-то разнообразит его жизнь. — Я знаю многое о тебе, Хёнджин. В твоей жизни нет ничего тайного или интересного. Обычный офисный планктон, который каждый день сводит концы с концами и даже о кактусе забывает. — Откуда ты знаешь о Джесси? — поражается Хван больше этой информации, чем о себе. Чан улыбается шире и достаёт какой-то маленький контейнер. — Я из организации "ИнПаст". Мы находим таких людей, как ты, которым требуется перезагрузка, — в контейнере оказываются белые пилюли, заставляющие Хёнджина напрячься. Не секта? Этот мужчина наркоторговец? — Нет, это не то, о чём ты мог подумать, — Чан достаёт пилюлю и удерживает её в пальцах, демонстрируя Хвану. — Она вернёт тебя в юный возраст и даст шанс пережить всё заново, чтобы попробовать другой путь в жизни. Мы обеспечим тебя бюджетом, нужными вещами и информацией, если ты согласишься пройти наш эксперимент. — Я... я всё ещё не очень понимаю, что за хрень ты несёшь? — Хорошо, — усмехается Чан. Он вкладывает пилюлю в руку Хёнджина, а после оставляет визитку в кармане пиджака. — Выпей её и набери меня, когда решишь: изменить свою жизнь или оставить её и дальше сгнивать в серых буднях. Мужчина подмигивает и разворачивается, оставляя, ничего не понимающего Хвана стоять посреди улицы. Пилюля сделает его моложе? Даже если так, разве Хёнджину это как-то поможет? Не сказать, что в школе было весело, хотя иногда находились моменты, когда он звонко смеялся в кругу одноклассников. А студенческое время? Тогда слухи расползались удивительно быстро и о том, что Хван – гей, стало известно чуть ли не каждому. Не сказать, что его дразнили или как-то издевались над ним, но остерегались и за своей спиной Хёнджин всегда слышал мерзкие шепотки. Так будет ли этот хорошей идеей – вернуться в тот возраст и пережить всё заново? ◇       Однозначно, это было его лучшим решением. Он долго думал насчёт случившегося и решился в итоге позвонить Чану. Обрадованный этим Бан рассказал и объяснил всё интересующее. Конечно, и про работу этой волшебной пилюли, но Хёнджин, если честно, ничегошеньки не понял из заумных научных слов. По сути, она способна омоложать на несколько лет и её действие длится тридцать дней. Организация "ИнПаст" после заключения договора, обеспечивает участников эксперимента жильём, бюджетом, документами и всем необходимым. Чан вызвался быть куратором группы, в которую вошёл Хёнджин и это легко неким облегчением на сердце Хвана. Он вызывал доверие и с лёгкостью располагал к себе. Вероятно поэтому он смог пробиться в преподавательский состав университета, в который определили Хвана. Таким образом, Чану будет легче следить за участником и в случае чего помочь тому. На этот раз Хёнджин смог выбрать направление себе по душе. В свои восемнадцать, когда его выгнали из дома, он мог только судорожно ухватиться за единственный шанс в виде бюджетного места на абсолютно скучной и никому не нужной профессии. Зато отучился спокойно и без лишних трат. Теперь же его внедрили на желанный дизайн, в котором он, наконец, может проявить свою творческую натуру. Всё шло гладко. Хёнджину снова восемнадцать, в универе множество активных ребят, которые сами затягивают его в какие-либо мероприятия, а он с радостью в них участвует. На радостях он вступает во всё, что только можно, а потом виновато уходит, когда на него падает груз учёбы и времени жуть, как не хватает. И всё же ребята вокруг хорошие... — Хван Хёнджин, сейчас же подними свой зад с моего стула! — Что-то я не видел на стуле твои инициалы, Хан Джисон, — скептично произнёс Хёнджин, оторвав глаза от своего мольберта. — Или у тебя есть какие-то