Наставник для Его Светлости

Отполированные до зеркального блеска половицы красного дерева не скрипнули. Тем не менее Профессор с усилием сглотнул, сделал глубокий вдох и медленный выдох, и лишь затем постучал в роскошные, украшенные золочёными вензелями двери. — Войдите! — раздался из-за двери жизнерадостный молодой голос. Неторопливо шествовавший мимо дворецкий пожелал Профессору «доброго утра» с таким сочувственно-скорбным видом, что тот невольно засомневался в собственных силах и педагогическом таланте. Ещё и недели не прошло с тех пор, как высокоучёному Профессору Мартену поручили заботу о воспитании юного потомка Его Светлости герцога Антарского, а он успел уже на собственном опыте убедиться, что вверенный отныне его попечению наследник Его Светлости, именуемый Алек, от роду имеет восемнадцать лет, и такой характер, что учителя и наставники бегут от него, как от чумы. Прочая же замковая челядь скорбит денно и нощно, им-то бежать некуда, у всех поблизости дом и хозяйство, другой работы не найти, да и боязно, а ну как Его Светлость осерчает на неверного? Вот и приходится бедолагам страдать от бесконечных измывательств юного шкодника, который совести не имеет вовсе. Хоть бы он женился наконец, добавляли шепотом и с оглядкой слуги, может, хоть жена ему прыти поубавит… хотя как бы ни пришлось хоронить бедную девушку через месяц-другой после весёлой свадьбы. Касательно последнего Профессор был далеко не уверен в том, что гипотетический брак мог бы хоть как-то помочь делу. При первой же встрече, когда профессор передал дворецкому (лично Его Светлость изволили находиться в отъезде по случаю Большой Охоты) верительные и рекомендательные документы, юный аристократ наглядно продемонстрировал свои склонности и таланты. — Добрый день, господин Алек, — сдержанно начал привычную партию новоиспеченный наставник, едва тяжелая дверь за ним с шорохом затворилась. — Позвольте представиться, меня зовут Натан Мартен, я прибыл из Академии в Метрополии для того, чтобы обучать вас тонкостям изящных наук, таких как литература и философия… — Ого, Профессор, да вы настоящий красавец! — юноша даже подался навстречу, чуть привстав из роскошного кресла, в котором он беспечно развалился, перелистывая какой-то лаково поблескивающий том. — Прошу вас, пожалуйте сюда, — тонкая длинная кисть изящным жестом пригласила Профессора подойти. Постаравшись придать лицу вмеру суровое выражение, Натан приблизился. Оказался в пятне солнечного света, и перед глазами немедленно замелькали бесчисленные золотистые пылинки. Сквозь эту сверкающую кисею юноша напротив казался не то сказочным эльфом, не то и вовсе полубогом. Стройное гибкое тело, изумительно подчёркнутое небрежно расстегнутым голубым с серебром жилетом, белый шелк кружевной сорочки почти просвечивал, касаясь бледной кожи, такой гладкой и чистой, что даже легчайшая ткань казалась на ней грубой. Светлые волосы небрежно ниспадали на плечи, обрамляя точёное лицо с очень выразительными губами, чуть припухшими, словно юноша в задумчивости покусывал их от волнения. Серые глаза ловили озорные солнечные блики, а голос юноши был весел и высок, хоть и чуть хрипловат, словно после недавней простуды. — Право не понимаю, Профессор, — задумчиво рассматривая его взглядом, от которого Натану моментально стало жарко, протянул Алек. — Как вы могли променять общество столичных красавиц на наше захолустье? Или у вас… — парень выразительно вскинул золотистую бровь, — иные интересы? — с этими словами он чуть сдвинул изящный шейный платок и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, будто вконец изнемог от жары. — Иные, — сухо подтвердил Натан, решительно делая ещё полшага вперёд и выходя из завораживающего пятна света. — Как я уже упоминал: философия и литература. И прежде, чем недоросль успел опомниться, потребовал. — Не сочтите за труд показать мне конспекты занятий с вашим последним наставником, если они у вас имеются, дабы мы могли продолжить ваше обучение надлежащим образом. — О, ну конечно, — его изумительные губы были ещё красивее, когда он лукаво улыбался. — Сию минуту. С этими словами он поднялся, приблизился к Натану, едва не