О, декаданс! Случайные встречи,
Стол, преферанс, горящие свечи,
На патефон надета пластинка,
Гои сидят и слушают Стинга.
Плещется ром, и кокаин
Желтыми пальцами в тонкие ноздри.
Вы предлагаете вместе уйти.
Поздно, милая дамочка, поздно!
Аата Кристи – «Декаданс»
Яркие огни бьют в глаза. Руки и ноги двигаются, словно в приступе. Музыка оглушает любого. В голове приятная пустота.
Как же хорошо...
Какая-то очередная шлюха ублажает его за несчастные гроши. Девки клеятся.
Хорошо...
Новая доза бьёт прямо в нос и сразу в мозг. Больше, больше, больше кайфа!
Как же чертовски хорошо!
К нему подходит очередная девушка. Чего хочет? Доза? Сигарета? Алкоголь? Может, он сам?
О боже! Так это же сама Элизабет Браунинг! Какая невероятная встреча! Зачем она здесь? Ей нужны опиаты или нечто большее? Он не знает, ничего не знает... Кроме того, что эта ночь обещает быть интересной!
* * *
– Ну и ну! Так тот паренёк, Мори, типа твой сын? – Каёши курил уже какую сигарету. Да и они давным-давно открыли ром.
– Ага... Хороший мальчик... Не думал я, что всё так обернётся... – мужчина сидит, смотря на тёмное небо. Между указательным и средним пальцем сверкает алый огонёк. Он подносит сигарету к сухим губам и вдыхает горький дым. Так легко... Хорошо, что Андо не опускает очередные шуточки о том, что курит он как девчонка...
– А как ты думал? С таким-то сэнсэем!
– Я желал для него другой судьбы...
Большая рука со множеством мазолей опускается на плечо мужчины. – Ты ведь справился. И он справится.
– А ты нет! И многие из банды... Почти никто, кроме меня, не смог завязать! А вдруг он тоже...
– Он твой сын или мой?
– А при ломке он ко мне идёт или к тебе? – Сосэки глубоко вздохнул. Рано или поздно он помрёт с такой логикой...
Длинные, худые пальцы сжимают переносицу. Он должен пойти на главную площадь района... Там всегда собираются наркоманы... От одного осознания того, что он оказался в такой ситуации, начинает тошнить. Почему он не смог уберечь этого мальчика...? Он ведь чувствовал, что всё может закончиться подобным образом. Но если Огай погибнет... Он не простит себя. Никогда.
Попрощавшись с другом, он пошёл дальше на поиски. Под глазами засели глубокие синяки и мешки. Но его самочувствие сейчас совсем не важно... Главное — найти Огая. Мальчику хорошо только сейчас... Но потом всё станет окончательно плохо. До этого не должно дойти.
Лишь по этой причине он сейчас исследует все бары. В какой-то момент он позвонил Олдосу, но, как оказалось, он вовсе не знал, где Мори. Даже местные торчки были без понятия, где тот невероятный человек, продающий наркотики. Люди, снабжающие его местом и частичным оборудованием, лишь разводили руками. Никто ничего не знал...
Бродя часами по холодной улице, он просто не выдержал и пошёл обратно домой. Он хотел спать. Хотел отдохнуть. Но пролежал от силы два часа, вскочив как от кошмара. В голове звучала лишь одна громкая фраза.
Найти Огая, во что бы то ни стало.
Он выпил большую кружку кофе, совершенно не понимая, что происходит и где. Взгляд был затуманен, руки тряслись, глаз дёргался. Хотелось просто взвыть. Закричать от безысходности. Он просто не знает, что делать и как двигаться дальше. Цепкие пальцы рвут волосы на голове. Он сворачивается в неестественную позу. Ярко выраженный позвоночник даже пугает, как и худые согнутые колени. Он похож на умирающее животное. Словно в пресмертной агонии, цепляющееся за жизнь, но где-то в глубине души мечтающее поскорее умереть.
