Сближение

      Сюрпризы не заставляют себя ждать. Билли не уверен, считать ли их приятными или пересмотреть приоритеты и представления о людях.              Об Уилле, в первую очередь.              Потому что живой Уилл, которого прежде Билли наблюдал со стороны, достаточно вредный и саркастичный парень. Остающийся добрым и эмпатичным, но как будто не таким милым, каким Билли его прежде считал.              Голос мисс Элви в голове заявляет, что дело не в Уилле, а в Билли, который концентрировался только на одной части Уилла. Впрочем, он же вторит, что выезжать из жуткого состояния, в которое Билли постепенно вернулся, освоившись в Бостоне, исключительно благодаря Уиллу — плохая идея.              Потому что когда рядом не останется никого, останешься ты.              Есть ли в тебе то, что поможет вылезти из дерьма?              — Ты нервничаешь? — спрашивает Уилл, когда они встречаются после его учебы на следующий вечер.              Не так в лоб, конечно. Он преисполнен надежд, наверное, и улыбается чаще, и глаза его приятно блестят, в то время как Билли…              — С чего ты взял? — спрашивает Билли тоном, который в себе презирает. Который выдает в нем ебаную слабость.       — Ты нервничаешь!              Билли надеялся, что это не будет таким очевидным. Что он сможет собраться с силами и с мыслями. После вчерашнего разговора, когда он всё-таки немного вынудил Уилла признаться в симпатии, когда сам как нельзя более явно обозначил намерения, похозяйничав в чужом рту языком…              Первоначальная приятная эйфория исчезла, когда он ложился спать. Когда внезапно оказалось, что дружить с Уиллом и целовать Уилла — это разные отношения. Когда Уилл вдруг стал ближе, так, как Билли хотелось, но при этом так близко, что без ошибок и промахов ну уж никак не обойтись.              У Билли не было серьезных отношений. Речь не идёт о серьезных отношениях и сейчас, но… это ведь Уилл! Относиться к нему, как к девушке или парню на одну ночь — не то, чего Билли хотел.              К тому же, они дружили.              Не сделал ли Билли ошибку, позволив ну, пусть дружбе, стать чем-то другим?..              Как назло в этом вопросе мисс Элви в голове Билли хранит молчание.              — Я не нервничаю, — резко заявляет он, но Уилл не ведется. Смотрит во все глаза, хотя Билли предпочел бы спрятаться.       — Ты пялишься.       — Конечно, — хмыкает Уилл. — Я наслаждаюсь моментом, когда заставляю нервничать самого Билли Харгроува.              Вот же… засранец.              Билли почти в восторге.              — Не обольщайся.       — Я тоже нервничаю, — признается Уилл.       — По тебе не скажешь.       — У меня много лет тренировок. Мои кулаки в отличие от твоих никого бы не напугали. Поэтому я привык быть… не таким очевидным.              Кажется совершенно нормальным взять его руку в свою. Рука Уилла, на самом деле, обычного размера. На большом пальце — капля краски.              — Уверен, тебе нужно всего лишь поставить удар, — фыркает Билли.              Уилл закатывает глаза.              — Но почему? — не даёт он съехать с темы. — Ты сам настаивал вчера, что это свидание, а сейчас… как будто этому не рад.       — Я охренителен в свиданиях. Но на одну ночь.              Уилл смотрит внимательно. Билли вынужден вернуть руку на руль. Фантомно чувствует тепло чужой ладони и уверенное ответное пожатие.              — С тобой — не тот случай.       — Почему? — спрашивает Уилл.              Билли оборачивается, хотя ведет машину и не может отвлекаться. Нужно убедиться, что Уилл говорит серьезно. Билли всегда придется в чем-то убеждаться:              — Ты не выглядишь как человек, которого интересует подобное.       — Сейчас речь не обо мне.              Кажется, или у них один и тот же врач?              Нужные, подходящие слова, в которые нужно вместить столько всего, не идут.              Билли чувствует себя иностранцем.              У него сложности с объяснением собственных чувств. И страхов. И потребностей.              — Я пока не знаю, к чему это может привести. Но одной ночи будет недостаточно. В этом я уверен. Ты…       — Я понял, — перебивает Уилл. — Но ведь всегда сложно предугадать, что будет дальше, так?       — Ты ничего не понял.              То, что Уилл перебивает его, не приносит облегчения.              — Ты слишком хорош для этого дерьма, Уилл.       — Ты меня не знаешь.       — Ты меня тоже. В этом проблема. Мы слишком разные и…       — Ты прав. Мне будет сложно общаться с кем-то, кто называет современный художественный стиль мазней.              Не лучшая попытка вернуть в их общение прежнюю легкость.              Но была легкость? Смогли бы они обманывать друг друга и себя дальше, дольше?              — Вроде того.       — И все же я хочу попробовать.       — Да, я тоже.              Вести машину становится немногим легче. Ну, почти.              — А сейчас ты почему пялишься?              Уилл краснеет и кусает губу.              — Ну, знаешь, я всегда был… ну, геем. Даже когда не признавался в этом самому себе. И у меня всегда были глаза. И… четырнадцатилетний я буквально упал бы в обморок, узнай он…       — Уверен, я найду, чем удивить тебя и сейчас.              Билли самодоволен, но Уилл не закатывает глаза, зная, что это так.              Уилл не подозревает, что Билли, ждавший чего-то подобного, в шоке от происходящего. От такого Уилла. От Уилла, который хоть и смущается, но не закрывается в себе. Не целует первым, но с готовностью отвечает на поцелуй.              Билли ничего не планировал на сегодняшний вечер. И ночь. Правда. Иначе подготовился бы лучше. Хотя бы убрал квартиру перед тем, как пригласить Уилла.              Потому что это то, чего они оба хотят.              — Уилл и секс на первом свидании… кто бы мог подумать, — хрипит Билли, злясь на мелкие пуговицы на рубашке Уилла.       — Я не святой.              Уилл выгибается, прижимаясь теснее, и у него стоит так, что впору упасть в обморок. Билли, конечно не падает сам, а мягко толкает Уилла на кровать.              — К счастью для меня.              У Билли нет фетишей на невинность и неиспорченность, но он думал, что Уилл не станет так подставляться под пальцы, прикусывать плечо, если больно, тянуть отросшие волосы на себя, показывая, где необходимы прикосновения. Билли дуреет от того, как Уилл играет языком с его серьгой, а после от узоров, какие он выводит языком же на члене.              Все ощущается таким острым, таким необходимым. Уилл пытается сдерживать стоны, а Билли хочет слышать.              Билли нуждается в его стонах:              — Мы одни, у соседа ночная смена, он вернется утром.       — Я… я п-постараюсь уйти…              Билли издает несогласный звук, потому что не уверен, что сможет отпустить Уилла не то, что утром — вообще когда-нибудь.              Конечно, Уилл просыпается среди ночи, когда Клейтон открывает входную дверь. Судорожно начинает искать одежду в темноте, пока Билли, зевая, садится в постели — так удобнее наблюдать.              — Черт.       — У него собственная комната.       — Но…       — Но — что? Ложись спать. Он удивится сильнее, если ты сейчас попробуешь незаметно уйти.              Уилл сомневается, мнёт в руках футболку.              — А если он нас увидит?       — Я ему нос сломаю.       — Билли! Он и со сломанным носом сможет… говорить.              Билли закатывает глаза:              — Предлагаешь ещё и язык ему вырвать? Он будет молчать, расслабься.              Чтобы Билли не говорил, Уилл не перестает думать. И ворочаться.              — Уилл, — молит Билли, укладывая его на бок и придавливая тяжелой рукой. — Пожалей меня и спи.              К счастью, тактильный контакт действует успокаивающе, хотя и не сразу.              К несчастью, сон настолько сладкий, что они не просыпаются вовремя. До смены Билли ещё полчаса, но его прикроют парни, а Уилл уже опоздал.              Поэтому Билли наслаждается теплом тесно прижавшегося к нему Уилла, тяжестью закинутых на него рук и ног. Это приятная тяжесть. Даже забавное сопение вызывает у Билли улыбку, хотя от дыхания на ключице щекотно и хочется перевернуться.              И не только перевернуться.              Воспоминания о прошедшей ночи сладкие и скапливаются жаром внизу живота. Уилл вкусно пахнет и такой горячий, и Билли не знает, чего хочет больше — оберегать его сон или нарушить, скользнув губами по виску, а рукой вниз по темной дорожке волос.              Уилл потягивается, просыпаясь, зевает и понимает, что происходит. Замирает. Напрягается всем телом и осторожно убирает руку.              — Я всё равно не сплю, — усмехается Билли, глядя на красного от смущения Байерса, который, застигнутый врасплох, перекатывается, чуть не сверзившись с кровати.              Нужна кровать побольше, Билли давно об этом знал.              — П-прости.              Утро не выходит продолжить приятно. Узнав, сколько времени, Уилл сразу же собирается. Похоже на бегство, поспешное, судорожное. Уилл даже не замечает на тумбочке энциклопедию с художниками и закладку посередине. Билли лениво наблюдает за неловкими сборами и думает спрятать книгу подальше, но отвлекается.              Особенно забавным кажется Билли то, как Уилл крадется на цыпочках мимо закрытой спальни соседа.              Билли его не останавливает.              Всего должно быть понемногу, ведь так?       

      ***

             На работе над ним смеются из-за дурацкого мечтательного взгляда, но ему никого не хочется даже ударить.