касаясь его рукава, опустил на стол книгу, которую читал, выдвинул один из ящиков монументального письменного стола и предъявил Профессору аккуратный блокнот с затейливым оттиском на коже обложки. Натан не глядя протянул к нему руку. Бездумно пролистнул одну страницу, другую. Имена знаменитых учёных, важные выкладки из измышлений, известные цитаты… перемежались изображениями глубоко интимного содержания, причём весьма недурно выполненными всё тем же пером и чернилами. Два нагих тела, сплетающихся в страстных объятьях; рука любовника нежно оглаживает мужскую плоть, уже готовую к решительным действиям, страстный поцелуй, глаза одного из героев закрыты, другого — завязаны платком… — Впечатляет, — процедил Натан, справившись с первой волной изумления. — Очень… показательно. Он опустил блокнот на стол. Оставленная там же книга оказалась запрещенным в трёх братских королевствах романом о любви юного поэта и воина из личной охраны государя. Действовать надо было немедленно и решительно, иначе этот юный оболтус неминуемо продолжит свои опасные изощренные игры. Натан сделал полушаг вперёд. Затем, разворачиваясь, чуть не упёрся бедром Алеку в промежность. Померещился даже сдавленный удовлетворённый вздох. — Но на будущее попрошу вас избегать иллюстраций столь вольного характера в записях учебных. Оставьте свои фантазии для личного дневника, — полуобернувшись, вкрадчиво попросил он. И уже строже добавил. — И будьте добры привести себя в подобающий для занятий вид. Мы с вами начнём с того, на чём вы изволили в очередной раз прервать обучение. Фокус с расстёгнутым воротом и откровенными картинками Алек повторил ещё дважды или трижды — примерно с одним результатом. Натан стоически это игнорировал, лишь терпеливо напоминая о сообразии внешнего вида. Это одновременно и растравило азарт и заставило безобразника изыскивать новые ходы. — Ну наконец-то! А то я уж заждался, — на сей раз наглухо застёгнутый Алек был, тем не менее, сам не свой, как будто немного навеселе. — Смотри, что у меня есть! Натан поморщился. В последнее время паршивцу как-то легко и непринуждённо удавалось переходить на панибратское «ты», а профессор вынужден был ввязаться в решение куда более серьёзных вопросов прежде, чем дойдёт очередь до бытового хамства. Вот и теперь он посмотрел на радостно протянутую к нему раскрытую ладонь. К вящему ужасу он немедленно опознал шарики, будто скатанные из тускло-зелёного мха, да так оно и было, судя по характерному сладковатому запаху… — Не смей! — рявкнул он, начхав на субординацию и почтение. Шутки шутками, но от такого количества запросто можно отправиться на тот свет! Хотя «фанга» и считалась относительно лёгким наркотиком, где это великовозрастное чадо умудрилось оттяпать себе целую горсть — оставалось загадкой. — Хе-хе, — только и ответил Алек, задумчиво перекатывая что-то за щекой. Конечно не целый шарик, но ему, небось, и половинки вполне хватит, чтобы увидеть радужное небо. Не тратя времени, Натан молниеносным движением рванулся вперёд, крепко схватил гадёныша за запястье и больно нажал на особую точку между большим и указательным пальцем. — Ай! — Вот так, — удовлетворённо заключил Натан, подставляя под шарики собственную ладонь, а затем ослабил захват. — Отлично! — запальчиво выпалил Алек, не забывая перекатить добычу подальше за щеку, чтобы не было заметно. — Теперь стража найдёт это у тебя! — Не успеет, — внутренне холодея от такой мысли, автоматически отчеканил Профессор. И прежде, чем в голове успел сложиться осознанный план, в три шага оказался у двери и распахнул створку. — Стража!!! Глядите, что я нашёл в личной конфетной вазочке юного господина! Кто-то пытался отравить наследника Его Светлости. Поднявшаяся кутерьма заглушила разочарованный стон шалопая. Теперь герой ежедневных кошмаров терпеливого педагога замер перед ним в позе примерного ученика. Руки чинно сложены на столе, рядом раскрытая тетрадь (последняя страница даже без иллюстраций), и открытая книга (учебник — приятно удивился Профессор Мартен). — Вот теперь я вижу, что боги ниспослали нам хороший день, — чуть приподняв уголки губ в усмешке, проговорил Натан. — Вернёмся к