Причина двигаться дальше

После того, как друзья девушки проснулись и младшие начали разбирать дом, прошло несколько часов. За это время Реша успел приготовить толчëнную картошку с котлетами и салат, Лис вычистил зал и кухню, мешаясь Решке, за что тот в шутку лупил друга полотенцем. Вике же достался чердак. Открыв небольшое окно для проветривания комнаты, она начала переставлять старые коробки, иногда заглядывая и рассматривая их. В одной лежали старые книги, которые бабушка Марьяна собирала почти всю жизнь, некоторые достались ей от матери. Книги, справочники, мемуары людей, прошедших войну — всё это было выставлено в уже чистый шкаф, по порядку. В другой старая папина одежда. Были даже такие, которые он носил по молодости, когда сам учился в школе и был, по рассказам дяди Паши, хулиганистым, но ровным пацанёнком. Как и сам Лисов-старший. Тогда и мороженое которое папа покупал своим подружкам, было вкуснее, и пиво хмельнее. Они катались по деревне на, тогда ещё не таком раздолбаном бумере, который они купили с рук у одного бандита в городе, сами чинили, по очереди были за рулём и ездили развлекаться на концерты и на квартирники, которые тогда только начали набирать популярность. Вика вытащила из коробки старую олимпийку. Она была чёрная, на рукавах были полосы красного и жёлтого цвета. Наверное, когда папа её купил, он знатно отхватил от деда за такую расцветку, вот и спрятал на чердаке. Куртка была почти новая, не выцветшая за такое время. Девушка убрала куртку подальше, чтобы выстирать её от пыли и носить, раз она в хорошем состоянии. В коробке поменьше были постеры с «Наутилусами», Таней Булановой, и даже с автографом Цоя. Папа пару раз рассказал о том концерте, всегда говоря, что благодаря ему познакомился с её мамой. А под постерами были фотографии. Вот, папа и дядя Паша, только с армии, на фоне дома, в обнимку и в форме. А вот фото с того концерта. Папа, такой счастливый, ведь по рассказам мама ему сразу понравилась. И сама мама. Молодая, красивая, с зелёными глазами, которые достались её дочери. Оба немного растрёпанные, красные то ли от жары, то ли от смущения. Но такие счастливые. Другое фото — Новый год, первая папина квартира, которая осталась пустовать в городе, наряженная ёлка, уже старый диван, а на нём её родители, дядя Паша и его жена Дарья, мама Саньки. От матери парню достались веснушки, карие глаза и ухмылка. Сашка сейчас так ухмыляется, когда идёт драться. Эти и ещё многие другие фото Вика тоже убрала в сторону, к куртке. «Нужно будет их в альбом вставить, на память.» Прошло ещё какое-то время, когда она услышала, как брат зовёт её обедать. Осмотревшись, девушка удовлетворённо кивнула сама себе. Чердак разобран, всё чисто и пыли почти не осталось. Вещи по местам и от этого стало больше места. Наверное, скоро уже и Фил будет складывать сюда свои старые вещи, если всё же решится сделать предложение Веронике, своей девушке. Спустившись, девушка почувствовала запах котлет, и её живот жалобно закричал серенады, на что друзья прыснули. — Ну даёшь, ты что, не завтракала сегодня? — Айдар встал из-за стола и начал накладывать обед в тарелку. Поставив его на стол, он поставил чайник на плиту, чтобы приготовить кофе. Вика же в это время устало плюхнулась за стол. Саша пододвинул ближе вазочку со сладостями и ухмыльнулся. — Ага, завтракала она, конечно. Закинулась балой с балясиной, и рванула чердак драить. Услышавший разговор ребят Филип, дал подзатыльник Лису, а на недовольное экание, показал кулак. — Ещё раз зэковский говор услышу — уши отручу. Ты что, сидевший, или где? Тоже мне, кадет. Недовольный парень пошёл к холодильнику, по пути тыкнув в бок сестру. Вика вскинулась и злобно посмотрела на брата. — Ну что ты лупишь? Есть нужно нормально, а не кусотничать. Села, поела и вали дальше делами заниматься. И, ещё, сейчас поешь, а потом пойдете втроём Олега заменять, он спарился уже там. Угукнув в ответ, ребята быстро начали обедать. Выросшие в казарменных условиях, они не привыкли разговаривать за обедом, делая это быстро и аккуратно. После обеда, сытые и довольные ребята вышли на улицу. Олег, весь красный и потный, улыбнулся младшим. — О, со своими делами закончили? Хорош, а то я тут один загнусь. Парень достал пачку сигарет из кармана спортивок, и вытащив сигарету, стукнув по дну, кинул пачку Реше. Айдар её поймал, а затем, вытащив сигареты себе и друзьям, кинул обратно. — По закону Архимеда… Ну сами знаете. — Решка, развалившись прямо на траве, театрально поднял руку с сижкой, и посмотрел на неё так, будто она должна объяснить ему, как минимум, смысл бытия. Посмеявшись, парни прикурили, когда Вика увидела женщину с велосипедом и девушку рядом. Они что-то обсуждали, идя по дороге к дому Костровых. Увидев людей через забор, женщина крикнула: — Кто из вас Филип Костров? Вика отдала незажженную сигарету другу и подошла ближе. — Это мой брат. А что такое? — Ну вот, посылка на его