Фосфорные мальчики

В кабинете физики царила мертвая тишина. Не сказать, что на уроках Его Величества Ксено Хьюстона Уингфилда такая функция, как "говорить вне темы урока" поощрялась. Чистым враньём будет заикнуться, что она безопасна для жизни и здоровья несчастных учеников. Справедливости ради стоит отметить: Ксено свой предмет искренне любил. А вот людей, чьё отношение к физике прямо противоположно его, не особо. Заходя в класс Уингфилда, ученика ждёт всего две возможных дороги: или ты досконально знаешь изучаемый материал, или знаешь рецепт эликсира бессмертия, который пьёшь бочками перед каждым уроком физики. Ладно, всё действительно не так страшно. Просто Ксено преподаёт на совесть, значит, и результат должен быть соответствующим. Большинство учеников оправдывали ожидания звёздного учителя: работали на уроке и вникали в материал. Парное количество обучающихся в классе создавало впечатление, что каждые двое делили между собой цельную единицу знания. Грубо говоря, так оно и было. Стаж работы помог Ксено проанализировать преимущества и недостатки учеников, чтобы рассадить их в, как он выражался, " наиболее эффективных комбинациях". Не прогадал. Подростки быстро вникли в динамику обучения при подходящих напарниках, в силу чего показывали приличные результаты. Однако среди справедливых делений единиц нашелся нетипичный случай. Мутация. На последней парте первого ряда сидел убийственный дуэт. Таковым он являлся, по крайней мере, для одного из его участников. Ишигами Сенку никогда не отличался благосклонностью судьбы, что всегда мало ему мешало. Не в этот раз. Любимчик учителей точных и естественных наук, будущее технологического прогресса, обладатель огромного мозга и просто гений. И как это юное дарование вообще могли усадить за одну парту с Асагири Геном? Сам Ксено объяснил решение необходимостью показать хороший пример, но все прекрасно знали, что это последняя из возможных причин. В день рассадки, какие проходили всего два раза за год, Сенку по неизвестным причинам поругался с учителем. Понятное дело, Хьюстон не был бы собой, не испортив настроение маленького обидчика в ответ. Просьбы образумить и даже попытки извиниться не дали должного результата. Не то что должного – никакого результата они не дали. Таким образом, Ишигами поставил под вопрос закон о параллельных, которые никогда не пересекаются. Ещё как пересекаются. Что печально, пересечение это попадает именно на последнюю, мать её дерево, парту первого ряда. Двигаясь по хронологии назад, нужно как минимум выяснить, что ранее упомянутый Ген успел натворить. Нет, не так. Что прилетело в его двухцветную голову, что она очутилась в физико-математическом классе? Вот это уже корректно поставленный вопрос. Начнём с основного. Асагири живёт через дорогу от школы. Согласитесь, когда привык ложиться далеко после полуночи, никакая физика с требовательным учителем не стоит рядом с дополнительным часом сна. А математику Ген любил; она ему почти давалась. Раз уж в этом году филологию их школа не набирала, можно и математику поучить. Лишним точно не будет. В принципе, о своём решении юноша не жалел. Да, физика исключала его координату из своего графика функции. Не всем же быть прямыми наследниками Теслы. Компенсацией выступала активная работа на уроках истории и литературы. Он буквально спасал класс от речей литератора про чёрствость душ подростков, про их сухость и безнравственность. С классом у Асагири был взаимовыгодный обмен: он им литературу, они ему физику. Придумать разные взгляды на один поступок героя романа для Гена – дело трёх секунд, а вот решить задачи от Уингфилда – занятие на пару сотен вечностей. На этих условиях Асагири просидел первый семестр десятого класса и, к сожалению, возможность пользования осталась в том же первом семестре. Бедного любителя психологии на учёт под свой глаз Ксено поставил публично. Предупреждение "ещё одно списывание обернётся вычислением плотности твоего позвоночника на следующей практической" звучало достаточно убедительно. По идее, компания Сенку должна была позитивно отразится на успеваемости Гена. Может, так оно и будет, но пока все новые накопления видны только в дёргающемся от раздражения глазу Ишигами. Вы не подумайте, Сенку, как и положено учёному, с терпением проблем не имеет. Когда дело касается рвения к науке, конечно же. Есть всего один единственный дополнительный пункт, в который новому соседу по парте удалось попасть с точностью до одной сотой миллиметра. Социализация стоила Гену слишком больших усилий, чтобы сейчас так легко отказываться от её плодов. Ведь за время постоянного общения привыкаешь к собственному беспрерывному потоку речи. Молча неуютно становится. Хоть комментарий, да хоть слово лишнее впихнуть надо. Всё ради разрушения напряжённой атмосферы, которой так-то и нет... Но деформированному восприятию Гена мало мешали такие незначительные детали. Поэтому о тишине, необходимой для полной концентрации над уроком, в его компании можно забыть. Избыток лишних звуков отвлекал Ишигами, вырывал из ступеней мыслей, заставляя шестерёнки в его голове заедать и дымится. Буквально игры с огнём. И добавить нечего. А вот Гену всегда было что добавить. Дошло до того, что Сенку был готов на всё, даже на наглые просьбы Ксено, лишь бы на уроках физики ему было позволено просто находится наедине с учебником. В тишине.