тому… Очередная лекция пошла своим чередом и продолжалась ровно семь минут, пока Натан не отвлёкся на пространное объяснение законспектированного абзаца. Алек тем временем вольготно откинулся на мягкую спинку стула… — Ой! — возопил он внезапно, перебив Профессора. И тут же принялся остервенело вертеться, пытаясь дотянуться до собственной спины. — Что случилось? — чуть раздраженно спросил Натан. С другой стороны, без причины человек не станет так дёргаться. Да и выглядел Алек скорее испуганно, чем нахально. — Меня что-то укусило! Не тратя времени на дальнейшие объяснения, он в секунду избавился от камзола, сдёрнул набок платок и принялся расстёгивать сорочку, на которой — Профессор успел это заметить — и впрямь проступило крохотное красное пятнышко. Хорошо, если какой-то кровососущий паразит, не уловленный вездесущими горничными. А если отравленная игла?! Или мелкий чёрный скорпион, говорят, тут такие водятся, и они смертельно опасны!.. От страшной мысли Натан встряхнулся мгновенно, в памяти всплыли главы медицинской энциклопедии, посвященные ядам… — Тише! Да стой же, не вертись! — резко скомандовал он, одним рывком спустив с плеч парня сорочку и сноровисто выворачивая её наизнанку. Под левой лопаткой на гладкой спине подсыхала одинокая глянцевитая капля. Чуткие пальцы быстро перебирали скользящий, ещё хранящий тепло юного тела шёлк. — Так. — Голос Натана был страшен. Он повёл взглядом по комнате и немедленно отыскал, именно то, что и ожидал обнаружить. Огромную напольную вазу у камина, полную неестественно высоких и крупных полураскрытых бутонов белых роз. Из шелка сорочки вызывающе торчал как раз подходящий к одной из них шип. — Так вот, как было дело, — тихо, понимающе протянул Натан, осторожно высвобождая колючку и бросая её в крохотную урну, приспособленную для очинки пера. Руки его меж тем безжалостно прижали локти юного шкодника к бокам. — Какого чёрта?! — презрев этикет, возопило юное дарование. — Бедные твои наставники, — с искренней грустью посетовал Натан, — вот уж досталось почтенным учёным мужам… Алек сделал безуспешную попытку вырваться, впрочем, мужчина значительно превосходил его как силой, так и решимостью. — Ты дразнил их, распалял, — вкрадчиво поведал Натан, приглушив голос и жарким дыханием щекоча шею юноши, отчего по телу его пробежала невольная дрожь. — Потом провоцировал, — губы его скользнули ниже, к обнаженному плечу, мгновенно покрывшемуся мурашками. — Вот и готов… новый гарантированный скандал. — Пусти, а то закричу! — как-то неуверенно потребовал изобличенный обольститель. — Не закричишь, — ловко перехватив запястья юноши одной рукой, Натан другой нащупал по-прежнему болтавшийся на тонкой бледной шее шелковый платок, перебрал пальцами, пустив по чуткому телу новую волну мурашек, примерился и ловко забрал платок в кулак, приглушив зародившийся было стон. Алек судорожно захлебнулся вдохом, а Натан меж тем убедительно продолжил. — Когда дойдёт до разбирательств, первым делом твои дражайшие попечители узнают истинную причину скоропостижного бегства моих незадачливых предшественников. Кстати, — опутав запястья юноши рукавами его же спущенной сорочки, из которых он не сообразил вовремя выдернуть кисти, продолжал Профессор, — как же вышло с достопочтимым высокоучёным… как бишь его звали? В общем с тем почтенным старцем, ревностным служителем космографии? Неужели изучение карты звёздного неба оказалось столь опасным занятием? Вероятно, дело было зимой, когда темнеет рано? Алек промычал что-то бессвязно-протестующее, однако Натан не сдался. — Ах ты… герцогаденыш, — со странной смесью разочарования и восхищения протянул он. Затем, чуть потянувшись в сторону, аккуратно выхватил двумя пальцами из вазы белую розу. Ого! Не меньше метра, а ведь это лишь цветочный побег… должно быть, розарий в замковом парке чудо, как хорош. Тщательно следя, чтобы не уколоться самому на манер героини древней сказки, Натан перехватил розу поудобнее и провёл полусомкнутым бутоном по ложбинке хребта Алека. О, ему понравилось, ещё как… — Во вторых, — неумолимо продолжал Натан, опуская розу на нежную спину — осторожно, чтобы остро царапающие кончики шипов лишь слегка