Алые стрелы

Коротко взрезав утреннюю лесную тишину, стрела крепко вошла в землю чуть не под самые копыта коня. Добрая стрела, сработанная добрым мастером, с лёгким кованым наконечником и аккуратным оперением, ярко алеющим на тёмной летней траве. Секрет этой несмываемой краски седого Власа из Моховины, что во владениях Стародруков, просили продать за большие деньги заезжие перекупщики — не согласился. Лучник Ивару тоже был знаком. Лучник молодой, зоркий и сызмальства бьющий без промаха. Стрела не предназначалась коню или всаднику, лишь предлагала остановиться и спешиться. Глядя на высокую, тощую фигуру, выступившую из-под ветвей, воин безрадостно покинул седло. К государеву двору сегодня он уже не поспеет. — Надоел же ты мне, братец… — С этими словами Ивар уныло потянул меч из ножен. И прибавил ещё пару негромких слов. Дверь в кабак с треском распахнулась от мощного пинка. Полдюжины посетителей из числа завсегдатаев, денно и нощно просиживающих в полутьме придорожного питейного заведения за кружкой, оглянувшись на шум, разглядывали входящего. В самом новоприбывшем не нашлось ничего интересного — рослый и широкоплечий, с буйной гривой тёмных кудрей, лезущих на глаза. Судя по одежде и доспеху — «вольный меч», воин благородного происхождения, либо обедневший, либо лишённый наследства, а оттого зарабатывающий свой хлеб привычным и излюбленным ремеслом — военной службой. Куда интересней досужим взглядам была его ноша. На руках здоровяк держал безвольно обмякшее тело юноши, долговязого и худого. Приметные светлые волосы, рассыпавшись, закрывали лицо, но выдавали северное происхождение, а клочья дорогого батиста, ещё недавно бывшие рубахой, могли принадлежать лишь человеку знатному. Либо разбойнику, но стал бы честный вояка из «вольных мечей» бережно таскать на руках лесного грабителя? Нет, не стал бы, рассудили собиратели придорожных сплетен. Значит, ехал себе сынок какого-нибудь благородного родителя в сопровождении охранника да попал в переделку. Бывает. — Хозяин! Комнату, живо! — хрипло крикнул вошедший. Но Конд, бывший сельский кузнец, сколотивший кой-какой нажиток на недавней войне, уже не по годам резво поднимался, гремя ключами, по лестнице, ведущей на жилой этаж. Пока Ивар рассчитался с хозяином вперёд да проведал коня на общей конюшне, пока договорился с девчонкой из прислуги о том, что она позаботится о раненом, пока молча выпил кружку пива под разочарованными взглядами тех, кто ожидал от него подробного рассказа о случившемся, его пленник пришёл в сознание и теперь лежал тихо, отвернувшись к стене. — Очухался? — спросил Ивар без интереса и, не дожидаясь ответа, начал стягивать с себя кожаный доспех. Узкая спина его подопечного не дрогнула. Ивар тем временем с явным удовольствием скинул сапоги с отяжелелых ног, посидел на ладно сколоченном табурете, шевеля пальцами. Взялся за ворот, стащил рубаху, оставшись в одних холщовых штанах. Долго лил на шею и косматую грудь воду из умывальника и растирался свежим полотенцем. Неподвижное тело под одеялом не подавало признаков жизни за исключением редких не то вздохов, не то всхлипов. Скинув усталость дневного перехода, Ивар, наклонившись, выцепил меч из ножен, подтащил табурет к кровати, сел и без всякого вступления заговорил, медленно, подбирая слова и стараясь, по возможности, задавить насмешку: — В этот раз заметно лучше. Который это? Четвёртый уже? Мастер Крейх — отличный учитель. Только я пробыл у него в учениках не один год, а три. И практики у меня с тех пор было побольше. «Сухой лист» ты делаешь неправильно. Смотри на меня. Ивар помедлил, но контуженный продолжал упрямо дышать носом в стену. И тогда Ивар Стародрук, старший сын Вольхи Стародрука, вскипел резко и бурливо, как море ненастным осенним днём. — Ланс, стервин ты сын! Делай, что тебе говорит старший в роду! Отец мог оставить тебе титул. Замок. Земли. Но право первородства у меня не отнять. Делай, что тебе говорит старший брат! Смотри на меня! Ланс нехотя повернулся на крик. Родство между братьями выдавал крупный фамильный нос с горбинкой и светло-серые, цвета зимнего неба, глаза. В прочем схожести меж ними не было. Младший Стародрук хоть и не уступал старшему ростом, но был узок в кости, черты лица его были тоньше и мельче. Бледную кожу сейчас заливала синева, а глазницы казались провалившимися от залёгшей черноты. И без того тонкие губы стиснулись в гримасе боли и отвращения. Ивар спокойно встал, поднял меч и резкими, быстрыми движениями провёл приём: мах — ложный выпад — мах — удар. Внимательно поглядел на брата и повторил. Ланс не отводил глаз. — Для «сухого листа» нужны сила и вес, которых у тебя нет, — Ивар вернул клинок в ножны и снова сел. — Мастер рано тебе показал этот приём, зря ты его упросил. Да и опытом ты со мной не скоро сравняешься. Послушай доброго совета — возвращайся домой и больше меня не ищи. Пожалей свою мать — я хорошо к ней отношусь, но рано или поздно могу тебя и убить. — Старший Стародрук усмехнулся. — Если уж так не терпится свести со мной счёты, оставь в покое меч. Стрелы метать у тебя получается лучше. А отравленное вино — того надёжнее. Теперь давай спать. Ивар загасил светильник, заботливо подоткнул