***

Через три минуты и сорок две секунды ( Сенку считал) дверь класса рывком открывается. Учитель нехотя прощается с кем-то за дверью. Проходит к столу, кладёт на него увесистую папку и поднимает надменный взгляд на учеников. – Доброе утро!– Уингфилд упирается руками на стол, – Вы, ребята, сегодня приостановили мои мысли о безнадежной тупости окружающих. Контрольные написаны достойно, не разочаровали. Но- Интригующая пауза длилась достаточно, чтобы неуверенные в своих знаниях подростки успели забыть, а вскоре вспомнить, как дышать. Выжидающий взгляд приземляется ровно на двухцветную голову с последней парты. — Асагири. Гена моментально натягивает струной. Напряжение мышц превышало плотность платины. Нервная улыбка резала щёки. Казалось, если сейчас случится землетрясение, всё разрушится и рухнет, лишь Асагири не поменяет позиции в пространстве. – Скажи мне, пожалуйста, как в твою толерантную черепушку пришла идея в последнем задании раскатать сочинение о жестокой судьбе торможения третьего локомотива? – Ксено налегал на стол всё больше. Ещё предложения в таком темпе грозит ему кувырком через первую парту. – Твоя оценка мешает журналу класса быть безупречным. Она мешает мне. Судя по лицу Гена, можно было подумать, что у мальчика всё тело судороги хватают. Возможно, так оно и было. Когда тебя отчитывает Ксено, можно и душу от тела случайно отделить. –Возьмись за голову, иначе я возьмусь за то что соединяет её с телом! – В такие моменты учителю лучше верить. Здоровее будешь. Даже учитывая обстоятельства, эти слова рассмешили Сенку. Он, тихо хихикая, опускает голову, чтобы не получить такой же выговор, как сосед по парте. Не получилось. – Ишигами! – теперь струной сидели двое, – Тебе, как любимому ученику, который позволяет себе такую наглость, смеясь над убогими, поручаю заняться полезным делом. После урока объясни ему две последних задачи из контрольной. Отказ не принимается. Теперь приступим к теме урока. Самой ужасной была невозможность найти причину для отказа. Сенку хотел было предъявить, мол, вы же сами предложили после уроков двинуть к вам в лабораторию. Вот только для Ишигами этот урок последний, а Ксено должен провести ещё один. Именно за время этого урока Сенку должен был осуществить невозможное. И только после этого отправиться в лабу вместе с учителем и его "Стэн сегодня с нами". Да-да, исследования и разработки были основной деятельностью Ксено. Его энтузиазма хватило бы на три работы, а вот часов в сутках нет. Для Уингфилда объединить две работы в один график не составляло труда. Всё было четко распределено по времени, задачам и целям. Ксено убежден, проводи он за работой меньше времени, отупел бы до уровня масс. Работая учителем, можно не только привить ученикам любовь к науке, но ещё и найти приспешников. Точнее, единомышленников, которые могут пойти по твоим стопам. Лаборатория находилась через две улицы в светлом здании внушительного размера. Хотя бы раз в неделю Сенку появлялся там вместе с учителем, дабы понаблюдать или помочь с работой. Взаимовыгодное предложение. Никто не в убытке. Ксено ценный сотрудник, пусть и немного своеобразный. Компания крайне заинтересована в его деятельности, потому учла просьбу предоставить отдельно помещение для работы, ибо "посторонние мешают мне работать". В индивидуальной лаборатории всё намекало на её владельца. Начиная сортировкой реагентов, заканчивая курящим военным в кресле у окна. Это Стэнли – друг-супруг учёного. Регулярно радует Ксено своими внезапными визитами на его работы. Служит на благо страны, отчего имеет нестабильный рабочий график. Чаще всего молча курит, отвлекается, только чтобы напомнить Уингфилду о пропущенном обеде. Улыбается, когда Ксено радуется, заботливо ловит падающие со стола вещи и с необычайной серьёзностью реагирует на слова "Сенку, смотри за установкой. Стэнли, смотри за Сенку, пока он смотрит за установкой". Даже Сенку, который смотрит за