ощущались. Только намёк на принуждение, не больше. — Я вынужден буду раскрыть тайну появления в твоей комнате «фанги». Вместе с именем того, кто тебе её украдкой таскал и продолжает таскать. Алек окаменел. Обычно достаточно было пригрозить «скажу, мол, что ты мне это принёс» — и дело было в шляпе, однако раз не в меру самоуверенный наставник грозится не только наябедничать, но и раскрыть поставщика… Натан, конечно же блефовал, впрочем, знать об этом юному пакостнику было совсем необязательно. — И вообще, — скучающим голосом заключил Натан, решив завязывать с несколько затянувшимся воспитательным спектаклем (хотя, чего уж греха таить, успел войти во вкус). — Будешь шуметь, останешься без сладкого. Он с некоторым даже сожалением поднял розу со спины успевшего покорно распластаться по необъятной столешнице юноши, приспустил затянутый платок… — Не-ет, — еле выдохнул меж рваными вдохами этот паршивец. — Ну конечно, «нет», — сочувственно заверил его Натан. — Жаль, что для благородных господ давно отменили порку, — он в последний раз мазнул розовым бутоном по обнаженной, вздрагивающей спине, на сей раз чуть ниже лопаток, и не без сожаления отшвырнул розу (позже надо будет вернуть её в вазу, жалко же, такая красота пропадает). — П-пожалуйста, — чуть не плача, выдохнул Алек, вывернув голову и глядя на Профессора снизу-вверх. — Не оставляй меня. Только не так… только не… ты. Не иначе, как боги за что-то решили проучить уже самого высокоучёного профессора, наслав на него временный амок. Натан сам не заметил, как глухо хмыкнул, одной рукой скупо скользнул по изящному, словно выточенному из драгоценного белого дерева, плечу, другой вновь нашаривая так кстати сбившийся шейный платок. — Чтоб ни звука, — предупредил он, и обе руки сжались уже уверенно. Левая вновь забрала в кулак скользкий шелк, а правая неумолимо поползла вперёд и вниз. Пальцы проследили длинную линию ключицы, ладонь сместилась, прохладные лёгкие касания пробежали по бусине соска, показавшейся ледяной, и дальше… Пряжка ремня по контрасту с атласом кожи неприятно шаркнула по коже. Натан расстегнул её одним плавным движением, и в ладони его почти тут же оказалась уже до предела возбужденная, подрагивающая плоть. М-даа! Молодость-молодость… — А-ааах! — задохнулся Алек, совершенно, видно, не привыкший хоть как-то скрывать свои эмоции и чувства. — Я предупреждал, ты — не послушал, — наставительно протянул Натан, живо переворачивая шейный платок так, чтобы узел приходился как раз напротив разомкнутых, жадно хватающих воздух губ. Поначалу Алек, кажется не понял, а когда спохватился, было поздно, зубы его закусили шелковый узел: ни слова вымолвить, ни вскрикнуть в полный голос! Натан меж тем принялся ласкать его тело. Юноша в его объятьях извивался. Со стола летели в стороны листы бумаги, очиненные перья, чернильница расплескала тёмно-синюю лужу на драгоценном ковре, с гулким стуком бухнулся пудовый фолиант. Если бы свободной рукой Натан не удерживал его руки, по-прежнему надёжно спелёнутые за спиной скрученной сорочкой, Алек разворошил бы весь стол. Он метался так, что в какой-то миг Натану стало страшно: а вдруг мальчишка на самом деле просто заигрался, не зная, на что способен взрослый возбуждённый мужчина? Пусть это стоило немалых усилий, но мерзавцем Профессор не был. Он совладал с собой и чуть ослабил натиск. Осторожно, успокаивающе огладил бешено мечущиеся трогательные рёбра, осторожно задел пальцами нежные ягодицы… и наконец отстранился. — Всё-всё, — успокаивающе, стараясь не дать хриплому дыханию прорваться в голосе, прошептал он. — Не переживай. Ты плохо себя вёл, ты был наказан. Но ничего страшного. Ну, не дрожи так, нечего бояться. Успокойся. Алек с усилием выгнулся, чтобы повернуть к нему лицо. Он выплюнул узел платка, губы неестественно раскраснелись, на нижней блестела влажная дорожка слюны. А из глаз, из широко распахнутых глаз, из прекрасных его серо-зелёных глаз катились и катились крупные слёзы. А губы дрожали, всё пытаясь вымолвить какое-то слово, но дыхание сбивалось. — Ладно тебе, — протянул Натан, судорожно сглатывая, чтобы унять уже успевший разгореться в собственных чреслах