Его тошнит. Голова раскалывается. Дистрофично худые руки снимают привычную одежду, обнажая худое и бледное, как смерть, тело. Ключицы и рёбра почти опасно выпирают. Кожа слегка серая. Множество шрамов украшают некогда симпатичное тело. Он тоже ступил на скользкую дорожку. Но не позволит Огаю зайти дальше, чем зашёл он. Лишь по этой причине на его теле больше нет привычной элегантной одежды. Старые, уже давно потёртые ботинки, чёрные джинсы, изношенная футболка и привычная простреленная джинсовка. Большая подошва ритмично стучит по полу. Если это необходимо, он готов влиться в это общество ещё раз.
Главное — найти Огая.
* * *
Громкие женские стоны наслаждения раздаются на всю комнату. Они ударяются о стены и возвращаются обратно, как чёртов знак бесконечности.
Телу приятно. А вот душе глубоко плевать. Он не чувствует ровным счётом ничего, всем, что выше бедра. Особенно холодно сердцу. Он желает. Но не чувствует. Ему всё равно. Но не подростковому организму, что так охотно отзывается на ласки. Он ведь даже не любит...
Музыка в комнате оглушает.
Жаль, что не контузит... Мягкое и податливое женское тельце так и льнёт к нему. Она наслаждается. Ликует. И впитывает в себя все его прикосновения, укусы, засосы. Она ведь совсем ребёнок,
совсем как он... Ничего не знает... Любит... Бедной девочкой пользуются, пусть та даже и не подозревает. Но чёрт... Как же похер!
Сексуальный акт для него был просто рутиной, механикой, предстоящей лишь до следующей вспышки боли от абстиненции. Он не замечал её нежных слов и ласк, забираясь в мир, где только он и его пороки. В эти минуты он чувствовал себя одиноким, даже рядом с ней, как будто стоял на краю бездны, вдыхая аромат любви, которую не мог распознать.
Элизабет искренне верила, что их связь что-то значит, что всё изменится. Но его мысли были о следующей дозе, о том, как вовремя принять героин. В её глазах он видел надежду и свет, в то время как сам погружался всё глубже в тьму.
Он чувствовал, как её тепло обнимает его, как её дыхание смешивается с его. Но внутри не было ни любви, ни настоящего желания — только пустота, которую он пытался заполнить. Каждый раз, когда она прикасалась к нему, он ловил себя на далёкой-далёкой мысли: «Почему я здесь?» Её любовь для него была как наркотик —сладкая,
но не настоящая.
Она шептала ему слова, полные чувств, но в его сознании они сливались в неясный шум. Он не хотел её обидеть, не хотел разрушать её мечты, но каждое прикосновение вызывало лишь холодный отклик внутри. Ему нравилось её тело, но оно было лишь средством для удовлетворения физического влечения, не более.
– Ммм... – девушка громко стонала, срывая голос и подмахивая бедрами в такт чужим толчкам. – Огай... Ты.. Любишь меня? – в ответ только тишина. – Скажи, что любишь.. – но он ничего так и не сказал.
Уже не раз получив оргазм, довольная девушка просто лежала на диване, даже не желая прикрыться хотя бы пледом.
– Огай. Почему ты не говоришь, что любишь меня? И о том, что я красивая.
– Это не любовь. А просто секс. Воспринимай всё это как простое удовлетворение животной потребности. Не больше.
Он почти видел, как что-то в девушке сломалось. Всю ночь и полдня они наслаждались друг другом. Но лишь теперь до Браунинг дошло. Огай не мог понять, что она чувствовала. Но на долю секунды он заметил в её глазах небесного цвета, знакомую и ему некогда боль. Она сама виновата... Идиотка. Неужели совсем ничего не понимала...? Это не его проблема. Пусть хоть покончит с собой. Ему всё равно.