установкой, уже понял шутку. Снайдер, вероятно, тоже понял, но продолжал смотреть, будто принял пост под свою ответственность. Не то чтобы Сенку общался выборочно со взрослыми дядьками, нет. Отец знает и поддерживает увлечения сына. А с Уингфилдом они одно время даже работали вместе. Всё нормально, всё безопасно. Никто его принудительно в незнакомую машину не сажает. Всё куда хуже... Принудительно сажают за парту с Асагири. Под звуки звонка в школе поднимается шум. Старшеклассники со вздохами встают из-за столов, чтобы собрать вещи и наконец-то пойти домой. По коридорам топают множество теперь свободных детей, говорящих ни о чём. Уборщица угрожает жестокой расправой малькам, ходящим по помытому. Когда в кабинете тишина, а за его пределами уже несётся стадо голодных школьников, можно услышать случайные части их диалогов. Напряжённых от учебы старшеклассников моменты чьих-то вырванных фраз веселят. Сразу вспоминается случай, когда Гена вызвали к доске на его любимой физике. Бедняжка Асагири всеми силами пытался тянуть время. Уже когда Ксено вдыхал перед началом своей типичной речи, за дверью эмоционально, нежелательно громко заорали: "Да этот физик затрахал! Сто хуёв в жопу этому придурку". По голосу автору пожелания было лет тринадцать. Класс разразился смехом. Ксено выдохнул, бурча что-то с очень недовольным лицом. У семиклассника были причины оглядываться, идя домой безлюдными улицами. Сегодня же учитель был куда веселее. Поспособствовал этому выходной Стэнли, который сегодня снова будет сидеть в кресле у окна. Снова будет смотреть на занятого Ксено так, будто подавляет в себе желание, осуществить которое мешает только присутствие Сенку. Ксено всегда ехидно улыбался, замечая на себе пристальный взгляд. Эта их дружески-супружеская обстановка местами напрягала Сенку. Замечательно, что у вас всё хорошо. Но, Уингфилд, пожалуйста, прерви свои брачные игры. У тебя раствор сейчас выкипит. В предвкушении очередного потерянного раствора Ксено попрощался с классом, надзирательно смотря на Ишигами. Последний прочитал во взгляде привычное "через пятьдесят три минуты у главного входа" и менее приятное напоминание о поручении в начале урока. Этот самый урок, кстати, пошел превосходно. В первую очередь это физика, во вторую – потому что сосед по парте не издал ни звука. Так и просидел все сорок пять минут, втыкая в окно, чёркая что-то в тетради и лукаво поджимая губы. Не то чтобы Сенку сильно интересовала причина столь непривычного поведения, но это радовало напрягало. Кто знает этих гуманитарев. Невесть что в голову взбредёт, сидят потом, мечтают вместо изучения точных наук. К концу перемены кабинет опустел. Только Ген растянулся на парте прямо поверх изрисованной тетради, пока Сенку искал что-то в учительском столе. Резкий хлопок по столешнице, на которой лежала голова, помешал отдыху. Асагири скорчился от громкого звука и приподнялся, с хрустом вытягивая спину. – Сенку-чан, ты ведь не собираешься всерьёз пытать меня этими плодами сумасшествия?– С жалобным голосом и умоляющими синими глазами Ген походил на бродячего пса, который бежит за прохожим с шаурмой. – Может, в тебе течёт кровь мазохиста, но мне ещё рано умирать. Точно уж не от рук Ксено,– Абсолютно спокойный голос Ишигами имеет обратный эффект. Он указывает взглядом на распечатку контрольной, подвигая листок ближе к Гену. – Тут ничего сложного. Раз уж предыдущие решил, с этими тоже как-то разберемся. Когда человек, в свои шестнадцать способный собственноручно собрать танк, говорит о лёгкости какого-то дела, в это мало верится. С другой стороны, если он сможет научить тому же, то всё не так плохо. Господи, Асагири, не торопитесь. Ты с задачами разберёшься – уже победа будет. Сложные механизмы ему подавай. Учитывая, что из самого механизма его интересует только разработчик – Сенку. С этого нужно было начинать. Ген – мальчик наблюдательный. Наблюдение его, в том числе распространялось