огонь. Он уже готов был обнять этого недалёкого безобразника, привыкшего играть в недозволенное, чтобы утешить его… когда Алек сам отчаянным рывком выпутался из сорочки, кажется, даже надорвав один из рукавов, и кинулся ему на шею. — П-п-профессор, — различил минуту спустя Натан сквозь судорожные рыдания почти без слёз. Мальчишка задыхался от неразделённой страсти пополам с разочарованием. — Ус-по-кой-ся, — как заклинание повторил Натан, не до конца осознавая, кого конкретно он пытается сейчас уговорить. — Н-не надо, Профессор, — выдохнул прямо ему в шею Алек, жарко щекоча губами его кожу. — Прошу Вас. Умоляю, не бросайте меня… так… И он подался назад, почти стыдливым жестом, а на щеках заиграл румянец, верный признак смущения. Видно, юный аристократ и помыслить не мог о том, что коснувшись его тела хоть кто-нибудь да сможет устоять и не дойти до готовности насиловать всё, что движется. — Хм-м, — Натан задумчивым жестом провёл большим пальцем по его припухшей нижней губе. — Хорошенькое вырисовывается дело. Я сейчас поддамся на твои мольбы, а ты, стало быть, тут же и побежишь с докладом на моё самоуправство? В глазах Алека застыл неподдельный ужас. Он пару раз истово мотнул головой… — Нет, ваша Светлость, не пойдёт, — печально сообщил Натан. Откуда-то он знал, прямо-таки нутром чуял, что это и был основной план юного нахала. По крайней мере первоначальный. На данный момент представитель молодой аристократии выглядел так, что жалость брала. И заново воскресали притушенные были костры желания, вожделения и похоти… так что Натан решил рискнуть. — Или Вы собираетесь поклясться мне, что никто и ничего не узнает о том, что здесь случится? — Клянусь! — истово заверил его мальчишка. — Клянусь. Жизнью клянусь я… я никому не скажу. Но… пожалуйста… И он подался Натану навстречу, а молодая плоть молчаливо и горестно свидетельствовала клятву. Натан чуть прикрыл глаза. Под веками саднило. Нужно было сдержаться. Во что бы то ни стало — сдержаться — но, прислушавшись к себе он всё-таки уступил. Хотя сам не слишком-то заметил, как это вышло. Вот одна ладонь осторожно накрывает рот мальчишке — чтоб поменьше шумел. И тут же его губы, ловкие и влажные — приникают к ней, а шаловливый язык щекочет нежную кожу в самом центре. Меж тем другая рука вновь ловит возбуждённый член, и ритм мгновенно вспоминается, стучит в голове, а по вискам скатываются две капли пота — жарко всё-таки в комнате, камин горит… Горит камин… Натан успел всё-таки вовремя усилить нажим руки, зажимавшй его юной Светлости рот. Иначе на вопль сбежалось бы половина замка. Алек судорожно дышал, осоловелыми, мутными от страсти глазами безотрывно глядя на Натана. Тогда лишь Профессор нашёл в себе силы собраться и прервать их прикосновения… пусть ненадолго. Осторожно собрав в ладонь обильно оросившую её влагу, Натан потянулся дальше, распределяя вязкое и ещё тёплое по судорожно сжатой коже. — А-а… очень больно будет? — с вновь навернувшимися на глаза слезами, едва дыша, шепотом спросил наследник герцога. Он трусил. Явно и неприкрыто. А потому Натан лишь слегка усмехнулся и потянул его ладонь на себя, заставляя нащупать и обнять собственный возбуждённый член. — Нет, — прошептал он Алеку в розовое от смущения ухо прежде, чем наконец-то приникнуть поцелуем к его губам. И пока длился этот поцелуй, он позволил себе мечтать… но — сладостную минуту спустя, всё-таки прервался и так же тихо пообещал. — Тебе не будет больно. Почти совсем. Только постарайся расслабиться. С этим он снова накрыл губы юноши поцелуем, одновременно показывая правильный ритм для «начала» тонкой ладони, замершей на его теле; а пальцы другой руки принялись терпеливо гладить и растягивать узкую складку входа. По кругу, раз за разом, три раза по часовой стрелке, и раз — против. Так ведьмы в дремучих деревнях мешают свои декокты и эликсиры. И вот уже ему не так страшно. Ритм заворожил. И отвлекает от происходящего ждущее, изнывающее тело под собственными пальцами… А между тем первый палец уже входит, он уже внутри, и ме-едленно, очень медленно приближается к той точке, которой жаждет коснуться… Как и предполагал Натан, реакция Алека оказалась