cultural code

Саша приторно улыбается, смакуя донесенные до ушей звуки. Это, наверное, именно те моменты, ради которых стоит жить, как говорится. Виртуозное сочетания различных музыкальных инструментов рождает волшебную музыку, в которой хочется раствориться. Скрипка, виолончель, труба, - а властвует над этим уверенный дирижер. В такие минуты Питер жалеет, что не освоил серьезно ни один инструмент. Он, скорее, в этом смысле привык потреблять, а не участвовать самолично. Рисование - другое дело. Тут ты постепенно приходишь к своему стилю, отражаешь свое видение окружающего, но музыка для Саши мир волшебства, в который он не стремится вторгаться. И сколько не слушай Чайковского, Вагнера и Моцарта - насытиться невозможно. Это иное измерение, куда погружаешься с трепетом и восторгом; где нет определенностей и границ. Каждый видит в композициях что-то свое, и Саша не исключение. В голове появляются новые ассоциации, образы и мысли, когда он отдается музыке полностью. И происходящее невероятно. - Сколько еще это будет идти? Идеальный мир рушится. Миша на грани тоски и недовольства задает уже третий аналогичный вопрос, вгоняя Сашу в уныние. Тут, вообще-то, никто кроме Москвы дурацкие вещи не спрашивает - все впитывают в себя великолепную музыку оркестра. На лицо Питера ложится тень, и он с убийственной миной поворачивается к Мише, который глядит куда-то в потолок, изредка нервно постукивая ногой. - Постарайся проникнуться. Да уж. Можно проникнуться сном до обеда, тарелкой блинов на завтрак, торжественным исполнением гимна страны - но не этим. Композиции не меняются из года в год, потому Московскому совсем не понятно, зачем пытаться в них откопать что-то новое. Ни слов, ни битов, ни настроения. Страшно представлять, что чувствуют сами музыканты, всю жизнь имеющие дело с тем же самым. Миша фыркает, наблюдая, как на них поглядывают некоторые люди. Ну и наплевать, тоже мне, ценители прекрасного. Разоделись в деловые наряды и длинные платья, и делают вид, что после оркестра выйдут в свет обновленными и одухотворенными. Смешно. Выдержать трудно. Первые минут 10 Москва старался преисполниться в познании, пытался построить свои трактования. Но на ум ничего упорно не шло - только настигла дремота. Оказывается, классическая музыка воздействует на организм не хуже детских колыбельных, потому вечно уставшему Мише стойко держаться трудно. Веки постепенно опускаются, и Москве мнится, что оркестр старается его убаюкать, подарить желанный покой. После длительной игры из сна Мишу вырывают аплодисменты. Он вздрагивает и порывисто начинает хлопать вместе со всеми, широко раскрывая глаза. Саша таким поведением уже даже не оскорбляется - привык. Он, конечно, был бы рад, если бы Москва хоть раз нормально отсидел весь концерт, но что тут поделать. С одной стороны есть желание Питера приобщить Мишу к культуре и искусству, с другой - Москву, с его жестоким графиком, очень жаль. Саша даже вообразить не может, какого это - спать меньше 8 часов и недосып глушить литрами кофе. С третьим заданным вопросом о скором окончании концерта Миша сникает. Все надежды рассеиваются вместе с остатками сна, поэтому Московский сидит в задумчивости, поглядывая на увлеченного Сашу. Любоваться Питером гораздо приятнее, нежели вслушиваться в музыку. С Сашей-то все сразу ясно - вот сидит молодой мужчина, с прекрасной внешностью и тонкой душевной натурой. И, если бы Мишу насчет культурного вечера предупредили пораньше, он выкупил бы весь зал, отделил их места ширмой и добавил к музыке Чайковского личных приятных воспоминаний. Стоны Саши - истинная услада для ушей, и, по воле Москвы, он с удовольствием заменил бы ими любую классику. Саша даже стонет выразительно, с чувством, закатывая в исступлении глаза. В сердце у Миши все сжимается еще и при мысли о том, что Питер в таком состоянии видел только он - никому больше подобная роскошь не доступна. И, в свою очередь, Саша был самый искусным и нежным любовником - и останется им до конца дней, если таковые будут. Но Москва верит в лучшее, оттого чувствует, что их любовь, как и совместная жизнь, вечна. От переизбытка теплых чувств Миша резко кладет свою руку поверх руки Саши, сжимая не крепко, но чутко. И Москва всеми фибрами ощущает, что Питер всплеск страсти замечает, но не реагирует. Миша коротко улыбается. - Может, все-таки закончим пораньше? Саша чопорно поджимает губки, но во взгляде что-то уловимо меняется. - Осталось немного, подождем. План не сработал. Ну и неудивительно - Москва им слишком часто злоупотреблял, начиная с девятнадцатого века. Только если тогда при малейшем намеке Питер послушно ретировался из театра под ручку с Москвой, то сейчас схема дает ожидаемые сбои. Саша уже не краснеющий чувствительный юноша, а опытный город, который часто пресекает все попытки Московского сменить вектор интересов с духовного развития на горизонтальное наслаждение друг другом. Жаль. К счастью, через 20 минут пытка творениями Петра Ильича великодушно заканчивается. Миша даже расщедривается - хлопает активней всех. Из всех присутствующих лишь Саша понимает, что эти аплодисменты не обозначают искреннее восхищение, поэтому закатывает глаза. На выходе Москва выглядит совсем весело, разминая конечности. Все же надеется, что хорошее физическое состояние еще сегодня пригодится. - Может в следующий раз я нам программу культурную составлю? Питер недоуменно