документы на него? Возмущённый студент надулся и тихонько топнул ногой, дабы показать своё раздражение, при этом не помешав остальным в кабинете. — На этом месте ракурс хороший. — Знаю, поэтому я тут и сижу. — Агх, ты невозможен, Хёнджин, — в итоге заявил Хан и придвинул свой мольберт ближе. Они с Джисоном вообще-то друзья, но такие перепалки случаются частенько, хоть и не несут за собой что-то негативное. — Серьёзно? — сзади подсаживается Ли Минхо, являющийся их общим другом. — Джисон, я же сказал разбудить меня! — Ты слишком угрожающе храпел, я не осмелился и звука лишнего издать, — Хан поднял руки в капитуляции и виновато улыбнулся. Но избежать лекции от Минхо это не помогло. Хёнджин смотрел на своих друзей и испытывал странные чувства. Ему весело с ними, комфортно, они умудряются давать нужную поддержку и отлично подбирают слова. Создаётся ощущение, что между ними нет пропасти в несколько лет, но всё же иногда становится грустно, что он смог подружиться лишь со студентами, которые младше его на четырнадцать лет. Рано или поздно им придётся расстаться. У Хёнджина цель найти своё призвание, которую он уже достиг. Дизайн – его сфера. Остаётся лишь отучиться, дабы получить знания, а Чан пообещал после эксперимента помочь устроиться на работу, связанную с дизайном. В общем, жизнь у Хёнджина налаживается, так будет и дальше, вот только, он всё также одинок. Единственные друзья забудут его, а найти новых потом вряд ли будет время. Как бы не начать вновь гнить в серости одиночества за работой... — Давайте успокаиваться, — строгий, но по-своему мягкий голос вырвал Хвана из мыслей, в которых он погряз ещё с первой пары и даже не заметил пролетевшего времени. Но стоило это сделать, как он вновь пожалел, что ввязался во всё это. Так происходит каждый раз, когда начинается лекция Ким Сынмина. История искусства может быть скучна, но преподаватель подаёт информацию в том формате, который доступен студентам и усложняет программу только, когда уверен, что все будут способны её осилить. А лекции он ведёт просто волшебно, завораживая своим голосом, речевыми оборотами и фразами. И стоит только взглянуть на него, как с уст срывается тихое "вау", а в мыслях "вот это мужчина". Ким Сынмин добрый, но строгий на занятиях, умный, но с лёгкостью может посмеяться с шуток студентов и самостоятельно пошутить, он милый, от него часто пахнет карамелью и у него приятная внешность с обворожительной улыбкой, а смех... Если говорить короче, то Хёнджин, кажется, влюбился. И это обиднее всего. Ведь у Ким Сынмина стоит пунктик. Он может по-дружески общаться со студентами, но о романтическом плане не может быть и речи. За два курса, он отшил больше человек, чем у Хёнджина было в офисе на прошлой работе. В числе них, конечно же, и сам Хван. И он единственный кто всё никак не может сдаться. — Мистер Ким, смотрю, зонтик новый у вас, — подмечает Хёнджин, когда подходит ко столу, чтобы положить листик с небольшим тестом. — Если ты опять скажешь что-то вроде: "Давайте опробуем его вместе, на улице как раз дождь, а у меня нет зонта", то я сразу отказываюсь, Хван, — чуть устало, но с улыбкой произносит Ким и зачем-то добавляет. — Он маленький для двоих. — То есть, если бы он был больше... — Нет. Шанса у тебя всё равно бы не было, — шире улыбается преподаватель и, закинув на плечо сумку, идёт на выход из кабинета. Хёнджин плетётся сзади, печально глядя на то, как легонько подпрыгивают пушистые волосы на макушке. В них бы рукой зарыться и убедиться в предположительной мягкости. — Неужели у меня совершенно никаких шансов, — тихо спрашивает Хёнджин за