Необходим

... Николай усмехнулся безумной улыбкой, рассматривая верёвку в своих руках. Вот оно, спасение. От самого себя, от мыслей, доводящих до изнеможения. От всего. Стоит только сделать шаг вперёд - и дальше будет только темнота и покой... - Не правы вы, Ставрогин! - тряхнув головой, возразил Верховенский. - Вы, и только вы сможете быть тем, кто поведёт за собой, даст надежду, осветит путь, скрывающийся во тьме. Хотелось добавить "как осветили всю мою жизнь, став её смыслом". Пётр внезапно замолк, задумавшись о своём, не замечая удивлённого взгляда Николая. Как игнорировать сердце, ухающее куда-то вниз, стоит Ставрогину оказаться слишком близко?... Как всеми силами стараться держать маску безразличия и ленивого веселья, когда хочется прижаться к его груди, утопая в тёмно-карих глазах?... За что ему это проклятие?... - Однако, вы отвлеклись, Пётр Степанович. - с едва сдерживаемой улыбкой проговорил Ставрогин, отодвигая бумаги, лежащие на столе, в сторону. - Задумались о чём? Он был невероятно красив - с широко распахнутыми изумрудными глазами в обрамлении пушистых светлых ресниц, будто только что сделал какое-то открытие, с по-детски закушенной нижней губой, с судорожно стиснутыми в замок руками... Казалось, он обдумывал что-то, приносящее ему невероятную боль и вместе с тем невероятное наслаждение. Николай поспешно отвёл взгляд, утыкаясь в ненужные бумаги. Пьер весь и без остатка посвятил себя идее революции, окунувшись в неё с головой. А Ставрогин всё больше ловил себя на мысли, что невольно задерживает дыхание, видя его лучистую солнечную улыбку, любуясь глазами цвета яркой летней травы... - Пьер... - с трудом разомкнув сухие губы, выдохнул Николай. В голове возник образ - светлые волосы, тёплая улыбка, искрящиеся весельем глаза... Если кто и мог бы удержать его от того, что он намеревался сделать сейчас, то это был только он. Его Верховенский. Но фантом рассеялся, возвращая Ставрогина в реальность - уродливую, серую, тягостную. Давящую. Он прмерил петлю, равнодушно затягивая её до нужного размера. К чёрту. К чёрту всё. Не осталось в мире ничего, что могло бы его удержать... - Ставрогин! - душераздирающий вопль заставил Николая вздрогнуть, опуская руки. Он завертел головой в поисках источника шума и увидел... бледного, как смерть, Верховенского, бегущего к нему. Светлые волосы спутались, выбились из идеально-неряшливой причёски, глаза лихорадочно сверкали. Он то и дело спотыкался, не сводя глаз со Ставрогина. "Только бы успеть! Только бы успеть!" - стучало навязчивым молоточком в голове. Пять секунд... Ещё три... Он влетел в тесное помещение, почти сбивая Николая с ног, трясущимися руками избавляя того от удавки. Из его груди рвались всхлипы, глаза затуманились быстро скатывающимися слезами. - Став-в... Ставрогин!... Николай... Как же... Почему?!... Я же не смогу... Не смогу без вас... Без тебя... Nicolas прижал к себе вздрагивающего от рыданий Верховенского, сжимая его так крепко, как только мог. Цепляясь за него, как за свой последний спасательный круг. Его тёмные глаза тоже наполнились слезами. Каким же глупым и эгоистичным ему показалось то, от чего его только что спас Верховенский! - Ставрогин... - прошептал Пётр, поднимая к нему заплаканное лицо. - Неужто я вам не нужен настолько?... Я же... Люблю вас... - ещё тише закончил он, зажмуриваясь и пряча голову на груди у Ставрогина, вдыхая его запах - запах книжных страниц и горького шоколада, так настойчиво преследующий его во снах. - Пьер... - выдохнул ему в макушку Николай, чувствуя, как в груди поднимается волна щемящей нежности. - Вы... Ты... Ты - самое дорогое, что у меня есть теперь. Верховенский поднял голову, впиваясь взглядом в его тёмные глаза. Неужто не врёт?... Ужели, что и он... Поток его мыслей был прерван мягким и настойчивым поцелуем. Таким тёплым и родным, что Пётр Степанович зажмурился, крепче прижимаясь к Николаю. - Нужен. Просто необходим... - прошептал Ставрогин, обхватывая ладонями лицо Верховенского. Вглядываясь в любимые глаза, вспыхнувшие счастливыми изумрудными огоньками. Теперь ему есть ради чего жить. Ради кого. Во имя кого...