на самого себя. Хорошо, когда тебя восхищает умный человек, тебе нравится его слушать, отслеживать его реакции. Не так весело становится, когда понимаешь, что нуждаешься в его внимании. Хочешь прикоснуться, ощупать каждую текстуру на его теле. Особенно эти пушистые белые волосы. Ген еле сдерживал желание запустить пальцы в шевелюру соседа по парте. Он часто представлял, как массажирует кожу головы ногтями, позволяя Сенку прикрыть глаза и отвлечься от учёбы. Как Ишигами прогибается в спине, ложась на парту, тянет затёкшую шею и что-то мурлычет. Хотя такая реакция больше присуща самому Гену, это не отменяет частого появления Сенку в фантазиях. Асагири честно надеялся, что всё это из-за банальной скуки. Усиленно надеялся. А потом его школьная рутина стала складываться не из подготовки к экзаменам, а из желания незаметно поглаживать бедра Сенку под партой. Повезло, если просто поглаживать. В некоторые моменты желание прижаться к Ишигами до хруста костей рвалось наружу так, что Ген сжимал пальцы ног до судорог, лишь бы не поддаться соблазну. При всём самоконтроле, при всей уравновешенности... Надеяться не получалось, как ни пытайся. Пытался. Безрезультатно. Оказавшись за одной партой, миссия "не тронь учёного" поднялась в три раза по уровню сложности. Планка находилась между "невозможно" и "терпи. Ни к чему хорошему это не приведет". Временным выходом стала идея говорить что-то всякий раз, когда желание чувствовать Сенку рядом достигает предела. Сомнительное, конечно, решение, но давай учитывать ситуацию. Слыша напряжённые вздохи соседа, Гену становилось спокойнее. Его слышат. На его действия как-то реагируют. Невероятно, как простое присутствие нужно человека рядом успокаивает, даже если этому человеку ты безразличен. Так и с ума сойти недолго. Гена не впечатляли симптомы влюблённости. Если простыми словами: ощущение, будто после суток без сна выкурил косяк. Вроде и размяк до дрожи, хочется улыбаться, а голова совсем не варит. Как минимум – препятствие работоспособности. Как максимум – Ген ощущает себя безмозглым идиотом. Раз уж Ксено сошёл с небес, предоставив такую возможность закрыть или открыть новый гештальт, нельзя её упускать. Хуже не будет, ведь так? Сенку распинался о важности деталей в условии, тыкал ручкой в "это легко пропустить, но без него решение пойдет в другом направлении", напечатанное на офисной бумаге. Ген любовался движением светлых губ говорящего, игнорируя выходящие из них слова. На произношении гласных они вытягивались до белого, слегка трескаясь. Концентрации внимания, с которой Асагири мониторил Сенку, может позавидовать каждый. Даже сам Сенку. Первое из двух заданий забрало не более десяти минут, чего нельзя сказать о втором. Минут пятнадцать Ген сверлил взглядом то заключительный номер, то кожу открытой шеи Сенку. Преимущественно последнее. Обладающий плохим эмоциональным интеллектом Ишигами не волновался отношением других к своей персоне. Не научное это дело. Вот только игривый прищур глаз Гена был до тошноты знаком. Стэнли. Стэнли Снайдер всегда смотрит на Ксено подобным образом. Стоит ли рассказывать, чем это заканчивается? Поговорим об этом на следующем уроке. – Сенку-чан,– Ген зевает и вытягивает руки, согнутые в локтях, вверх,– я не понимаю, откуда там эти числа. С начала занятия обречённый скулеж перестал раздражать. Ишигами словил себя на мысли, что Ген напоминает ему капризного ребенка, когда устаёт что-то делать. Гена хотелось похлопать по голове. Даже если его поведение значительно усложняло процесс. – Предыдущим действием сократили и перевели в другие единицы. Мы этим с седьмого класса занимаемся. Ген продолжает смотреть в окно, так и не опустив руки. По истечению пары секунд он внезапно подпрыгивает на стуле, придвигаясь ближе к однокласснику. Заторможенность реакции, видимо, из-за плохого сна. Не будем забывать: недосып – неотъемлемая часть старшей школы. Асагири всем видом намекал на