спиной, когда они выходят и Сынмин закрывает аудиторию на ключ. — Совершенно, — Ким оборачивается со вздохом и виновато поджимает губы, словно сам не хочет этого говорить. — Лучше найди себе кого-нибудь по возрасту, ладно? Ладонь Кима мягко ложится на поникшее плечо и слегка сжимает, после чего мигом исчезает. Сынмин уходит дальше по делам, оставляя студента печально глядеть в спину. Его слова можно понять. И это безумно обидно. Ведь Сынмин как раз по возрасту Хёнджину. Он даже старше Кима будет, но как это объяснить самому мужчине? ◇ — Ну что, горе-любовник, как себя чувствуешь? — спрашивает Чан, когда они с Хваном встречаются для записи промежуточных результатов эксперимента. Встреча у них, несмотря на причину, абсолютно не деловая и не официальная. Сидят они в небольшой забегаловке со стаканами алкоголя на столе и закусками к нему. Эти двое сдружились за всё время, проведённое вместе, так что такие встречи были больше душевными, чем по работе. — Я в расстерянности, — заявляет Хёнджин, отпивая свой напиток. Иногда расслабиться не помешает, в душе Хёнджину всё ещё под сорок. Ну меньше, конечно, но он уже не обращает на это внимания. — И в печали. — Да ладно тебе. Неужели Сынмин настолько запал в душу? — Он чудесный, — кивает Хёнджин, смотря куда-то сквозь Чана. Перед глазами образ Кима, от которого тепло на душе становится. — Но он сказал мне найти кого-то себе по возрасту. Чана эта фраза смешит, ведь он также знает возраст самого Сынмина. Но мрачное лицо Хвана заставляет эти смешки подавить. Ситуация предельно понятна и вырисовывается целый ряд проблем. — Тебе всё-таки ещё два года учиться. Может за это время чувства утихнут. Не кисни. — Может... ◇ И всё же нет. Ничего не утихало ни на грамм, а лишь разгоралось. Каждый день Хван вылавливал любимого преподавателя в коридорах, зная, как тот любит таскать кучу бумаг и книг. Тот, на удивление, с легкостью принимал помощь и всегда так сладко улыбался, что Хёнджину казалось ещё немного и он просто не выдержит. У него либо сердце карамелизуется и разобьётся, либо он просто поцелует Сынмина. Держать в руках себя всё-таки удавалось (хоть и хотелось держать в них хрупкую фигуру). — Мистер Ким! — звонко приветствует он каждый раз, когда видит знакомую макушку. А её обладатель всегда вздрагивает тихонько и всё равно улыбается, стоит увидеть, кто его зовёт. — Сегодня в столовой ваши любимые булочки, но их быстро разобрали студенты... Смена эмоций на лице Сынмина умиляет и забавляет, а ещё очаровывает. Но его поникший взгляд после последних слов душит, поэтому Хёнджин спешит скорее вернуть преподавателю хорошее настроение. Он выуживает из своей сумки крафтовый пакетик и шуршит им перед лицом Кима. — Но я успел выхватить парочку для вас, — он гордо вкладывает тот в неловкие руки мужчины и ожидает реакции. — Не стоило...— тихо и слегка расстерянно произносит Сынмин, не поднимая глаз. Он тронут. Настолько, что после пары секунд тишины застенчиво заглядывает в глаза студента и мягко улыбается. — Спасибо, правда, — он о чём-то раздумывает недолго, словно набираясь решимости. — Не хочешь пообедать? Вместе... И разве может Хёнджин отказать? Ни в коем случае. Это первый шаг со стороны Кима и его нельзя упускать. Тронула его так сильно выпечка или он просто наконец признал все попытки Хвана подступиться – это всё не важно. Важно то, как они потом уютно сидели в кабинете преподавателя и обсуждали всё, начиная с искусства и до способов ухаживать за растениями. Как оказалось, Сынмин недавно приобрёл кактус и Хёнджин тут же напряг мозги, вспоминая все советы по уходу за ними. Он ими не