Est quaedam flere voluptas

      Аркадий задумчиво следил за слугами, мельтешащими будто муравьишки на первом этаже в бальной зале. Он подпирал щеку рукой, с деловитостью наблюдая, как Леся расставляет на столах расписные вазы итальянского фарфора с его любимыми лилиями. Столы стояли по бокам бальной залы, чтобы не мешать ожидаемому количеству гостей. А ожидалось их не мало. Первый бал, который даёт его дом, должен был пройти в имении, наконец отреставрированном за два года.       Это было второе лето после ошеломительных приключений в Екатеринославе, и оно выдалось спокойным и прекрасным. Департамент под чутким руководством Аркадия был налажен. Должности, оставленные ранее... нежелательными людьми, занялись новыми, перспективными сотрудниками. В каждом полицейском участке появился наконец телеграф, фотографист с аппаратом и многие из тех новшеств полицейского сыска, что самую первую оказию с вокзала не пережили.       И жизнь так успела хорошо наладиться за прошедший год, что Аркадий даже смахнул влажность счастья с глаз. Любимая работа, любимый дом, семья... О чем человек на старости лет может мечтать? Хотя он не совсем находится на старости лет, но скоро дойдет пятый десяток как-никак...       Мужчина пораженно привалился к перилам балюстрады грудью, когда заметил, что тени начали собираться из уголков залы. Они вытянулись в женскую фигуру, которая приобрела очертания женщины в домашнем летнем платье, конечно же, черном. Она что-то тихо сказала горничной, которая чуть ли не в слезах перед предстающей перед ней богиней рассыпалась. Горничная, бесконечно поклоняясь, выбежала из Аркадьиного поля зрения, но тот уже на нее и не смотрел. Его глаза неотрывно следили за женщиной, которая подошла к одному из столов и наклонилась, вдыхая едва уловимый аромат лилий. Ее тонкие белые пальцы коснулись таких же белых лепестков, и сердце Аркадия подпрыгнуло. Он шумно сглотнул.       Кажется, того шума было достаточно, ведь женщина подняла на него свои черные немигающие глаза, и Аркадий заметил, как она улыбнулась, пусть улыбка коснулась только ее глаз, а не губ. Она кивнула ему, и он, сам не понимая, зачем, кивнул в ответ. Морана рассеялась черной дымкой, подтверждая его догадку о том, что у нее все совершенно под контролем. До прихода первых, даже самых пунктуальных гостей ещё два часа.       Мужчина прекратил подпирать своим телом балюстраду и прошел в коридор, ведущий к хозяйским покоям. Он дошел до комнаты сына и, прекрасно зная, что в своем доме хозяин стучаться не должен, зашёл без стука.       Он успел уже просунуть голову в комнату, когда раздался вскрик протеста.       — Эй!..       Меньше всего Аркадий, заходящий в комнату к своему совершеннолетнему сыну, думал увидеть, как тот самый сын перед зеркалом... с дамской пудрой... пудриться. Вот и состав преступления: пудреница с каким-то каллиграфическим названием на крышке, пуховка с той самой пудрой на ней, Митя, держащий все это в руках и наносящий пудру под глаза за мгновение до того, как был вероломно прерван в своем занятии. Аркадий только вскинул бровь, переводя взгляд то на сына, то на пудреницу.       — Папа... Я... Это... Я могу объяснить...       — Я зайду позже... — Аркадий принялся закрывать дверь.       — Папа! Это от кругов под глазами!.. — Аркадий уже закрыл дверь к тому моменту, потому оправданий не услышал. Хорошо хоть, не платье, на том и ладно.       На всякий случай перекрестив дверь, Аркадий ушел дальше, громко топая по коридору, надеясь таким образом сообщить, что Митю больше прерывать не станет.       Напряжённые плечи мужчины расслабились, когда он вошёл в свою спальню, замечая лилию на прикроватной тумбочке. Вот он мужчина, а цветы получать все равно приятно. Аркадий усмехнулся такому проявлению нежности со стороны жены. Лилии означают «близость божественного», как бы очевидно это не было. Он задумчиво покрутил цветок между пальцев, заставляя полураскрытые лепестки кружиться, и после снова положил лилию на то же место.       