имя. Сможешь сама принять, мне бежать уж нужно. Кивнув, девушка вышла за ограду, и забрала небольшую коробку с адресом их дома, и именами Фила и папы, как отправителя. Подняла взгляд и увидела любопытство на лице почтальонши. — А вы, ребятки, чай, чьими будете? Раньше вас не видели тут. Да и кем Игорьку приходитесь? Дернув уголком губ, в намеке на улыбку, Вика ответила: — А мы только на той недели переехали. Дети мы Игорька, вот так. Услышав, кто переехал в этот дом, женщина всплеснула рукой в удивлении. — Ба, во дела. Давненько семьи вашой тута не видели. А что так, ищет кто в городе? Брови высоко поднялись. Такой теории Вика что-то не ожидала, и немного растерялась. Тут её, по другому не сказать, спасла та девушка. Поправив очки, скрыв этим свою улыбку, она сказала почтальону: — Татьяна Владиславовна, вас же дед Макар ждёт. Опять ругать будет, что долго письма несёте. Женщина чертыхнулась, и повезла свой велосипед в сторону, ругаясь себе под нос. Вика перевела взгляд на девушку и кивнула в благодарность. Затем протянула руку и представилась: — Кострова Виктория. Девушка по-доброму улыбнулась, и пожала руку в ответ. — Тузова Елена. Но, предупреждаю, если ты прозвища любишь, «Туз» занято уже. Моим братом. — Ага, поняла. Тогда и «Костёр» тоже занято. Можешь называть, но когда братьев рядом нет, а то путаемся. Девушка посмеялась, и, незаметно для себя, обе разговорились. Да так, что не заметили, как подошли парни. — Елы-палы, Алтын, чего не знакомишь с такой красотой? Меня Айдаром звать, можно Реша, если так удобно будет. — Айдар лучезарно улыбнулся, немного поклонившись, типо «галантный джентельмен». Саша же, посмеиваясь, хлопнул друга по спине. — Не обращай внимание, он у нас клоун. Меня Саша зовут, но, если всё же удобно, можно Лис. Познакомились и ещё немного поговорив, ребята разошлись, договорившись погулять как-нибудь позже. Парни взяли на себя скос высокой травы и укладку дров на зиму, когда как их подруге досталось убирать крупный мусор и скошенную траву. Но, прежде чем приступить к делам, она занесла посылку в дом. На кухне сидели старшие братья, Олег обедал, а Фил в это время стоял у окна, попивая свой горький кофе и читая книгу. Вика поставила на стол посылку, обратив внимание старших на себя. Олег радостно окнул, а Фил улыбнулся и, взяв нож, открыл коробку. Внутри они нашли несколько писем — для каждого из Костровых, для Сашки и общее, для всех — которые были связаны тонкой бечевкой. И несколько подписанных свертков. Позвав Лиса, четверо ребят, не сговариваясь, открыли свои письма. Это было традицией, такой важной, что всё бросали свои дела и дожидались остальных для чтения. В такие моменты Айдар, грустно улыбаясь, уходил в другие комнаты, чтобы не мешать. По правде говоря, он никогда и не мешал, но сколько бы друзья не отрицали это, Айдар не соглашался. Вот сейчас, он остался во дворе, кося траву. Сколько Вика помнит, письма от папы всегда начинались одинаково. Только ей, как любимой и единственной доченьке, он рисовал небольшие цветочки рядом с приветсвием, как бы плохо не было ему на фронте. » Здравствуй, дорогой мой Огонечек, моя доченька. Спешу сказать, что скоро вернёмся с Пашкой домой. Получили небольшое ранение, но тебе не стоит беспокоиться, со мной почти всё хорошо. Ранение в бедро, но я чутка поправился и сейчас уже могу недолго ходить, с тростью. Когда ты читаешь это письмо, я уже еду на поезде. Безумно соскучился по тебе и мальчишкам. Пашка вон, тоже через день белугою воет, как хочет видеть Санька. Нас как перекинули в Чечню, тут всего неделя прошла, а мы только домой едем. Салаги, пацаны кто с Фильку возрастом, есть и младше, наивные такие. Для них — вот есть хорошие, есть плохие. А я, давеча, с патруля шёл, смотрю, гражданский. Ни бе, ни ме — друг друга не понимаем. Он рукой махнул и в куст полез, я автомат в руки, сам в стойку — стою, жду. Так он вытаскивает пацанëнка, ну лет 8—10 ему, дрожит от холода, голодный, грязный весь. Я куртку на него накинул, отогреваю, ворчу чего под нос. Так пацан, представь, по-русски мне и говорит, мол «Дядь военный, ты этого не убивай, он меня из плена вытащил. Нас там редко кормили, сестру увели куда-то, мамка умерла. А отца убили.» Взял мальчонку, показал мужику, что благодарен. А он улыбнулся, и ушёл. Не видел его больше, ну и ладно. Может, и вправду гражданский. А пацаненок со мной остался. Парням я уже расписал, и тебе пишу — Толик (так мальчонку звать) теперь сыном мне будет, а вам братом. Филю я попросил, он временную опеку сделает, как надо. Будет с вами жить. Обогреть его надо, навидался он за своё время уже. В общем, ждите нас, скоро приедем. А там, может, и в школу вас с Толей провожу. Твой папка, Игорь Филипович, люблю тебя, Огонëчек» На глазах у Вики были слезы. От переживаний за папу, от шока и от того, что её новый братишка пережил. Она ещё не видела, не была знакома с Толей, но уже была готова любить и заботиться о ребёнке.