Непреложный обет (The Unbreakable Vow)

      — В какое… опасное положение ты попала, Грейнджер.       Голова Гермионы резко повернулась на звук голоса незнакомца, она в недоумении наблюдала, как Драко Малфой вошел в ее темницу, поигрывая связкой ключей в руках. Она мельком заметила его лицо, когда он проходил мимо тускло зажженных свечей, висевших в интервалах у стены. Его светлые волосы, почти белые, были аккуратно уложены, а безупречный костюм выглядел неуместно в грязи этой тюрьмы. Сам он казался таким чёрным, что больше напоминал тень, чем человека. Его выражения лица Гермиона не могла понять.              Она огляделась в поисках стражи, которая должна была смотреть за ней, но они исчезли со своего обычного поста. Теперь, когда она об этом подумала, то осознала, что уже давно не слышала топота их ботинок о каменный пол.              Драко быстро достиг решетки ее камеры. Он посмотрел сверху вниз на сидящую на полу Гермиону, ее кандалы жалобно звенели по бокам.              Она попыталась вспомнить, как долго ее держали в плену. Сначала, она считала дни, что провела в заточении, но потеряла к этому интерес на десятый день. Должно быть как минимум три дня назад она перестала делать засечки на стене.              Гермиона внезапно осознала, как должна была выглядеть дня него. Грязь была на каждом дюйме ее обнаженной кожи. Одежда, которую ей выдали — сделанная из грубого материала, едва ли способная достойно прикрыть тело, — тоже была испачкана.              Она попыталась не дать ему увидеть свою слабость. Гермиона села прямее, держась за стену, чтобы не упасть. Она знала, что ее лицо должно было выглядеть изможденным от голода. Но ее еда, волшебным образом появляющаяся дважды в день, была лишь объедками, в лучшем случае, и едва утоляла голод. Гермиона осталась неподвижной, когда Малфой посмотрел прямо на нее. Не доставит ему удовольствия увидеть ее отчаяние.              — Что ты хочешь? — почти прошипела она. Ненависть вспыхнула внутри от одного его присутствия так близко.              Он цокнул языком.              — Так, так. Нельзя так разговаривать со своим спасителем.              Ее «спаситель» был военным преступником — сторонником могущественного волшебника, ответственным за смерти сотен, возможно, тысяч человек. Если бы это было ее предсмертное желание, она бы только хотела вернуть силы в свои ослабевшие кости, чтобы уничтожить ту его часть, до которой сможет дотянуться.              С ключом в руке Драко открыл дверь ее камеры и зашел внутрь, с легким щелчком закрыв ее за собой. Она сидела, едва одетая и замерзшая на полу, в то время как он возвышался над ней, с ключами от свободы, лежащими теперь в его кармане.              Он опустился перед ней на колени, и все, что она могла сделать — натянуть цепи в бесполезной попытке освободиться от его жалостливого взгляда.              — Твои насмешки жестоки, Малфой, — сказала она сквозь стиснутые зубы. Впрочем, было глупо указывать на его жестокость. Он прекрасно знал, какой он. — Пришел сам закончить работу?              Теперь, когда он был в нескольких дюймах от нее, она видела его лицо лучше. Его серые глаза были ледяными, такими же холодными, как его сердце.              — Ты слишком скора с выводами, — проворчал Драко. — Я здесь, чтобы сделать тебе предложение, — он раздумывал минуту, прежде чем добавить: — или, правильнее сказать, потребовать в обмен на твою свободу.              Прошли дни с момента, когда она еще разрешала себе надеяться на освобождение. Ее мысли метались между воспоминаниями о войне и об оставшихся членах Ордена. Она молча оплакивала в своей камере тех, кто, она точно знала, погиб, и тех, кто мог погибнуть с момента ее заточения. Она задавалась вопросом, останется ли кто-то, чтобы оплакать ее, когда ее не станет.              Инстинкт, побуждавший бороться, хотел заставить ее послать его к черту, пнуть, закричать, показать, что она все еще готова сражаться за свое дело. Но пустой желудок, ослабевшее тело и боль в запястьях молили схватиться за любую возможность, которая могла бы спасти от неминуемой смерти.              Поэтому, сжимая руки в цепях, Гермиона спросила:              — Что ты хочешь от меня?              Она заметила выражение облегчения на его лице, как если бы он сильно опасался, что она отклонит его предложение. Ей стало интересно, какими были бы последствия, если бы она отказалась от его помощи.              — Я рад, видеть тебя такой… дружелюбной, принимая во внимания все обстоятельства, — промурлыкал Драко тем претенциозным голосом, который она знала с их первого курса. — Мое предложение очень простое: я помогу тебе выбраться из заточения, предоставлю убежище в моем шато под Парижем в обмен на твою помощь.              