tempore

время – могущественный механизм, работающий в едином строю, представленной между собой ёмкой системой. время – это не то, с чем стоит играться и обращаться бездумно: время нужно беречь как зеницу ока, относясь к любому временному отрезку с предельной осторожностью и точечной детализацией. ацуши этого не понимает совершенно, когда в порыве отчаяния и сковавшего всё сердце от горя выхватывает запрещённый диапроектор, который поспособствовал путешествию во времени, смог открыть для ацуши новый, безумно ярко пылающий мир, наполненный красками прошлого, прошлого заставляющего собственный разум вскричать от набухивающей боли по всему телу. ацуши чувствует боль в груди, которая разрывает клетку чудовищными силками, заставляет обливаться кровью тонкие запястья, запятнаные багряной кровью и волосы встать дыбом. боль – это не всегда возможность увидеть свет в будущем, боль и есть остаток прошлого и накаджима понимает это чётко, включая диапроектор и руководствуясь в тот момент, когда вспышка казавшегося в темноте огненного света, чистого отчаяния. он исправит прошлое, повернёт время вспять и тогда будущее зацветёт светлыми серо-темными глазами, которые накаджима так и не успел спасти из тьмы пляшущих венцов мрака и наточенных острых лезвий. мир, фатальная ошибка, временные отрезки и человечная глупость не сыграют никакой роли в отмене этого мимолётного, но железного, застрявшего в сознании тонкой нитью, решения – ацуши спасёт рюноскэ, даже если это будет стоить далёкого будущего и сломанного прошлого, разбившегося в мельчайшие осколки, которые накаджима хотел немедленно склеить, пусть хоть те будут болью лихорадочно впиваться в кожу ладоней. – моя жизнь ничего не стоит, если я не могу никого спасти. так сказал директор приюта, где я жил. тогда я докажу, что чужая жизнь имеет значение. – в пустоту произносит ацуши, держа в стальной хватке черный диапроектор и наконец белоснежная вспышка света поглощает ацуши. место, где когда-то стоял беловолосый юноша, смотря в даль синевато-лазурного моря, пустовало, словно там и никого никогда не было – отсчёт пошёл. ацуши оборачивается в попытках разглядеть окружающее пространство перед собой, но ослепительный свет будто обволакивал перед помутневшим рассудком белую пелену мелькающих вдали теней. ацуши чувствует, как его имя громогласно доносилось издали. ацуши смотрит затуманенным взглядом на собственного двойника и замечает рядом спину акутагавы, из которой длинными путами яростно мечется расёмон. беловолосый наблюдает пару секунд бросает долгий взгляд на рюноскэ, громко окрикивая его – беги, глупец! один щелчок пальцами и тень ацуши в ту же секунду рассыпается в воздухе вместе с его двойником. рядом с акутагавой не было никого, кому необходимо было оказать поддержку в бою. ацуши мгновенно испарился словно из ниоткуда в воздухе и исчез. темноволосый в замешательстве оборачивается и в последний раз замечает взгляд аметистовых глаз в маячущих веках, но не успевает акутагава отвернуться и отвести атаку острого лезвия меча, как оно больно вонзается в лёгкие. и так из раза в раз – ацуши сколько бы не поворачивал время вспять, сколько бы не пытался спасти рюноскэ, тот все равно покорно плясал в объятиях смерти, сладостно принимающей хрупкие запястья в свои руки. отчаянный вопль сопровождается стеклянными слезинками и бешеными ударами об толстый слой земли. это был семьсот четвертый шанс спасти акутагаву, но каждый раз оборачивающийся очередной смертью. время для ацуши стало лишь ненужным отклонением и самым злейшим врагом прошлого, больше ему неподвластна чужая жизнь, а время будто смеялось над беловолосым юношей.