Он забрал свои вещи и ушёл. Ему надо найти новое жилье. И Элизабет осталась одна. Тишина давила на неё тисками, сжимая не только маленькую несчастную черепушку, но и всё тело. Она может и хотела бы сказать хоть слово. Но была уверена, что любые слова просто пропадут в далёкой пучине. В этой тёмной и липкой грязи, обволакивающей её нежное и слабое тело. Наброшенный на плечи пиджак может упасть с секунды на секунду. А голубые глубокие глаза смотрят в пустоту. Длинные худощавые пальцы сжали простынь. По спине побежали мурашки. Отвратительные ощущения, прикосновения чего-либо к ногтям. Неужели она так ужасна...?
Почему...?
Она ничего не понимала... Совсем ничего... В особенности того, почему её выгнали из комнаты бара. Они ведь заплатили. Неужели абсолютно все мужчины такие скоты?
Она ненавидит это.
Ненавидит каждого из них. Каждого урода мужского пола. Отца. Братьев. Какого-то бизнесмена, друга семьи. Бродягу, что цеплялся за её ногу, умоляя о грошах. Она думала, что Мори другой. Но, чёрт... Как же она ошибалась. Пожалуй она ненавидит его сильнее всех. Интересно, кто воспитал эту скотину? Наверное просто отвратительный человек.
Думать об этом в баре было приятно. Но на улице, на холоде, она вдруг осознала, что деньги надо брать абсолютно всегда. Хах... Но видимо не она одна сейчас страдает. Высокий мужчина одетый как бандит 90-х, обеспокоенно озирался по сторонам. Один взгляд на него, вызывал смешанные ощущения. Вроде он и вписывается в образ, созданный из его прошлого. Но глаза... Даже издалека она видела его взгляд. От этого, что-то внутри неё сжалось, захотелось вывернуть себя наизнанку, опустошить
и без того пустой желудок и скрыться далеко-далеко. От этого даже опять заболел позвоночник. Трясущиеся руки достали опиат.
О
Боже... Да! Да! Да!!! Как же чертовски хорошо!!!
Её мысли спутались, затуманились. Плевать на мужчину! Плевать на всё! Она откинулась на спинку скамейки и приглушённо застонала, закрыв глаза. Разные весёлые огоньки мелькали перед глазами. По рукам бежали мурашки. О, как она бы хотела скинуть с себя платье... Пойти свободной и голой по улице. Чтобы мамы закрыли глаза своим детям! А мужчины чувствовали тесноту в штанах! Ох, как же было бы охуенно!
Плевала она на весь мужской пол! В одно место она их имела! И отец, и братья! Все они были правы! Ей никто не нужен!
Её лёгкие сдавило. Она не может дышать. Не может думать. Она даже не хочет этого. Хочет просто умереть и забыться в вечном сне. Внутри она уже давно умерла. Она покрылась чёрной плесенью. Никто более не сможет разглядеть её настоящую. Она уже повела себя как идиотка. Достаточно! Нынче она просто не будет никому ничего делать! Может, тогда её не будут считать дурой, люди, которым она старалась понравиться..?
К чёрту! Ебала она их всех! Будь её воля, она бы станцевала на их гробах.
Вот только танцевать она больше не может...
Прикосновение к её плечу чужой руки, заставило её вздрогнуть и испуганно открыть глаза.
Кофейные, холодные очи прожигали дыру в ней. В лёгких мгновенно стало холодно. Тонкий запах корицы, перебитый дорогим одеколоном и сигарами. Что ему надо от такой, как она? Неужели отец подослал его...? Быть не может.
Она прищурилась. В душе она может и боялась, но внешне этого уж точно не покажет. Не мужчине.
– А вы, что за хуй? Какого чёрта вам надо? – резко плюнула она, сев прямо.
По коже побежали мурашки. Холодно... И есть хочется... А этому трёхцветику кажется вообще плевать было. Странный он...
– Ты знаешь мальчика по имени Мори...? – тихий голос, что пробирает до мурашек.
