Прощание

Твой кончик носа леденеет. Все тело покрывается мурашками и тебя трясет от холода, хотя в квартире +25, а ты лежишь под одеялом и твоя кожа горит, как при простуде. Кровь отливает от рук и ног, приливая тебе в голову. Давление поднимается, щеки краснеют и становятся горячее. Надпочечники выбрасывают бешеное и неконтролируемое количество адреналина. Ты слышишь сердце, которое бьется 120 раз в минуту. Чувствуешь свое дыхание, которое становится поверхностным и частым. Кружится голова. к горлу подкатывает ком тошноты, а желудок и кишки скручивает, словно пытаясь выбросить наружу. Голова чиста, но в ней гул, словно чей-то голос повторяет одно и то же. Дрожь по телу постепенно становится сильнее, ты перестаешь попадать по клавишам на клавиатуре телефона. В следующую секунду тебе кажется, что тебя стошнит, но лишь в очередной раз бросает в дрожь. Тебе становится все холоднее, дрожь становится всë сильнее, а температура тела всë выше. Реакции инактивации адреналина не справляются, ведь его становится слишком много. Вот что ты чувствуешь, когда тебя бросают. Вот что чувствует Алина в ночь, когда получает от Жени сообщение: «Я подумала. Не вижу нас в будущем, как пару. Прости, пожалуйста. Ты мне очень дорога, поэтому я была бы рада остаться друзьями». Женя приходит к ней поговорить на следующий день. Затем ещë через день. И ещë. Медведеву уже физически тошнит от напряжения, а голова вовсе кругом идет. У неë глаза от слëз устали, а мозг — от ненависти к себе. В последний раз Алина хватает еë за руку, когда Женя разворачивается в сторону двери, чтобы уйти. — Что ты еще хочешь? — Медведева смотрит грустно и поправляет рукава кофты. За эти дни устала говорить. Осталась совсем без сил. С дрожащими руками и желанием исчезнуть. Она хотела лучше, а получилось как всегда. Удивлена? Конечно же нет. Это ж Женя. В еë жизни иначе и не бывает. Куда более странно было бы если бы всë сложилось так, как она хотела. — Ты… Ты вообще серьезно? — Алина слезами захлебывается и ледяными пальцами впивается в тонкое запястье. — Серьезно. Что непонятного в «разлюбила» и «можем остаться друзьями»? — Женя шмыгает носом, выдергивает свою руку и жмется спиной к стенке. Стоять уже тяжело. Слушать истерики в пятый раз за неделю — ещë тяжелее. Приходить к общему решению — тяжелее всего взятого в миллион раз. — Ты всë время лгала! — голос Загитовой срывается на крик, а затем так же резко замолкает, теряясь в еë всхлипах и тяжелом дыхании. — Класс, — фыркает Медведева и с силой прикусывает свою нижнюю губу, ощущая то, как внутри начинает закипать злость, а в глазах слëзы. Она ненавидит, когда задевают еë чувства. Каждый раз бесится и впадает в ярость, когда старания обесценивают. Женя привыкла вести себя холодно и быть скалой, словно ничего не ранит. Загитова доказала обратное. Изранила всë и заставила быть слабой. — Мы столько времени вместе были! Столько планов! Я тебя так люблю, а ты… — Алина смотрит с яростью и болью. — А я тварь последняя, Алин, — произносит Медведева и горько усмехается. — Ты это уже говорила. Мы выясняем положение наших отношений уже… Неделю? Она жмëт плечами, словно ничего не происходит. Нервно ковыряет пальцем заусенец и смотрит прямо в заплаканные глаза. Отголоски жалости взывают, но после сказанного — они капля в океане. Женя ненавидит себя за всë, а особенно за то, что запоминает все гадкие слова, сказанные в свой адрес. — Какие друзья? Ты видишь как мне больно? Какие друзья? Почему ты просто не можешь меня любить? Что значит «разлюбила»? — в слезах кричит Алина, то и дело запуская пальцы в свои растрепанные пряди. — То и значит. Не чувствую к тебе того, что ты хочешь. Не могу любить тебя, а особенно после того, что услышала о себе, когда мы были в статусе «друзей». — Да бред это всë! Я на все ради тебя готова. Скажи, что мне сделать, чтобы ты не ушла? Что сделать, чтобы ты осталась? Влюбилась обратно? Алина делает несколько шагов ближе и вновь берет за руку. Руки у обеих ледяные, но Алинины кажутся даже теплыми. Женя ледяная. Во всех смыслах. Зрелище жалкое, но затрагивает что-то внутри. Что-то, что заставляет физически загибаться от чувства вины. Медведевой снова плохо. Снова тошнота, дрожащие руки и головокружение. В голове лишь одна мысль: «Отпусти, душишь». — Что мне сделать? — Не смей ни перед кем так унижаться и тем более передо мной, — Женя вновь отдергивает руку и шумно выдыхает. — Ты никогда меня не любила. Ты врала, а я тебе верила! Ты лицемерка, Медведева, и я тебя… Женя ударяется спиной о стену. Хочется отойти ещë дальше. Подальше от этого сумасшедшего натиска, который душит во всех смыслах. Алина захлебывается слезами, кажется, готовясь из кожи вон лезть, лишь