пользовался, хоть и знал, но зато они пригодились сейчас. ◇ — Он наконец-то стал расскрываться мне! — радостно заявляет Хван, падая на своё место в кафешке. Чан по другую сторону стола усмехается и поднимает большой палец вверх. — Я думал, что он милый, но оказалось этого слова мало, чтобы описать всё его очарование. — Как же ты влюблён... — А-то. — Может, всё-таки стоит постараться забыть о чувствах? — предлагает Бан. Он знает, как это тяжело потом, когда приходит время вернуться к прежней жизни и людей, знающих твою молодую версию приходится просто вычеркнуть из жизни. Они сочтут за сумасшедшего или сами с ума сойдут, увидя человека, которого знали юнцом, но теперь куда старше. — Предпочитаю об этом даже не думать. Вдруг как-то получится после эксперимента убедить его в этом всём..? — Маловероятно, но ты тип оказался упрямый, так что я больше не буду пытаться тебя отговорить. Зато всегда буду готов принять в свои объятия твоё разбитое сердце. — Не дождёшься. ◇ Время летело, а Хёнджин и рад. Скоро его эксперимент подойдёт к концу и он на постоянной основе вернётся в своё взрослое тело, в свои взрослые проблемы, в свою взрослую жизнь. И хочется, и колется. Но выбора у него нет. В ход пошёл последний месяц и начался он с каникул в университете, поэтому на пару дней Хёнджин решил отложить принятие пилюли. Он слегка отвык от того, какое у него лицо, повреждённое временем, поэтому сначала удивился, увидев в зеркале не ту гладкость кожи. И всё же – это он настоящий. Странно вновь быть собой. Ходить по знакомой улице для юного Хёнджина, когда тебе не двадцать не только внутренне. Ветер раздувает короткие волосы, задувая за воротник. Хёнджин отвык от этого, ведь в молодой версии они у него были длинными. Возможно он отрастит их обратно, когда полноценно вернётся к прежней жизни. — Отпусти меня! Из мыслей вырвал знакомый голос, который звучал непривычно громко. Хёнджин не думал, что в такое позднее время (а на часах почти полночь) кто-то будет гулять в парке. Кроме него, конечно. — Прекращай этот цирк, Сынмин, — чужой грубый голос заставил шаги Хвана ускориться к нужному месту, что скрывалось за беседкой. — Ты делаешь мне больно... — Это ты делаешь моей руке больно, Хёк. Отпусти. — Прошу, Сынмин... Минни, выслушай меня. Я хочу вернуть всё, я был таким дураком тогда. — Был. И есть, Хёк. Что тогда ты повесил свой долг на меня и сбежал, что сейчас просишь взять кредит... Серьёзно? — Но мы ведь так любили друг друга, ты говорил, что поможешь мне во всём. Я люблю тебя... — А я люблю другого. — Вот как... по рукам значит пошёл? Самая настоящая шл- Договорить ему не дал чужой кулак, проехавшийся по лицу. Хёнджин не стал больше терпеть, понимая, что с этим человеком его возлюбленному некомфортно. Без лишних слов он презрительно посмотрел на того мужчину и взял Сынмина за руку, стараясь не сильно сжимать, чтобы не причинить ещё больше боли. Тот, на удивление, смиренно шёл за Хваном, не проронив ни слова. Так они ушли подальше от той беседки и Хёнджин наконец остановился. — Простите, мне показалось, что он переходит границу, — заговорил Хёнджин, забывшись и обернувшись к Киму. — Так и было, — тихо ответил тот, отходя от происшествия. — Спасибо... вам. Учитывая обращение на "вы", Хёнджин понял, что Сынмин не узнал его. Видимо молодой Хван выглядит слишком по-другому. На секунду он поймал себя на ревности... к самому себе. А после вспомнились слова Кима. Он уже кого-то любит. Получается, шансов нет ни у той версии, ни у этой. Тут-то карамелизированное сердце разбилось. Последний месяц прошёл мирно, но угрюмо. Выпускной студенты