раненому одеяло, сам повалился с края. Внезапно вспомнив что-то, приподнял голову и сказал, обращаясь к стене: — И не пытайся задушить меня подушкой. Выглядывающие из-под одеяла плечи подозрительно задрожали. Младший Стародрук то ли смеялся, то ли плакал. …вот как тебя сейчас вижу. Как раз вторая перемена, я с подносом стою, а Мушинка мне плошки со стола сносит, ногами из-под юбки тишком светит. Хрещ ему кубок суёт с вином, а тот смотрит ровно на меня. Чего уставился, думаю, яко сыч? А потом повертаюсь так осторожненько, а за мной господин государев тайный советник стоит. И этот косолапый помялся этак, посмотрел и будто бы с лица сошёл, а потом говорит, мол, по обычаям страны, где я долго пребывал, первый кубок на пиру во славу и здравие хозяина подносится ихним диким богам. И как хватит об пол! Стекло дорогое, тонкое — вдрызг! Вино старое, редкое — ручьём! Мушинке плошки — бросай, кидайся лужу вытирать, пока господа по зале сапогами не разнесли. Как есть медведь. Десять лет с медведями жил, сам медведем стал. А тоже ведь из благородных… «…отравленное вино пить не стал, кубок разбил. Возможно, что-то подозревает, но не исключено простое совпадение — сослался на обычай каваков. Предлагаю задействовать запасное решение…» Первая стрела упала в трёх шагах перед всадником. Плохая стрела, наскоро и неряшливо вытесанная, дёшево и ненадёжно. Такие мастерит себе деревенский сброд, подающийся в браконьеры и разбойники. Сиротское оперение сливалось с серой дорожной пылью. Вторая просвистела в двух ладонях над головой. Кто бы ни послал ему навстречу этих олухов, выбор он сделал скверный. Но лучники явно намеревались взять свою цель не умением, а числом. Стрелы сыпались дождём. Стародрук спешился, отпустил коня, прикрылся щитом. Меж тем от кустов, перерезавших ему дорогу, отделились тёмные фигуры. Одна, вторая, третья… Не меньше пяти человек, вооружённых кривыми топорами, вышло навстречу осаженному воину. Плохо дело — холодно прикинул про себя Стародрук-старший. Было бы их двое-трое, справился бы. Осталось надеяться, что пока они будут подбираться, хотя бы половину перебьют в спину криворукие дружки. Не успел он толком изготовиться к рукопашному бою, как за спиной раздался оглушительный свист. Над головой Ивара мелькнула алая молния и с силой врезалась в грудь ближайшему разбойнику. Тёмная, и без того корявая фигура, с жалобным воем скрючилась и рухнула на землю. Удивлённый Ивар обернулся на приближающийся шум и, забывшись, вытянул шею. В этом неудобном положении его и настиг увесистый удар деревенской стрелы по темени, прикрытому лёгким шлемом. В глазах потемнело, и он пал без сознания под ноги своим спасителям. Вначале вернулся свет. Неяркий, тёплый и ласковый. Ивар открыл глаза и увидел костёр. Тут же стал различим треск сгорающего хвороста. Потянуло дымом, а на языке загорчило какой-то травой. Щеку холодило от влажного мха. Голова ломилась, а мясо словно отделили от костей. В желудке свили гнездо осы. Ивар напрягся и медленно встал. Доковылял до костра. Молча сел, прислонясь к стволу, и прикрыл глаза. Над огнём висел котёл. Ланс докрошил каких-то овощей, прикрыл варево крышкой и пересел поближе. За те годы, что братья не виделись, младший возмужал, окреп, раздался в плечах. Бледности и беспокойства в лице поубавилось. Вынув изо рта изжёванную травинку, он бросил её в костёр и обратился к бледному брату: — Дурак я был. Ивар рассмеялся, но тут же закашлялся и скривился от боли в боку. Ланс продолжил: — Сопливый и самонадеянный. Сколько раз я тебя пытался?.. Ивар нахмурился и попробовал припомнить: — Четыре?.. — И упрямый, — Ланс подобрался и сказал уже серьёзно: — Вино отравлено было. Глянул внимательно на брата, добавил: — Но не мной. — Да уж догадался, — поморщился старший. — Но не сразу, — утвердительно сказал Ланс. — Да, не сразу… Из-под крышки заплескал кипяток, с шипением заливая угли, и Ланс бросился снимать котёл. Вытащил куски варёной крольчатины, раскидал пополам и оставил остывать. Снова повернулся к брату. — Ты теперь куда? — Дело есть в столице. — Донесение? Государю? Ивар неопределённо мотнул головой — понимай как хочешь. — Запиши. Я отошлю с человеком, верным и толковым. Ивар снова неясно мотнул головой. Ланс покусал тонкие губы и предложил: — Возвращайся в Моховину. Я там редко бываю, чаще в столице, но семья живёт… — Женился? — лениво спросил Ивар. Ланс кивнул. — Женился. Дети есть. Приезжай, познакомишься… Ивар улыбнулся, прикрывая глаза. Вспомнил о чём-то, поинтересовался: — А что, старый Влас жив ещё? — Помер, — коротко ответил Ланс. И прибавил: — Но секрет ученику передал. Хороший мастер вышел, жадный. К нему уже подъезжали с предложением — всех послал. Ивар снова закашлялся клекочущим смехом, отдышался, закрыл глаза и постепенно провалился в сон. Там, во сне, юная Эльга, смеясь, скакала рядом, а алые стрелы, пущенные его рукой, раз за разом попадали в цель, ни разу не отклонившись. Никто не падал с коня, ничьи остекленевшие глаза не смотрели удивлённо в опрокинутое небо… Ивар улыбался. Ланс осторожно перетащил его на тёплую постель, заботливо подоткнул одеяло, поправил костёр, лёг с краю и мгновенно заснул без сновидений.