качество своего сна. Белый кардиган с широкими вязаными рукавами добавлял образу некой болезненности. Градусника во рту не хватает. Аж руки чесались подтянуть кофту выше к шее. Простудиться ещё. Сенку не отставал. Если предыдущий похож на больного студента в шаге от суицида, то сам Ишигами – на вечный двигатель, работающий на кофе. Под белым освещением кожа и волосы казались прозрачными. Визуально понятно, почему Ксено посадил их вместе. На фоне однотонного класса команда "больной и ещё больнее" буквально светилась. Фосфорные мальчики. – Точно! Значит, в следующем действие мы всё это распределяем, а там дело за малым, – быстро прощебетал Ген, хватая ручку с другого конца парты. Он просовывается под головой Сенку, чтобы достать до листка на чужой половине стола. Ген невнятно диктует, записывает под свою диктовку и рывками меняет положение головы. Длинная прядь не единожды прилетает в физиономию над ней. Сенку сидит, почти не дыша. Наблюдает. – Там и должно быть пятнадцать в периоде? Всё правильно? Асагири резко разворачивает голову к подавшемуся вперёд Сенку. Между лиц остаётся без малого сантиметр. Дыхание Гена оказывается прямо у губ, которые через мгновение открываются для тихого ответа. – Всё верно, молодец. Пиши ответ и можешь быть свободен. Отодвинув свой стул назад, Сенку получает возможность встать. На Гена он не смотрит. Просто идёт в конце класса собирать в школьную сумку проверенные тетради. К собственному удивлению, Сенку чувствует слабое покалывание в конечностях. Будто подставил замёрзшие руки под струю горячей воды. Ровно это же ощущает Ген. Не только руками и ногами. Всем телом. С шумом в ушах он дописывает ответ дрожащими пальцами. Юноша почти уверен в неестественно красном цвете своих щёк. Щелчок шариковой ручки сопровождается облегченным вздохом. Асагири по привычке перекидывает лист на свою половину парты, уже полностью сидя на стуле соседа. Рассматриванию узора на линолеуме под ногами помешало движение, замеченное боковым зрением. Сперва Ген подумал, что Сенку что-то в него кинул в отместку за отнятый час отдыха. Какого было удивление, когда одновременно с невозмутимым лицом Сенку, Асагири почувствовал его руку чуть выше своего колена. Та упиралась, проскальзывая вперёд вдоль закрытой чёрными брюками ноги. Ген отклонился в противоположную от наступления сторону, приоткрывая рот, чтобы отпустить незатейливую шутку. Однако Сенку нагнулся больше. Его предплечье легло на столешницу в качестве дополнительной опоры. Гладкая поверхность позволяла проскальзывать вперёд до того момента, пока сидящий ниже полностью не опустится на соседний стул. Ген опешил. С этого ракурса Сенку выглядит ещё более привлекательно. Хотя куда больше. Недолгими раздумьями Асагири было собрался брать ситуацию в свои руки, но его опередили. Ишигами мягко припал к чужому рту, который, к его удобству, был приоткрыт. Суховатые губы Сенку бережно проскользнули кончиком острого языка, смыкаясь у краюшка рта. Аккуратно, даже робко. Не поднимая взгляда, нижнюю губу Гена больно прикусывают клыками. Асагири вскрикивает. Его лицо горит, как рыжеволосые женщины в шестнадцатом столетии, а колени дрожат. Ген готов выучить квантовую механику, лишь бы Сенку повторил. Продолжал повторять столько, сколько Ген физически сможет выдержать. Сенку невесомо чмокает низ скулы, отстраняется и шепчет, смотря через глазницы в самую душу: "Я передам это Ксено". Ген, потеряв дар речи, смотрит, как только что целовавший его объект воздыхания, покидает кабинет, махая листком. Листком, взятым из-за его спины в процессе поцелуя. Дверь захлопнулась с глухим ударом. Ген остался в том же положении, только поднял ватную ладонь к своему лицу. На губах действительно осталась ранка. Подушечки пальцев прижались к ней, вновь напомнив давление чужого рта. Он не смог сдержать удовлетворённую улыбку. С одной стороны, Асагири чувствовал себя последним дураком, с другой – победителем мира.