отмечали вместе с преподавателями в ресторане и Хёнджин то и делал, что кидал взгляды на Кима, облачённого в воздушную рубашку с короткими рукавами и брюки, сидящие по фигуре. Идеальный. Да, Ким был именно таким. Он подходил Хёнджину по всем параметрам, с ним было так хорошо. Жаль, что он такой идеальный не для Хвана. — Чего кислый такой? — спрашивает Минхо, подсаживаясь с правой стороны. — Да он же Кима всё не может решиться на танец позвать, трус, — говорит уже Джисон, падая слева. — Я не трус. — Тогда иди и позови его, следующий трек специально для вас попросил, — Хан пихает друга в спину, заставляя встать с места. — Не упусти шанс. Снова? Хёнджин действительно вновь упускает шанс? Но у Сынмина уже есть любимый человек, так какой же смысл? А может стоит всё-таки понаглеть и хотя бы в последний вечер своего юношества испытать эту исходящую от мужчины нежность? С мыслями: "откажет, так откажет, ничего страшного", – Хёнджин уверенно достиг Кима за одним из преподавательских столов. Сейчас все разбрелись кто-куда и мало обращали внимание на то с кем и как веселятся студенты, поэтому никаких проблем возникнуть из-за этого не должно. — Мистер Ким, — серьёзно произносит Хёнджин. Он протягивает недоумевающему преподавателю руку. — Потанцуете со мной? Медленная музыка вступает в свою силу, заполняя зал. Люди вокруг кружат в подобиях вальса, а кто-то стоит на месте тихонько покачиваясь в такт. Хёнджин держит себя в руках, чтобы не поддаться атмосфере и не поцеловать манящие губы. А ещё Хёнджин держит в руках тонкую талию, пока чужие руки застенчиво лежат на его плечах. Сквозь музыку тяжело услышать о чём говорит человек, поэтому лица слишком близко друг к другу. Сынмин рассказывает о чём-то на ухо Хёнджину, а тот тает от такой близости и мелодичного голоска, что звучит лучше всякой музыки. Музыка, кстати, вскоре сменяется на оживлённую. Студенты и преподаватели веселятся в зале, пока двое других на свежем воздухе глядят на водную гладь озера, близ ресторана, где проводится выпускной, и молчат, думая о своём. Прохладный ветер треплет волосы и Сынмин невольно ёжится из-за того, что его рубашка достаточно тонкая. Хёнджин это замечает и жалеет, что у него нет ничего, чтобы накинуть на плечи мужчины. Вместо этого он подходит ближе, встаёт плечом к плечу и его сердце готово взорваться в тот же миг, когда Сынмин не отходит, а прижимается сам, да ещё и притирается так, словно позволяет зайти дальше. — Могу я вас... обнять? — пробует Хван. — Можешь. И Хёнджин обнимает. Да не просто, а так, словно скрывает Сынмина от того противного ветра. Ким устраивается удобнее в чужих руках и вздыхает глубоко. Странная ситуация. Кто они такие, чтобы так обжиматься? Этот вопрос волнует обоих, но никто не спешит разбираться в нём и искать ответ. Хёнджин больше не понимает, как Сынмин позволяет ему такое, имея влюблённость в другого... — Чем займёшься дальше? — внезапно спрашивает он. — Буду искать работу по профилю. Преподаватель мычит понимающе и глаза прикрывает. Тепло приятно обволакивает всё тело, но в душе скребёт недоговорённость. Это волнует с каждой секундой всё больше, что в итоге Ким просто не выдерживает. Не открывая глаз, он обращается к бывшему студенту. — Почему ты обнимаешь меня? — Потому что люблю вас и не хочу, чтобы вам было холодно, — без промедления отвечает тот, сжимая тело в своих руках. Страшно. До безумия. Этот вечер хорош, но как же легко можно разрушить все впечатления от него. Хёнджину хочется закончить этот день на хорошей ноте и оставить лишь тёплые воспоминания, которые будут душить его, потому что он правда... сильно... бездумно и, кажется, бесповоротно провалился в этого человека. — Почему вы даёте себя обнимать? — спрашивает он в ответ. — Потому что...