бурной. Осталось лишь заглушить его восторженный вопль поцелуем — глубоким, страстным, таким, чтобы дыхание на миг потерял. А то и в самом деле слуг переполошит. За первым пальцем последовал второй, Алек метался как в припадке, стремясь скорее обрести разрядку, а Натан не давал ему этого сделать, ибо прекрасно знал, что быстрый секс не оставляет почти ни толики удовлетворения. Обманчиво медленно отстраняясь, Натан с наслаждением подавался навстречу трепетной тонкой ладони, почти пьянея от того, как мальчишке не терпится, как он нетерпеливо ёрзает, сам насаживаясь на его пальцы — глубже. Дурачок, дело ведь совсем не в этом, точнее, не только в этом. И пальцы его осторожно шевелятся, словно выбивая ритм по секретной пружинике, открывающей потайную нишу драгоценной шкатулки. Алек захлёбывается, задыхается от восторга и наслаждения! Видимо никто никогда не осмеливался на нечто подобное с ним, а ведь ему хотелось, так отчаянно этого хотелось! Так сладко и нежно было ему сейчас, так долгожданно получало выход его тайное вожделение… И вот, спустя всего несколько минут, всё было кончено. Алек, насаженный на пальцы Натана, забился, словно выброшенная из воды рыбёшка, и Натан ощутил, как безвольно слабеют его пальцы не его — Натана — плоти. Тогда он сильнее стиснул руку, всего несколько движений, и он тоже, с трудом сдержав голос, пропустил по телу долгожданный экстаз. Не стоит отрицать, достаточно долго и сам Профессор Мартен пребывал в приличествующем учёным мужам благочестии и воздержании… впрочем, ощущения его, человека уже искушенного, было, конечно, не сравнить с тем, что только что изволили пережить его юная Светлость. Это натолкнуло Профессора на мысль о том, что подобало бы сделать, причём в наиближайшее время. Прощально поцеловав изнемогшего от ласк Алека в губы — лёгким касанием, почти невесомо — он отстранился, прошествовал за ширму, за которой помещался вход в туалетную комнату, и там споро привёл себя в порядок. Когда он вернулся, Алек, успевшись сползти-слезть со стола, и кое-как привести одежду хотя бы в относительно подобающий вид, рассеянно пытался навести порядок на рабочем месте. — И что же теперь делать, — притворно вздохнул Натан, глядя, как его Светлость пытается поставить на стол чернильницу, увы, уже пустую, всё содержимое которой осталось на ковре и успело качественно и глубоко в него впитаться. Алек взглянул на него. Глаза были всё ещё чуть припухшие от пролитых слёз, но в них уже сияло извечное лукавство… — Как это что? Вызвать слуг и сказать, что я смахнул чернильницу в порыве гнева. — А вы разгневаны, Ваша Светлость? — Безумно, — капризно выдохнул Алек. И Натан помимо воли успел инстинктивно напрячься. — Осмелюсь спросить, чем же Вас не устроили мои квалификации? — Осмелюсь ответить, — ощупывая истерзанные губы, привычным тоном равнодушного ко всему аристократа, отозвался этот оболтус, — что разгневал я был неподобающим качеством… э-э… заточки письменных перьев. А Ваши квалификации напротив показались мне крайне удовлетворительными. И я желал бы знать, где же обучают подобных… э-э… специалистов. — В Метрополии, — серьёзно ответствовал Натан, походя поднимая с полу измятую розу и возвращая её в вазон. Жалко всё-таки, если пропадёт впустую. — Что ж, — перекручивая на шее платок, но прекрасно понимая, что всё равно в ближайшее время придётся сменить наряд, поспешил восстановить позиции наследник. — Возможно и я однажды посещу эту… славную обитель знаний. — Буду ждать этого с нетерпением, Ваша Светлость, — с безукоризненной вежливостью отозвался Натан. Затем коротко поклонился и пошёл к выходу. Он уж взялся за литую дверную ручку, когда Алек окликнул его. — Профессор! Натан обернулся, словно ему в спину плеснули крутым кипятком. Хотел что-то сказать, но сдержался, проглотил слова, промолчал. Алеку показалось… или с губ Натана чуть не сорвалось какое-то имя? — Вы ведь не думаете, что наши уроки на этом закончены? По лицу Профессора скользнула тень. Затем он вздохнул — и улыбнулся. Совсем легко и почти приятельски. — Ну что вы, Ваша Светлость, — с убийственным пиететом сообщил он. — Я более чем уверен, что они только начинаются. Конец