приподнимает бровь, поправляя волосы перед зеркалом в холле. - Мне уже страшно. Миша фыркает и потирает глаза. - Я тебя не разочарую, - Москва загадочно улыбается. - Зачем так долго прихорашиваешься? Выглядишь отлично. Саша цокает, но комплимент не отторгает. - Буду ждать. И Московский, развязно похлопав любовника по плечу, невольно вспоминает афиши концертов, что он случайно заметил в городе. Очертания плана уже имеются. *** Нехорошие подозрения настигают Сашу, когда он понимает, что арендованный автомобиль подъезжает к Газпром-Арене. Вокруг копошатся толпы людей, но пока точно сказать нельзя, что за исполнитель создал такие очереди. Их проход в vip-зону почти очевиден. Миша будет не Миша, если не возьмет что-то подороже и солиднее. И в ложе, куда они заходят, никого кроме них нет - как удачно. Москва вежливо открывает перед Питером двери. На этот моменте смутные сомнения Саши достигают апогея, и он про себя начинает читать молитву, что бывает в самых крайних случаях. Но тут не поможет даже Господь Бог. Потому что, стоит глянуть на экраны, Сашу встречает большая светящаяся надпись “SHAMAN”. Питер кривит рот, издавая тяжелый стон. Этот звук в Москве горячих чувств не вызывает - Миша лишь украдкой смотрит на Сашу, не понимая, в чем дело. - Между прочим, его образ вдохновлен мной. Да уж, кто бы сомневался. Но лицо у Миши будет и красивей, и родней, в отличии от проплаченных музыкантиков, поющих по нужной политической повестке. Саша глубоко вздыхает, стараясь так откровенно не показывать своей вселенской скорби - по времени, что могло быть потрачено на освоение чего-то культурного. - И.. долго это будет идти? Миша на этот вопрос реагирует с оттенком лукавства, произнося: - Постарайся проникнуться. Питер, так и быть, постарается хотя бы перетерпеть. Мда, непонятно, что хуже - трахаться в конце сороковых под гимн СССР или пять минут слушать патриотические песнопения слащаво-басистым голосом. Но в первом варианте есть хоть доля приятности, и Саша, вспоминая сей факт своей биографии, мгновенно включает режим обольщения. - Может лучше.. уйдём отсюда и займемся чем-то другим? По лицу блуждает соблазнительно-коварная улыбка, что Питером отработана до совершенства. С помощью таких очаровательных приемов можно аккуратно Москве намекнуть, что бюджет для города можно выделить побольше или, когда вдруг появляется нужное настроение, заявить, что после собрания немножко задержится - по личному вопросу (понимающий взгляд Кости старательно игнорируется). Но Москва на эту уловку не ведется. Он только щурит глаза и садится на кресло посреди ложи. - У нас самые лучшие места - зачем пропускать такое шоу? Саша мысленно размахивает белым флагом. Если сейчас он нагло развернется и уйдет, то Миша может действительно обидеться. Он ведь всегда терпеливо с Сашей посещает выставки, оперы, театры и прочие значимые места города, а Питер, доверив ему культурное мероприятие, просто с него сбежит? В унынии и безысходности Саша приземляется на место рядом. Больше ни один намек не сработает - это понятно, и Питеру остается ждать окончания, крутя в голове музыку Баха или Бетховена - чтобы абстрагироваться. Какой кошмар. Стадион забит полностью. Саша не понимает, что в голове у людей, которые добровольно сюда заявились? Тысячи человек по своему рвению и желанию приехали слушать такое? Этот мир уже давно прогнил. Свет выключается - и в душе Романова все так же меркнет. Начинаются серьезные испытания для Питера и прекрасный час для Москвы. Исполнитель, к слову, вызывает у Саши неприязнь при первом же появлении на сцене. Кто вообще выбирал эти наряды? Неужели непонятно, что такие костюмы наводят на ассоциации прямиком из середины прошлого века - причем не самые лучшие? Так много вопросов растворяются в сознании - Питер пытается вслушиваться в слова. Зря. Ничем это хорошим не оборачивается - в особенности на моменте исполнения известнейшей песни певца, во время которой на сцену приглашают даму. Миша на этом моменте воодушевленно предлагает: - Хочешь, могу устроить, ты тоже так выйдешь? От переизбытка эмоции аж скулы сводит. Саша отказывается с максимальной вежливостью, говоря, что это слишком большая для него честь. Да, именно так - не достоин трехсотлетний культурный город возле легенды стоять. Несмотря на страдания Саши, утешает его только одно - Мише концерт нравится. Он вдохновенно подпевает, хлопает и даже местами пишет видео. Хотя по щелку пальца может организовать такое, что любого певца в клетку посадят и заставят мычать серенады - персонально для Москвы. Стоит погаснуть софитам на сцене - Саша облегченно выдыхает. Это был занимательный опыт, но Романов всей душой надеется, что он больше не повторится. - Ну как? Мише, кажется, на самом деле интересно мнение Питера. И Саша всеми силами подавляет подступившее еще на середине отвращение, коротко говоря: - Сойдет. Откуда, зачем и почему у Москвы такие специфичные вкусы? И еще Саше он заявлял, что тащить в постель стек и наручники - дело не совсем адекватное. Кто бы говорил, родной. Москва удовлетворенно кивает. - Тогда в следующее выходные.. Питер перебивает: - Сидим дома. Миша глядит на Сашу удивленно, недоумевая. Но, если подумать, дома тоже действительно может быть хорошо - пока рядом есть любимый человек. Поэтому Москва одобрительно вскидывает руки: - Дома так дома. И никто не потревожит их покой - пока, конечно, не включить музыку.