Она не сводила с него глаз, словно старалась по ним получить больше информации.              — Это очень…расплывчатое предложение. Ты ожидаешь, что я соглашусь, не зная большего? — ее голос становился все более хриплым.              — Если ты хочешь остаться в живых, то согласишься, — его мрачный голос отозвался мурашками по телу. Драко вздохнул, как будто разговор беспокоил его. Он провел рукой сзади по шее — верный признак стресса. — Я не могу раскрыть всех своих секретов, Грейнджер. Со временем ты поймешь свою пользу для меня. Сейчас ты должна сделать выбор: или ты переезжаешь жить в мое шато — подальше от тех, кто пытается убить тебя, — или остаешься в своей камере.              — Ты сам не входишь в список тех, кто пытается убить меня?              — Я больше не желаю тебе смерти, — сказал он.              Она попыталась найти обычную ненависть в его глазах, которую сама испытывала к нему. Но увидела его решимость, возможно отчаяние, но вся злость к ней была похоронена его потребностью в ее помощи.              Гермиона обдумала предложение и отсутствие каких-то деталей. Какую пользу она могла для него представлять оставалось загадкой. Неужели он нуждался в информации бывшего члена Ордена? Должна ли она будет поменять сторону и как-то помочь Волан-де-Морту?              В голове мелькали и более мрачные причины, по которым он мог хотеть заточить ее в одном из своих домов, но она не стала задерживаться на этих мыслях. Если бы стала, то выбрала бы смерть в этой камере.              Когда Гермиона не ответила быстро, он продолжил уговаривать.              — Подумай, из чего ты можешь выбрать. Со мной ты можешь получить свободу, будешь в безопасности во французском поместье. Или, — сказал он, медленно останавливаясь напротив нее, — или ты можешь подождать кого-то другого, кто мог бы прийти и спасти тебя. Уизли, возможно, если он когда-то выберется из Азкабана.              Ее сердце ёкнуло при мысли, что Рон все еще жив. Она гадала, сколько ему осталось.              В двух вещах она была точно уверена. Первая — Драко не блефовал, он сделал предложение и несмотря на отсутствие подробностей, его намерения были серьезны. Вторая — она умрет здесь, если не примет его предложение.              Секунды показались минутами, пока Гермиона боролась между желанием жить и отвращением к человеку, пришедшему ее спасать.              Она рассматривала возможность, что это лишь уловка для чего-то более зловещего. Но независимо от того отвергнет помощь или примет ее, а у него будут убийственные намерения — оба вариант вели к одинаково горькому концу. Что она теряла?              — Так что, Грейнджер? Мы договорились? Или мне следует оставить тебя наслаждаться остатком спокойного времени?              Грейнджер смотрела как он идет обратно к дверям ее камеры и знала, что сделает это несмотря ни на что.              — Подожди, — позвала она.              Он обернулся, выжидательно приподнял бровь.              — Я сделаю это, — выдохнула Грейнджер.              Драко ничего не сказал, но подошел к ней и снова опустила на колени так, что его лицо было настолько близко, что она могла ощущать тепло его дыхания на своей холодной коже. Он взял ее руку. Она вырвала ее.              — Прекрати сопротивляться, — скомандовал Драко, — чем быстрее ты позволишь мне сделать это, тем быстрее я вытащу нас отсюда.              Он взял свой ключ и мягко вставил его в замок кандалов. После быстрого поворота, металл упал на пол, и она почувствовала, как кровь прилила обратно к замерзшим пальцам, возвращая тепло, которое они потеряли. Драко отпустил правую руку и сделал тоже самое с левой. Когда он закончил, то снова встал.              — Зачем ты спасаешь меня? — спросила она, потирая места, где кандалы впивались в кожу.              — Скажем так, я сегодня в бунтарском настроении, — сказал он, и Гермиона внезапно осознала, что выражение его лица, когда он только зашел в подземелье было именно таким. Что бы он ни делал, это было известно лишь небольшому количеству людей.              Она посмотрела дальше по коридору, где обычно сидела охрана.              — Они узнают, что меня нет, — сказала она. — Когда увидят камеру пустой, они будут искать меня.              — Охрана, ответственная за твое заточение, получила солидную компенсацию за свою осмотрительность и исполнительность. Через несколько дней, история о твоей смерти здесь украсит первую полосу. Все будут оплакивать погибшего героя, но никто не будут спрашивать, жива ли ты.              Звук, донесшийся от входа в темницу, заставил Гермиону подпрыгнуть. Но Драко оставался невозмутим. Он должно быть ожидал посетителя.              — Крэбб будет нашим Свидетелем. Он скрепит наше…соглашение.              