Академ

Проснувшись по привычке ранним утром, в предрассветных сумерках, свежести воздуха и под пение пташек, чмокая, смакуя и тиская, я бережно высвободился из объятий спящей любимой, ступая босиком на пол… …тихо оделся. Улыбнулся шире своему спящему, счастливому солнышку в очаровательной серо-голубой пижамке, с ещё распущенными такими необычными и прекрасными, умилительно растрёпанными, волосами… На кухне я обнаружил по-моему просто кладезь продуктов — они были не дешёвой хернёй, которой я пичкался, а стандартом соотношения цена-качество, в общем их было много и они не имели удара по желудку в качестве побочного эффекта. Найдя венчик, я ощущал в самом своём сердце тепло, такой как бы шарик согревающий до мурашек, миниатюрное святое солнышко, которое не могло быть иначе — перешло ко мне от Химицу. Она явила мне любовь, верность когда я ей… Даже вспоминать не хочу. Простила измены. Сама была рядом и до сих пор даже и в мыслях нет у неё, какую-то месть, разбор полётов устраивать. В общем, только эта чистая нежная милосердная любовь могла вызвать у чёрствого меня слёзы покаяния. Впервые так легко и просто, сбросить с себя оковы аморальщины и грязи. Словно омыться, очиститься целиком, надев эту чистую, как свежевыпавший снег, белоснежную одежду свободы, простора, бесконечного счастья тихой радости.

~И так хорошо быть хорошим… И делать добро… Хотя бы вот, чуточку…~

Надев фартук, я венчиком взбивал тесто на блинчики. Улыбаясь, вспоминал вечер — как за котацу почти уговорил малышку Хими помыть вместо неё посуду…

***

…пока она замешкалась, я уже был за её спинкой, опуская руки на её плечики и бережно массируя… -Нь… Ни… Любимый… Чт… Что ты делаешь? -Больно? — спросил я судорожно, останавливаясь и наклоняя голову к любимой, заглядывая той в пьяно растаявшие от удовольствия, изумрудные глаза -Нь-нет… Очь-чень… Приятно… Хорошо… Ах… — Химицу опустила веки и лишь сладко, томно вздыхала, пока я массажировал её такие хрупкие маленькие плечики, не забывая время от времени целовать макушку…

***

…когда первый блин комом уже оказался на тарелке, а на сковородке растекалось тесто под следующий, я услышал зевание и удивлённый, тихий счастливый голосочек любимой: -Что ты делаешь? Я, как бы не понимая, уже настолько погружённый в процесс, обернулся, пробуя получившийся блин и отмечая, что надо возможно добавить соли: -М? Химицу улыбалась тихо и счастливо, бочком опираясь о косяк раздвижной картонной стены, глядя на меня с такой горячей и невинной нежной любовью, с таким блеском в изумрудных глазках, что вспоминая те прощения которые я получил от неё, уверился, будто бы до того сомневался: ~Она у меня точно святая…~ -Что ты делаешь… Любимый? -Да так, это завтрак решил сварганить, хотел завтрак в постель. Не успел. Извини. Кофе будешь? — спросил я, глядя на турку и вынужденно отворачиваясь от Химицу. …к моему удивлению, любимая только я убрал руки, выключила плиту, а когда обернулся, заметил, что Химицу страшно довольная, улыбается широко и розовеет, надвигаясь ко мне в упор, встаёт своими хрупкими босыми лапками на мои лапищи, обнимает и, снизу-вверх, глядя с обожанием, шепчет: -Я так тебя люблю… …первый луч рассвета упал на нас — обнимающихся крепко-крепко и жадно целующих друг-друга под тающее пение птиц за окном и медленно пробуждающийся район, пока на плите едва слышно заканчивают шипеть кофе и сковородка, опьяняя ароматами…