— короткая пауза наступает после этих слов. Как бы Сынмин не хотел ответить также уверенно, как студент, у него всё ещё куча сомнений. Но не в своих чувствах, нет. Поэтому, собравшись с духом, он на выдохе произносит: —...люблю тебя. У Хёнджина сердце кульбит совершает. Он не ослышался? Быть того не может. Но судя по тому, как Сынмин поворачивается в объятиях и утыкается парню в ключицы, прижимаясь всем телом к чужому, всё-таки не послышалось. — Но это так неправильно...— шепчет Ким, чувствуя тёплые ладони на своей спине. — Мистер Ким... — Сынмин. На ты. — Сынмин, — как же всё-таки приятно произносить это имя. Хёнджин даже замолкает на секунду, осознавая, что происходит в данный момент. — Позволь мне кое-что тебе рассказать, но только пообещай, что поверишь. — Поверю всему, что ты скажешь, — уже увереннее произносит Ким, отрывая голову от чужих ключиц и поднимая взгляд. — Хорошо. Тогда завтра. Я расскажу всё о себе и мы решим правильно это или нет, — говорит Хёнджин, позволяя себе оставить касание губ на лбу, пока ещё, старшего. Волнение съедало Сынмина всю ночь и весь следующий день до самой встречи с Хваном. Что за тайна у него, которую он решил рассказать не сразу? Тот выглядел серьёзно, так что Ким, кажется, и правда поверит во всё, что он скажет. Только вот время встречи уже наступило, а Сынмин мнётся один около моста в парке. — Прости за задержку, — произносится на ухо, пока руки обвивают талию. Сзади прижимается тело и Сынмин вздрагивает. Голос у Хёнджина поменялся за одну ночь. Стал ниже и появилась хрипотца, пускаюшая мурашки по коже. — Когда ты обернёшься, то можешь удивиться, но это всё ещё я – Хван Хёнджин. И я всё тебе обязательно объясню. Настораживает. Сынмин робко поворачивается и глаза его становятся шире с каждым рассмотренным сантиметром чужого внешнего вида. Взгляд полон вопросов, но теперь он понимает о чём говорил Хван. Перед ним совершенно не тот юноша, что бегал хвостиком последние года три. Сейчас перед ним статный и зрелый мужчина, вводящий в полнейшее замешательство. И всё же... это и правда Хёнджин. Да, он выглядит взрослее, но у него всё та же чарующая родинка под глазом, всё тот же преданный взгляд и мягкая улыбка. Хван осторожно берёт руки Кима в свои, оглаживает и млеет от мягкости кожи, также, как и от того, что тот позволяет себя так трогать. Как же Хёнджину хотелось так касаться Сынмина. В жизни всё и правда налаживается. — Так тебе тридцать... шесть? — спрашивает Сынмин, держа в руках удостоверение личности. — Ты... хён? — Давай без этого, — посмеивается Хван. Он удивлён, что Сынмин действительно выслушал его безумную историю про "ИнПаст" и эксперимент. Ещё сильнее удивляет, что младший, кажется, в это поверил. Да, он выглядит растерянно, но не смотрит так, словно Хван сумасшедший. — Если ты доверишься мне, то я выпрошу у Чана ещё пилюль и докажу тебе, что такое реально... — Предлагаешь мне омолодиться? — Ким поднимает бровь. — А ты бы не хотел вернуться в свои восемнадцать? — Нет. Кажется, только ты можешь хорошо выглядеть, как в восемнадцать, так и в... Хёнджин остановил Сынмина недовольно цокнув. Он положил обратно в сумку удостоверение и осторожно взял чужую руку в свою, переплетая пальцы, словно они самые настоящие подростки, испытывающие первую любовь. В воздухе витает именно она, щекоча щёки и делая их румянными. — Уверен, что ты был таким же очаровательным, как и сейчас, — произносит Хван, приближая лицо к сынминовому. Одну