бы угодить. — Ты послушай, что ты говоришь, а потом уж додумайся почему люди могут разлюбить, — Медведева сглатывает ком тошноты. — Определись, что ты вообще от людей хочешь. То «люблю», то «лицемерная лгунья». Бог знает, я хотела закончить всë по-человечески, Алин. Без этих гребаных скандалов длинною в недели и колких слов в адрес друг друга. Заметь, я ни разу не сказала, что ты какая-то не такая, а ты осыпала меня «комплиментами» с ног до головы, — в глазах дурацкие слëзы, с которыми Женя еле борется. — Всë это не правда! Какие могут быть друзья, когда я тебя люблю больше, чем свою жизнь! — она ударяет кулаком о стену и утыкается в сгиб локтя, жалко всхлипывая и хныча, словно ребенок. Женя вздрагивает от стука и делает еще один шаг в сторону. Еë уже не трогает. Это так… Страшно и странно, что когда-то это был горячо любимый человек, а сейчас тот, к кому даже подходить нет желания. — Ты разрушила мою жизнь, — шепчет бессильно Загитова и кусает губу, слизывая языком капельку крови. — Теперь всë будет хорошо, — в голосе сталь. — Тебе как обычно на все плевать, — уже с горькой усмешкой и взглядом прямо в глаза. Женя улыбается. В очередной раз слышит это и умирает внутри, выжимая раздражающую улыбку. Она любит улыбаться назло. Улыбаться, когда из глаз вот-вот хлынут Ниагарские водопады. Пальцы судорожно сжимаются в кулаки, с силой вдавливаясь в ладони. Кажется, аж до хруста. — Никогда тебя ничего не волновало, ровно как и сейчас, — Алина дергает плечом и размашистым движением стирает с щеки слëзы. — Конечно, — сухо произносит Женя, не желая спорить. Знает, что толку никакого. И только она знает, как на самом деле ей было тяжело. Она знает, что рыдала по ночам, что каждый разговор с Алиной прокручивала по миллион раз, что запоминала каждый камень и укол в свой адрес. Запоминала каждую чертову задевающую еë мелочь. Знает, как тяжело дается решение «давай расстанемся, я больше не могу». А также знает, как тяжело дается спокойствие, которым можно потушить любой пожар Загитовой. Знает, как тяжело видеть своего любимого человека и не узнавать в нем того, в кого влюбилась. Только Женя знает, как тяжело выбирать себя. — И это ещë я делала что-то не так… Ты же у нас ангел, святая, — шепчет Алина себе под нос, продолжая кусать губы. — Да я сгорю в аду, Алин, смирись. У меня там уже отдельный котел, — Женя жмет плечами и улыбается, с силой закусывая нижнюю губу. — Надеюсь, с такими как я, ты больше никогда в жизни не столкнешься. — Когда будешь искать себе новую жертву, то сразу предупреди, что еë ждет. Пусть будет готова к тому, что еë кинут в любой момент, как бы она не старалась быть лучшей девушкой, — Загитова выжимает улыбку, смахивающую на оскал, а по щекам вновь ручейками слëзы. — Ищи свой несуществующий идеал, Медведева. — И тебе всего хорошего, — спокойно говорит Медведева и хватается за ручку, сдерживая слëзы из последних сил. Алина смотрит ей в глаза. Хочется упасть на колени и молить о прощении. Умолять остаться и любить. Она на все готова. Готова оббивать все пороги и разбивать руки в кровь. Но с губ срывается лишь: — Я поражаюсь твоей двуличности, — с усмешкой. — Как пожелаешь, — Женя жмëт плечами и произности это тихо, боясь разрыдаться. Не может уже. Перед глазами сплошная пелена, а в ушах еë голос эхом. Каждое слово словно молотом по голове. Отдается болью в висках и новым приступом тошноты. Ей уже дышать тяжело, но Алина продолжает настойчиво и уверенно: — Ты мне не нужна. Ни в качестве друга, ни в качестве девушки и тем более жены. Мне не нужны открытки на праздники и подарки. Мне не нужна ты. Я оборву с тобой любое общение, чтобы тебе было проще подцепить новую жертву. Выйду из всех чатов, чтобы ты не выбирала слова перед нашими друзьями, — произносит Алина холодно, словно от Жени набралась. — Прощай, — бросает Медведева, не смотрит на Загитову, а затем громко хлопает дверью. Уши закладывает, а Женя сползает прямо под дверью, прижимаясь к железу спиной. Слëзы душат, ноги дрожат, а руки не могут найти себе места. Хочется выть от обиды и несправедливости. И всë это она услышала от человека, который «любит еë больше жизни». Где та, кого она знала и в кого влюбилась? Почему она сделала всë, чтобы все кончилось так? Почему столько боли? Парадокс. Все самые ужасные вещи Женя услышала от того, кого когда-то считала самым близким человеком. Женя знает, что оборвет с Алиной все связи и отпустит. Примет еë выбор и мысленно пожелает удачи. Уходя — никогда не обернется. Она знает, что никогда не начнет с Алиной заново. Вы никогда не найдете дважды одного и того же человека, даже в одном и том же человеке. Если вы находите одно и то же дерево дважды в лесу, значит вы заблудились.