Словно по вызову, Крэбб вошел в камеру и встал перед ними. У нее не было времени обдумать роль Крэбба в плане Драко. Осознание волной прокатило по Гермионе, выбивая воздух из легких. Так вот, как Малфой планировал убедиться, что она выполнит свою часть сделки.              Непреложный обет.              — Ты можешь встать? — спросил он и протянул руку вперед с намерением помочь.              Зная, что ей не встать без посторонней помощи, она взяла ладонь и почувствовала, как его рука обхватила ее подмышку, помогая подняться на ноги.              Она знала, как проводится этот магический обряд только по книгам. Поэтому, когда Малфой сжал ее правое предплечье, она сделала то же самое. Крэбб встал между ними с палочкой в руке, беззвучно произнося заклинание.              Серебряные нити света — такого же цвета как глаза Малфоя, — вырвались с конца палочки и обвились вокруг их рук. Малфой начал проговаривать условия их Клятвы:              — Клянешься ли ты жить в моем шато в обмен на свободу от заточения в этой камере?              Она сглотнула, внезапный звон совсем рядом пронзил уши.              — Я клянусь, — прошептала она и была уверена, что удары ее сердца были слышны всем.              — Клянешься ли ты продолжать оставаться в моем шато, пока я не сочту твое присутствие… удовлетворенным? Понимая, что попытка побега будет считаться нарушением этого контракта и за этим последует твоя неминуемая смерть.              Эти слова почти заставили Гермиону убрать руку.              — Т.е. ты не спасаешь меня, ты хочешь держать меня как свою собственную пленницу.              — Я не притворялся спасителем, Грэйнджер. Возможно… лишь хорошим переговорщиком.              Она почувствовала, что готова упасть в обморок. Рука Малфоя, сжимавшая ее, заставила оставаться в вертикальном положении. Драко нетерпеливо наблюдал за попытками Гермионы найти какой-то другой выход из ситуации.              — Отвечай на вопрос. Клянешься ли ты?              Ее пауза была дольше, чем в предыдущий раз. Она заставила свои губы произнести это.              — Я клянусь, — снова сказала она, хотя дрожь в голосе выдавала ее волнение. Она не была освобождена от своего заточения. Напротив, она согласилась быть пленницей Малфоя.              Гермиона в ужасе смотрела как пламя обхватило их руки, сплетаясь и вспыхивая в завораживающем танце. Она почувствовала, как пламя лижет ее, обвиваясь вокруг, пока не погасло.              Она убрала руку, осмотрела ее на предмет повреждений и заметила небольшой шрам около запястья. Он не был похож на обычный, скорее напоминал черный дым, как если бы пламя сожгло ее кожу и оставило угольки. Она посмотрела и заметила на руке Драко такой же шрам, заметный, пока он не скрыл его за парой перчаток, что вытащил из кармана.              Второй шум за пределами темницы заставил всех трех обернуться на двери тюрьмы. Крэбб выбежал из камеры первым, оставляя дверь открытой за собой. Она могла бы убежать, но боялась больше того, к чему Крэбб побежал, чем этой камеры.              Драко обернулся к Гермионе, на его лице появилось паническое выражение — ясно, что бы ни происходило — это не было частью его сформированного плана. Он схватил ее руки и сжал так, словно последующие слова будут ключом к выживанию.              Он говорил быстро.              — Слушай меня, ты побежишь до конца коридор так быстро, как только сможешь. Не останавливайся пока не достигнешь конца.              Он мельком обернулся через плечо, прежде чем продолжить инструктировать.              — Ты должна будешь найти портал, который перенесет тебя в мое шато. Мои домашние эльфы ожидают тебя, они позаботятся о тебе.              Она знала, что поступила глупо, не задав больше вопросов, но было поздно. Она услышала смену охраны за дверьми темницы.              — Как мне знать, могу ли я тебе доверять? — спросила она.              — Единственный способ выяснить это — доверять мне Грейнджер. Давай, иди.              Драко побежал в том же направлении, что и Крэбб, видимо, чтобы разобраться в незваной охранной, но Гермиона не посмотрела назад. Она надеялась, что этот новый охранник тоже союзник.              Ее ноги подрагивали без поддерживающего ее Малфоя. Тем не менее, огромное желание выбраться из этой темницы позволило ей шаг за шагом продвигаться к концу длинного коридора.              Как раз в тот момент, когда Гермиона думала, что может сдаться от усталости, а её конечности кричали в знак протеста, она, наконец, добралась до тупика и скомканного листа пергамента, лежащего на полу. Надеясь, что Малфой сказал правду, Гермиона прикоснулась к бумажному порталу и почувствовала, как её ноги покидают холодный пол тюрьмы, а тело тянется вверх, прочь от кандалов и своего «спасителя».              Прочь из одной тюрьмы в другую.