Мужчина сменил домашнюю пару одежды на новую, специально подготовленную для начала бального сезона. Провел рукой по вышивке на жилете, которая вырисовывала завитушки цветочного узора шелковой нитью. Даже сюда пробралась ниточка альвийского шелка, хотя Аркадий точно помнил, что просил маэстро Йоэля был поскромнее с отделкой его гардероба. Всё-таки он не щеголь-сын, который каждый предмет из своего гардероба запросил сделать из альвийского шелка.       Аркадий, вспомнив недавний случай с пудрой, хихикнул, пока застегивал пуговицы сорочки. Сначала на плечах место занял жилет, потом сюртук, а за ним, вишенкой на торте собирался быть... платок. Злосчастные платки. Мужчина почувствовал, как руки вспотели, но глубоко вздохнул и постарался успокоиться. Перед этим он тренировался, он сможет. Несколько вечером просто нельзя было провести перед зеркалом, сражаясь с платком, и проиграть в решающей битве. Митя не поможет – сам уже который час прихорашивается, Рогнеда... Морана – тоже, она занимается последними приготовлениями. Про братьев Штольцев даже думать не приходилось – Свенельда Карловича просить было неловко, Ингвара – глупо. Юноша бы сам к Мите пошел.       Аркадий завязал платок и все было бы нормально, если бы не приходилось одной рукой держать узел, чтобы не расползался, а второй пытаться заколоть его булавкой. Булавка то и дело норовила выскользнуть из потных пальцев. В конечном итоге с хриплым воплем Аркадий защелкнул булавку и утер пот со лба, выдыхая. Борьба была не на жизнь, а на смерть.       Но было рано расслабляться, впереди ждал не менее сильный противник – волосы. Аркадий взвыл, беря расчёску. Митя посоветовал ему немного отрастить волосы, чтобы укладывать их в более красивые прически, которые Аркадий ранее себе не позволял. Его волосы, уже покрывающиеся паутиной времени, и правда заслуживали того, чтобы их немного отпустить, как сын тогда выразился. Аркадий очень тщательно причесался и только тогда открыл баночку с муссом, зачерпнув немного пятерней. Лучше пусть он возьмёт сначала немного, чем переборщит, верно? А переборщить было легко – Аркадий совершенно не умел определять нужное количество на глаз.       Он ещё очень долго стоял перед зеркалом, пытаясь справиться с волосами, пока в дверь тихо не постучали.       — Пап?..       — Заходи, — изогнув уголки губ в улыбке, Аркадий продолжил бороться с волосами. Пусть поздно, но Митя пришел на помощь.       — По поводу пудры... — Митя просунул голову в дверь и выгнул бровь, наблюдая, как отец тщательно приглаживает волосы. — Ну и что ты натворил?       — А что? По-моему, хорошо получается. — Митя вздохнул, совсем позабыв о пудре, с которой отец его застал, и подошёл к нему, убирая его руки от его же волос. — Тебе не нравится?       — Тренироваться уже поздно, — Митя покачал головой и взял расчёску, причесывая волосы отца в точности да наоборот. — Лучше я тебе последний раз помогу с этим.       — Так что там о пудре? — Митя скрипнул зубами, и отчётливо услышавший это Аркадий усмехнулся. Подумал, что он мог забыть? Не тут-то было.       — Это от синяков под глазами, — пробурчал Митя, надувши губы как рыба. Плечи Аркадия затряслись.       — Не высыпаешься? Оно и ясно, молодой мужчина, спать некогда...       — Папа! — Митя ну очень натурально покраснел. Аркадий даже поверил. — Как ты можешь обсуждать подобное с таким лицом?       — Подобное – это что? — Аркадий ну прям очень натурально удивился, но Митя, в отличии от него, не поверил.       — Ты знаешь, — Митя закатил глаза и наконец отложил расчёску. Он отошёл, прекращая заслонять собой зеркало. Аркадий по-простецки присвистнул: сын мог вытворять любые чудеса с волосами. Точно ли он сын Смерти, а не Любви? Хм... Аркадий бы точно заметил различие между Мораной и Лелем. — Это был последний раз, когда я тебе помогаю, ясно?       — Сейчас отправишься Ингвару платок завязывать? — невинно выгнул брови Аркадий, и Митя закатил глаза.       — Он уже сам все умеет.       — Да, ведь ты был его учителем, — улыбнулся Аркадий, воплощая невинность и праведность.       Митя сощурился, а после отошёл от отца на шаг... на ещё один и на ещё. Уже стоя у выхода из спальни, он держал руку на позолоченной ручке двери, продолжая настороженно щуриться.       — Что такое?       — Не веди себя так мило. Ты что-то задумал, — Митя насупился ему напоследок и вышел за дверь. Его бальные туфли стучали по натертому полу.       Аркадий усмехнулся сам себе и покачал головой. Он ещё раз взглянул на себя в зеркало, удовлетворился видом и вышел из покоев тоже. Бал начинался с минуты на минуту.       Как было положено хозяину дома, он встречал гостей у входа. Митя периодически приближался к его уху, чтобы прошептать ему имена тех знатных особ, которых Аркадий не имел чести знать. Ни одного имени он не запомнил, кроме тех, с кем ему удалось познакомиться ранее.       Бальный зал занимал собой весь холл первого этажа, и тот в свою очередь был полностью занят гостями. Между ними уже лавировали официанты с подносами шампанского, раздвигая людей, будто корабли – волны. Митя, всегда маячащий тенью позади Аркадия, словил под локоть прислугу и что-то спросил, ответ прошелестели ему на ухо.       — Что? — Аркадий ровно на секунду перерыва перевел на него взгляд, чтобы узнать, чем интересовался Митя у официанта. В руках у сына уже был бокал шампанского.       — Спросил, закончили ли с фуршетом, — Митя выглянул на вереницу гостей на подходах к дому, его взгляд из все время открывающихся дверей выхватил и определил длину очереди экипажей, и он вздохнул.       — Тяжело приходится? — Аркадий усмехнулся ему, краем глаза наблюдая Митино выражение лица. Светская скука и изящная утомленность. Надо Аркадию тоже потренироваться. Он проводил ещё несколько пар знатных гостей, и наконец-то в его поле зрения появилось знакомое лицо. — Петр Николаевич! Давно не виделись. Как дела в Екатеринославе? — он крепко пожал руку княжичу Урусову, на что тот улыбнулся.       — Аркадий Валерьянович, вы все о работе и о работе. Наслаждайтесь отпуском, — Петр Николаевич сжал и покачал его руку в ответ. — Митя, — молодой мужчина поклонился не слишком низко, чтобы не задевать... своего спутника. Рядом с Петром Николаевичем стоял юноша, едва ли старше Мити или даже с ним одного возраста. Черные волосы и зелёные глаза наталкивали на мысль, что этот юноша приходится Петру Николаевичу родственником. — Позвольте представить вам моего младшего брата, Василия.       — Вы князь, стало быть? — подал голос Митя, и Аркадий уже сжал зубы, преследуя инстинкт зашипеть на сына, который имел привычку так не вовремя открывать рот.       — Волею судьбы, — отозвался юноша, уголки его тонких губ скривились, и он даже того скрыть не пытался! Какая дерзость. Аркадий разделил неудовольствие на двоих юношей, а тем временем Василий продолжал: — ...Наш папенька, Николай Анатольевич, оставил нас так... рано. И титул, и наследство, и... наследников. Жаль, что настоящий Кровный среди нас лишь один.       Василий приподнял уголки губ, надеясь, что привкус горечи после его речи ни у кого не остался.       — Вы имеете в виду Петра Николаевича? — Митя даже бровью не повел, отвечая таким же обманчиво ласковым выражением на лице. Аркадий вскинул брови, переглядываясь с Петром. Тот лишь незаметно пожал плечами, хотя на его лице застыла маской напряжённая улыбка. — Петр Николаевич, надеюсь, вы не забыли, как на площади перед гимназией виталийцев лишали голов родовым хлыстом?       — Вы избавились от всех... оставшихся, Митя, — Петр Николаевич приосанился перед своим заступником и послал младшему, но явно более сильному Кровному, чем он сам, брату нечитаемый взгляд.       — Если то, что вы, Василий, зовёте не настоящей Кровной Силой, выглядит так, то я боюсь представить, что можете вы, — Митя сладко улыбнулся ему, на самом дне его черных глаз сверкал недобрый огонек. Аркадий удовлетворенно хмыкнул, впитывая каждое слово. Ему ведь ещё с Леокадией Александровной, женой губернатора, общаться... Аркадий наблюдал, как Петр Николаевич сжимает дрожащие ладони за спиной и глаза его наливаются влагой.       — М-митя... Вы... могли бы... помягче? — прошелестел малокровный из обоих Кровных Симарглычей, смаргивая слезы. Аркадий вскинул бровь: разве Митя был слишком груб? Конечно, даже Аркадий понял всю суть их словесной перепалки, но не сказать, что сын был совсем непочтительным...       — Конечно, — Митя, гипнотизирующий взглядом Василия, поджавшего губы, моргнул, и плечи Урусова-старшего наконец расслабились. — Я вас провожу, Петр Николаевич. И вас тоже, Василий.       Аркадий, будучи не таким просветлённым в светских обхождениях, и тут понял, что Митя имя Урусова-младшего силился не прошипеть. Митя ушел, на ходу прижимаясь губами к бокалу с шампанским. Взгляд, которым он смотрел на Василия Николаевича, был недобрым. Мужчина остался наедине с все прибывающими гостями; то и дело его взгляд перемещался на часы в надежде, что появится она... Бал без нее не мог быть радостным для него.       — Спасибо вам, Митя, — Урусов, стоя в клозете буквально на одного человека, со звуками стряхивающей воду собаки умывал лицо.       — Я был просто обязан, — пробормотал он, делая шаг в сторону от летящих брызг. Шагнуть было некуда, потому он с лицом утончённого отвращения приблизился на полушаг к... нужному месту. Был ещё другой вариант – прижаться к Урусову, умывающему лицо от слез, которые вызвала Митина Кровная Сила, но Митя справедливо рассудил, что делать этого не стоит. Кто знает, как отзовётся на это Петр Николаевич? С Ингваром так можно было шутить когда и где угодно, но с Петром Николаевичем они не были достаточно близки.       Пока Митя пребывал между двух огней: нужником и бедрами мужчины, Петр уже выпрямился и вытер лицо. Капли застыли на его черных волосах, склеивая челку в сосульки, глаза все ещё были красными, хорошо, что из носа не текло – Петр успел звучно высморкаться мгновением ранее.       — Я должен извиниться перед вами... — неуверенно начал он, глядя на него в отражении зеркала. Митя поймал кусочек своего лица, который отражался, и отвёл взгляд, чтобы не наблюдать собеседника. Петр Николаевич выглядел как побитый пёс.       — Это я должен извиниться, Петр Николаевич... — начал Митя, но его остановили жестом руки:       — Это было необходимо. Таких, как мой брат, сможет убедить только Кровная Сила. Меня он слушать перестал уже давно... — мужчина опустил взгляд, вздыхая. Одновременно с этим он пытался поправить свои волосы, которые от влаги начали завиваться. Урусов поднял голову и обернулся к Мите, растягивая губы в слабой улыбке. — И зовите меня просто Петром, всё-таки не чужие друг другу люди.       Митя приподнял уголки губ в ответ и похлопал его по плечу.       — Больше не беспокойтесь из-за Василия. Я оставил его с Ингваром.       Петр, открывая дверь клозета, вскинул брови, являя выражение неподдельного удивления.       — С Ингваром?..       — Поверьте, Ингвар сможет его занять на какое-то время.       — Но Ингвар... — пробормотал Петр, понижая голос. Они уже вышли из тени коридора, в котором находился клозет, и шли по направлению к главной зале.       — Петр, — Митя взглянул на него так, что надеялся, что взгляд выражает его уверенность. — Я прошу вас, не беспокойтесь. Ингвар умеет общаться. Он уже был и в Петербурге, и в Москве, и во всех светских салонах успел набраться опыта. Он точно знает, о чем говорить и, более того, как говорить.       — Хм... Раз вы так говорите, то я должен вам поверить, — Петр задумчиво почесал подбородок. — Мне так и не довелось ближе пообщаться с Ингваром в дни вашего приезда в прошлом.       — Он вас поразит, — Митя заговорщически улыбнулся, и Петр икнул, сигнализируя о том, что Мите нужно было быть осторожнее со своей Кровной Силой. От запаха мертвечины, исходящего от Истинного Князя, мутило.       Митя и Петр нашли Василия в компании Ингвара и Йоэля за пару минут. Гостей становилось все больше, главные двери закрывались и открывались, а вот бальная зала не растягивалась...       — Вот и вы, — прожурчал Йоэль как горный ручеек, отчего несколько молодых девушек, караулящих его неподалеку, смущённо прикрыли лица веерами и захихикали. Наверное, их нисколько не смущало, что сереброволосый альв имеет такой... заметный нос.       — Гости нас немного задержали, — без стеснения преувеличил Митя, намекая на то, что каждый из здесь присутствующих хотел урвать с ним хотя бы минутку разговора. Конечно, он на самом деле имел в виду настоящую толпу, образовавшуюся в зале. Петр нервно усмехнулся, бледнея.       — Отбоя нет, — вскинул брови Василий, надеясь показаться участливым. Его столько же, сколько и брата, напрягала аура, плотно занимающая окружающее пространство.       Петр наклонился к Митиному уху.       — Прошу, Митя, меня уже мутит...       — Простите ещё раз, если можете. Я не всегда могу это контролировать, — Митя мило улыбнулся, как должно было казаться, Урусову-старшему, но на Петра он не смотрел. Его черные немигающие глаза были прикованы к Василию. — Обычно такое спрашивают в конце вечера, но мне хочется узнать, нравится ли вам здесь? Достаточно ли хорошо шампанское и закуски? Что скажите начнет компании?       Василий, который держал бокал шампанского все время их разговора, но ни разу из него не отпил, силился к нему не приложиться как к рюмке.       — Внимание, оказанное мне и моему брату здесь... очень приятно, — выдавил из себя Василий, кусая внутреннюю сторону щеки. Выражение Митиного лица было достаточно приветливым, но глаза с большими черными радужками заставляли обливаться потом. — Вы говорили, что защищали Екатеринослав с моим братом... от виталийцев?       Он поскорее хотел перевести тему и взглянул на старшего брата, который гордо заложил руки за спину, теперь больше соответствуя своей высокой и гибкой фигуре. Бледность потихоньку покидала его лицо, и зелёный цвет, которым наливалось оно вслед за бледностью, тоже исчезал. Василий скептически поджал губы, сжимая ножку бокала. Невмешивающиеся в разговор Йоэль и Ингвар переглянулись, скрывая усмешки за ободками бокалов.       — Да, я писал об этом в письме... И о том, что фоморы напали на нас... полтора года назад, — Петр насупил брови, уличая брата в том, что он даже писем его не читал. — Можно было... и прочитать их... за все это время...       — Так чем же вы занимались, что не знаете о том, что происходило в Екатеринославе? — Митя вскинул брови. Ему казалось, уже каждый в губернии знает, с чем и с кем пришлось столкнуться Екатеринославу тогда.       — Отец умер... — пробормотал Василий, делая вид, что засмотрелся в свой бокал на пенящуюся пузырьками золотистую жидкость. — Похороны, завещание, налаживание дел в имении... Петр уже к тому времени довольно давно работал в... полиции, и средства отец завещал мне... Я безвылазно сидел в его кабинете, разбирая бумаги.       — Корреспонденцию не доставляли? — участливо спросил Ингвар, незамутненная столичными нравами невинность. Йоэль приподнял губы, и девушки, все следившие за ним, дружно выдохнул.       — Кхе-кхе... — Василий в нужный момент сделал вид, что подавился глотком шампанского, с плохо скрываемой яростью глядя на брата, который широкой ладонью несколько раз ударил его спине.       Не успел Василий ничего ответить на такое своевременное замечание, как их взгляды не сговариваясь переместились на приближающиеся к ним фигуры Леокадии Александровны и Аркадия Валерьяновича. При взгляде на отца Митя ясно понял, что тот уже был не в состоянии стоять прямо – так на нем сказался бесчисленный поток гостей. Аркадий по-совиному моргал, пока следовал за женой губернатора, наверное, он должен был провожать ее к Мите, но получалось, что провожали его.       — Митя! Какая радость, что нам всё-таки удалось вас найти, — проворковала Леокадия Александровна, подавая ему руку. Митя оставил на ней свой поцелуй. Ингвар и Йоэль, выученные светскими вечерами, поклонились, оба Урусова – тоже.       — Я и не терялся, Леокадия Александровна, — Митин голос стал мурлыкающим, таким тоном он обычно говорил с женщинами, и старыми, и молодыми. Аркадий, наблюдая за этим, запоминал каждое его слово, потому что говорить каждой барышне «Вы все хорошеете» уже было дурным тоном с его стороны. — Вы словно солнечный свет в этом платье.       И правда, новое платье, отороченное тончайшим кружевом альвийского шелка, отражало десятки свечей, переливаясь мягким золотистым светом. Йоэль, чью работу похвалили, приосанился, убирая с глаз кокетливо выпавшую прядку из челки. Вот как это у них получалось?.. Молодежь, с горечью подумал Аркадий. Он-то уже не надеялся так лить мед в уши женщинам. Успокаивало то, что ему в этом не было нужды.       — Ах, юный льстец! — ямочки украсили щеки губернаторши; она кокетливо отмахнулась, будто девочка. — Ещё не успели покорить всех столичных барышень? Они должны быть от вас просто без ума.       — Разумеется. — И не понятно, к чему именно сказал это Митя – покорил ли он всех столичных барышень или все они от него просто без ума. Хотя, подумал Аркадий, одно другого не исключает, скорее, дополняет.       — Жениться ещё не надумали? — Леокадия Александровна заговорщически понизила голос, наклоняясь ближе к нему, будто все рядом стоящие не могли и так расслышать ее вопрос. — Помните, у меня есть племянница, Мокошевна, из сильной Крови, из рода Шеиных. Родственники в столице, все в чинах, в орденах...       Так бы она и продолжала нахваливать Мите свою безымянную племянницу, если бы Аркадий не вмешался:       — Леокадия Александровна, что вы начинаете? Мите ещё даже нет восемнадцати, а вы его во всю сватаете.       — Жениться надо рано, — безапелляционно возразила губернаторша и взяла Митю за локоть, будто бы сейчас отец предлагал им изобразить сцену из «Каштанки». — Молодые родители – самые счастливые на свете! И дети уже подрастут, и родители молодые – прелестнейшая картина.       — Вашей племяннице ведь едва исполнилось шестнадцать?.. — пробормотал Митя.       — О! Вот видите, даже помнит, сколько ей лет! — подхватила Леокадия Александровна. «Вот бы я ещё ее имя знал», — особо не расстраиваясь по этому поводу, подумал Митя.       — Ещё рано жениться, — отец упорно стоял на своем, даже руки скрестил на груди! Митя силился не провести по лицу рукой. Он же говорил – в приличном обществе руки не складывать! Все уроки, все в топку... — Мите надо устроить свою жизнь: выучиться, отслужить, заработать денег, а вы ему жениться предлагаете. С женой появятся и дети, а ими заниматься надо, нельзя жене все оставлять.       «Ой, да что ты говоришь? И это я от тебя слышу, папа? Сам еле как занимался!» — обиженно подумал Митя, но вслух не намекнул на свое негодование.       — Тогда... — задумалась Леокадия Александровна и... указала на него пальцем, на Аркадия. Целился этот пухлый пальчик как дуло паробеллума, — женитесь вы! Вы князь ещё не в таких летах, чтобы не жениться.       — Вы предлагаете мне... жениться на вашей племяннице... которой ещё даже не шестнадцать?.. — очень медленно, очень осторожно начал Аркадий. Его лицо вытягивалось с каждым сказанным словом. Ингвар прикрыл рот рукой с платком, делая вид, что кашляет, на самом деле он ржал как конь. Йоэль покраснел от едва сдерживаемого смеха, и этот румянец украсил его и без того идеальную внешность. И Петр, и Василий стояли, будто набрав в рот воды.       — Необязательно именно на ней... — замялась Леокадия Александровна; а раньше Митя думал, она этого не умеет. — У меня и другие племянницы есть... И есть двадцати лет тоже...       — А что же ваша племянница, и в двадцать лет ещё не сосватана? — с притворным удивлением воззарился на нее Аркадий, и Митя ему одобрительно кивнул. Вот так ей и надо.       — Перуновна она по отцу, брату моему. В армии отслужила, недавно домой вернулась...       — В армии, значит... — пробормотал Аркадий, прищурившись. Митя готов был ему похлопать – так уверенно остужал пыл губернаторши. — Знаете ли вы, почему Морановны не служат в армии как Перуновны?       — Почему?       — Если бы Морановны служили в армии, то весь мир стал бы Россией, — Аркадий даже под конец приподнял подбородок, чтобы собеседнице точно было ясно, с кем и чем она скоро будет иметь дело. Очень-очень скоро. — Я должен извиниться перед вами, что не сообщил вам ранее, но я уже женился.       — Что?.. Когда?.. На ком? — губернаторша едва не приоткрыла рот. Митя свёл брови в переносице. Стоило ему не появиться на зимних каникулах, папа уже женой обзавелся? Аркадий хитро ему подмигнул, заранее останавливая поток недопониманиющих восклицаний, и Митя лишь недоверчиво прищурился. Он держал оборону вокруг отца более десяти лет, чтобы он женился, даже не сказав? Ну нет уж.       — Обручились буквально две недели назад, — Аркадий не смог себя сдержать, его губы сами растянулись в злорадной улыбке, пока лицо Леокадии Александровны вытягивалось перпендикулярно его губам. — Или вы думали, это я с помощью Свенельда Карловича распорядился таким балом? Ведь хозяйка бала здесь.       Он повел рукой, обращая внимание на лестницу. Белая сухая рука скользила по перилам лестницы, выступая из мрака балюстрады. Свет свечей на люстре отступил, будто боялся, что его может погасить тьма. На бальную залу опустилась непроницаемая тишина, только каблуки ее бальных туфель стучали по мраморной лестнице. Аркадий подавил желание своей челюсти опуститься на пол: платье растягивало черный шлейф по лестнице, как если бы на нее пролили чернила, выцветшие будто от времени на старой картине волосы были заплетены в такую прическу, которую Аркадий мог описать только как «невообразимую». Когда они переглядывались до бала, она была в простом домашнем платье, но и в нем выглядела как богиня, а сейчас выглядит... как Богиня.       Ее рука в кружевной перчатке опустилась на его вовремя согнувшийся крендельком локоть, она улыбнулась ему одними лишь глазами и обернулась на его собеседников, обводя каждого взглядом.       — В... Вы... — пробормотала губернаторша, ее губы нервно прыгали.       — Мама... — Митя часто-часто заморгал, надеясь, что такое появление Мораны отвлечет всех присутствующих от его мокрых глаз. После того, как Митя произнес это такое простое и такое тёплое слово, бальный зал отмер. Зашуршали складки сюртуков и платьев – мужчины и женщины склонились в низких поклонах и реверансах. Митя оглянулся, его свита, Петр Николаевич с его братом и даже неукротимая губернаторша – все даже не смели поднять голов, пока стояли в почтительных позах.       Аркадий подавил смешок.       — Научила их, кого боятся, — произнес мужчина ей на ухо, локоны щекотнули его губы.       Богиня повела рукой, давая разрешение всем и каждому подняться. Бал продолжался.