руку он укладывает на щёку тому, бережно оглаживая мягкую кожу. — Я носил ужасные брекеты, — усмехается Ким, ностальгично отводя взгляд. — Друзья говорят, что с тех пор я сильно изменился... — Теперь я заинтригован, — игриво протянул Хёнджин, сразу же получая лёгкий толчок в плечо. — Ты веришь мне? — А как не поверить, когда ещё вчера передо мной стоял мальчишка, а сейчас старик? — Ста- Ещё вчера стариком был ты. Сынмин смеётся и укладывает голову на плечо Хёнджину, который талию обвивает, чтобы прижать тело такого желанного человека к себе поближе. — Тогда в парке ведь... ты помог мне? — Я. Надеюсь, тот человек тебя больше не доставал? — Хёнджин зарывается рукой в волосы Кима, которые действительно оказываются безумно мягкими. — Названивал пару раз... Хван тяжело вздыхает, напрягаясь. Кажется, придётся проводить воспитательную беседу, но ради Сынмина он готов хоть сто таких провести, лишь бы его... собственно, а кто они друг другу? Это до сих пор не было обсужденно, что нужно срочно исправлять. — Я люблю тебя, — начинает Хёнджин и видит в чужих глазах удивлённый блеск. Скорее от неожиданности Сынмин сначала теряется, мнётся на месте, а после подтягивается на цыпочках и касается чужих губ своими. Его руки ложатся на плечи и сжимают с ощутимой дрожью от волнения. Хёнджин ободряюще гладит по пояснице и сам губы направляет, беря на себя ведущую роль в поцелуе. Можно было бы посчитать это ответом на фразу Хвана, но Сынмин отрывается от губ и выдыхает в них тихое, но уверенное: "И я тебя люблю". Хёнджин не сдерживает счастливой улыбки и чувственно сжимает чужое тело в объятиях, глубоко вдыхая карамельный запах Сынмина. — Мистер Ким, — соблазнительно с хрипотцой произносит Хван прямо на ухо. — Будете моим парнем? — Буду, Хван. Ты всё-таки добился своего... — Да, и я всё-таки нашёл кое-кого "мне по возрасту". Разве это плохо? — Вовсе нет, — шепчет Сынмин, утягивая Хёнджина в ещё один поцелуй. "Волшебную" пилюлю Чан всё же приносит и заодно подтверждает слова Хёнджина об "ИнПаст", хоть Сынмин и поверил в них без каких-либо проблем. Но она так и не используется, ведь Ким слишком стесняется своего вида. Пилюля откладывается на лучшие времена, а пока Хёнджин обустраивается на новой работе, где занимает должность дизайнера интерьера. Кактусу Сынмина они дают имя Дженни, взамен Джесси, которую уже не спасти. Со временем переезжают в новую общую квартиру и мирно строят свою совместную жизнь. В целом, всё наладилось. Хёнджин может уверенно сказать, что сейчас он счастлив. Но и в этой жизни ему кое-чего не хватает. Своих шумных друзей, с которыми он провел четыре насыщенных года бок о бок. Что-ж, он и правда скучает по Джисону и Минхо... Настолько скучает, что на прогулке по парку с Сынмином, его уставшему мозгу мерещатся их голоса. — Не понимаю, как ты живёшь будучи таким неуклюжим. — Минхо, прошу, куплю я тебе новое кофе, только прекрати обижаться и давай вернёмся! ...или не мерещаться. Минхо раздражённо ступает по дорожке, вытирая свою белую футболку от огромного кофейного пятна, а Джисон быстро перебирает ногами за ним и старательно цепляется за руки, которые отмахиваются от него. И Хёнджин бы продолжал умилённо смотреть на них, если бы эти двое не выглядели... старше. — Они же не могли постареть за те несколько месяцев, что прошли с выпуска? — спрашивает Сынмин, явно тоже заметив изменения во внешности своих бывших студентов. Хван переглядывается со своим парнем и усмехается, качая головой. А стоит повернуться обратно, как он натыкается на две удивлённые пары глаз. Вот так встреча выпускников. Им предстоит обсудить многое.