– Что
человеку понадобилось от таких, как мы?
Она видела как человек замер. Он не знал, что сказать. Мялся, сжимал кулак в кармане. Идиот... Ничерта не понимает. Очередной взрослый, пытающийся косить под молодёжь. Они все такие.
– Что ты имеешь в виду?
Она прищёлкнула языком. Бесит. Она ненавидит мужчин. Но взрослых ненавидит ещё больше. Читают нотации, думают, что всё знают. Но на самом деле нихуя не понимают. Однотипные идиоты. Волки в овечьих шкурах. Не знакомы даже с понятием проблем. Они забыли каково быть детьми. Забыли, что даже ребёнок — человек. Подростки тоже люди! Уёбки... Их заботят только их эго и мерзкие удовольствия. Не знают, что такое любовь и вера. Всё, что осталось живого от этих лживых животных, лишь их дохуя «большой» мозг, размером с грецкий орех.
– Что человеку надо от животных? – язвительно спросила она. – Вы может и выглядите как мы. Но вы человек. Вы живы.
Вы не зависимы.
Да, ублюдок. Представь себе. Расширь свои глупые глаза. Удивись. Она знает правду. Знает, кто она такая на самом деле. О, неужели тебе грустно, что не смог состроить из себя умного? Иди нахуй! Урод! Вали отсюда! Дай просто принять новую дозу! Она не идиотка как ты, знает, что да как! Уходи!
– Я не вижу ни единого животного здесь. Лишь уставшую девушку, – нежно улыбнулся мужчина, заправив прядь тёмных волос ей за ухо.
– Педофил, что ли...? – неожиданно спросила она, приподняв бровь.
Мужчина замер, расширив глаза. Он одёрнул руку. Хах, смешной...
Он говорил какую-то несуразицу. Она совсем ничего не поняла. Кроме того, что он не педофил и что он отец Огая. Это всё объясняло... Но он был не таким, каким Элизабет представляла его. По крайней мере, он казался хорошим человеком... Не таким мудаком, как его сын. И причёска у него забавная. А главное, что он был единственным человеком, который решил покормить её! Она всё вернёт. До копейки. И сверху добавит. Пусть она и не уверена, что
такой человек примет несчастные бумажки... В конце концов, он не только накормил её, но и отдал свою джинсовку, и даже предложил переночевать у него. Хороший он мужчина... Может, будь у неё такой отец... Не было бы всегда этого дерьма. Не было бы того падения. И такой «любви» к Огаю... Всё начинается с семьи. И если ей не повезло в самом начале, как она может надеяться на счастливый конец...? Всё равно, что гадать на лепестках цветов, начиная с отрицательного.
И сейчас, лёжа в
его кровати, она смотрела в потолок, даже не желая новой дозы. Боль, зуд, ноющее чувство под кожей, всё прекратилось. Лишь умиротворение и спокойствие. Она чувствовала как лёгкий ветерок из форточки обдувает её тело. Так хорошо... Её глаза медленно закрылись, а дыхание стало размеренным. Она погрузилась в приятную негу сна, более не думая ни о чём.
Но вскоре ей пришлось проснуться. Странный тихий шум донёсся из гостиной. Она взглянула на часы. Два часа ночи... А мужчина всё ещё не спал... С одной стороны, она могла понять его. И всё же...
Стоило девушке тихо пройти в гостиную, как на диване она увидела Нацумэ. Он криво сидел, рассматривая свои руки. Губы, которые он кусал, то кривились в надломанной улыбке, то опускались как можно ниже. Глубоко вздохнув, он прикрыл лицо ладонями, массируя виски указательными пальцами. Очередной вздох, сорвавшийся с его уст, был таким тяжёлым, что Элизабет даже на мгновение причудилось, будто на его плечах был огромный груз, весом больше тонны. Он сидел, словно Атлант, что устал держать небо. И он бы рад сбросить его, да совесть не позволяет. Он чувствует ответственность за всё, даже за это чёртово небо, мерзкие белые облака, за птиц, что летают в нём. И если он даст слабину хоть на миг, то всё это обрушится, мир погибнет, а он так и останется один, винить себя во всём этом.
Тихо пройдя за спину мужчины, Браунинг начала аккуратно массировать его плечи. Несмотря на вздрог, она продолжила.
– Почему вы не ложитесь спать? Уже поздно, вы устали.
Тишина была недолгой, но мучительной для Сосэки и наоборот, приятной для Элизабет. Она ждала ответа, пусть и казалось, что он здесь не нужен,
пусть и казалось, будто мужчина не сможет ей ответить. Наверное, так оно и было.
Однако по непонятным для самого себя причинам он начал водить по глазам пальцами, будто пытаясь убрать то, что он видел под закрытыми веками. А после, согнувшись ещё сильнее, ответил:
– Я... Ужасный отец. – Голос еле ощутимо дрожал, как и плечи после каждого вздоха.
– Это не так. У вас просто был тяжёлый день, – чего угодно, но не таких слов она ожидала. «Ужасный». Какое громкое, а главное необоснованное высказывание.
– А как по-твоему... Я должен был ему раньше обо всём этом рассказать. Не должен был таить правду о себе. Я должен был...
– Нацумэ-сан, вы воспитали прекрасного сына. И сами вы — великолепный отец. – Чем дольше она говорила, тем лучше пальцы разминали спину; она уже не была такой напряжённой, а сам Нацумэ медленно, но верно позволял себе расслабиться. – Вам нужен отдых, хороший сон и желательно кружку тёплого чая, а не виски..
– Молока.
– Чего? – запястье, убиравшее бокал в сторону, дрогнуло и остановилось, девушка вопросительно заморгала.
– Чашку тёплого молока, а не чая... – кажется, наконец расслабившись, он перестал холодно рассуждать и позволил говорить себе всякую несуразицу.
– Хорошо. Тёплого молока, домашних моти, приятной ванны, мягкой, уютной кровати и долгого, хорошего сна. – Её голос был тихим, спокойным; он действовал, как снотворное, позволяя наконец прикрыть глаза и заснуть. Да, он действительно устал, тем более, что слова Элизабет об отдыхе столь заманчиво звучат.
Заметив, что взрослый больше её не слышит, девушка положила его полностью на диван, сняв ботинки и джинсовку.
Похоже он не врал... Немного пониже груди было прострелено, да и вес ему так и не удалось набрать с тех самых пор, как он перестал употреблять наркотики. Наверное именно поэтому он так осторо реагирует на холод. Одеяло ему бы не помешало, лишь потому Браунинг укрыла мужчину. Ну и, возможно, потому что он дрожал, прижимая ноги к груди...
По какой-то необъяснимой причине она вдруг резко взяла стакан виски и залпом осушила. Горло зудело изнутри. Она хотела вырвать гортань. Лишь бы это отвратительное чувство прекратилось.
Она сидела на краю дивана, смотря далеко в стену. За грань этого мира и чувств. Мысли плавно шли своим чередом, вовсе пропадая. Она задремала, но проснулась в шесть утра от стука в дверь. Какой идиот станет приходить в такую рань...? Браунинг прошла в прихожую, приоткрыв дверь. На пороге стоял Хаксли, смотря на неё широко раскрытыми глазами.
– Элиза? Что ты здесь делаешь? А впрочем... Не важно. Где Нацумэ-сан?
Девушка прикрыла рот ладонью и быстро зевнула. – Он спит. А зачем тебе?
– Огай в отделении милиции.
Вернусь я туда, где кушают смерть
И черпают жизнь из хрустальных бокалов,
Где ничего невозможного нет.
Да, это немного, но это немало!
Там декаданс, случайные встречи,
Солнышко тушит ненужные свечи,
На патефон поставлю пластинку
И застрелюсь под музыку Стинга...
