О, мой бог!

       У Лань Ванцзи был очень длинный. Собственно, как и у всех богов его уровня. Ну, может, чуть длиннее. Хотя никому в голову не приходило снять замеры и сделать сводную таблицу. Каждый бог тщательно следил и оберегал собственные секреты. И Лань Ванцзи предпочитал не замечать, как некоторые, особо презренные, любят хвастаться, будто это их личное достижение. Он свой никому не показывал. Потому что список прегрешений смертных не повод для гордости. Тем более, его длина. Это повод для размышлений.       Лань Ванцзи был богом воздержания и целомудрия. Множество святилищ возводилось ему с незапамятных времен. Поток людей не прекращался. Это было хорошо. Все боги любили дары, подношения и жертвы. Лань Ванцзи не исключение. На самом деле, когда он только родился из лона божественной благодати и принял свое предназначение, то решил, что его стезя будет легкой. Вот богам войны приходилось сложно. Они постоянно взращивали ярость, полировали свои мечи с завидной регулярностью. А некоторые даже свои медные щиты. Их бы энтузиазм да в созидательное русло… Но не Лань Ванцзи создавал законы этого мира. А жаль…       Лань Ванцзи вознаграждал своих последователей. Одним даровались легкий путь через мост Найхэ и быстрое перерождение. Другим — долголетие. Но не был бы у Лань Ванцзи столь длинный, если бы все прихожане рьяно соблюдали его заветы, данные первому взмолившемуся в виде высеченных на камне трех тысяч заповедей. Да, Лань Ванцзи всегда скрупулезно подходил к выполнению своих обязанностей.       Самым странным Лань Ванцзи казалось, что люди не придерживались даже трети всех правил. Они их нарушали.       Ежедневно.       Ежечасно.       Без устали.       Поэтому работы всегда было много. Ему некогда полировать свой меч. Хотя, конечно же, он был у Лань Ванцзи. Он ведь бог, в конце концов. Он вел свой бесконечный список, упорядочивал нарушения и прегрешения, а в конце жизни каждого смертного отдавал этот список в канцелярию Яньло-вана.       Иногда Лань Ванцзи задумывался, почему люди, несмотря на свое стремление к презрению заповедей, продолжали возводить святилища ему — богу воздержания и целомудрия? Разве не логичнее было бы построить храмы во имя его брата — бога похоти и разврата? Хотя, к слову, Лань Сичэня славили в каждом уголке Поднебесной. А если уж быть совсем честным, то и на Небесах. Что ж, и в подземных чертогах ему тоже поклонялись.       Лань Ванцзи любил брата всем своим целомудренным и невинным сердцем, но иногда сожалел, что они настолько разные. Ради братской любви он даже однажды посетил книжный клуб Лань Сичэня. Ох, этого Лань Ванцзи никогда не забудет. Это было слишком большое испытание его терпимости к слабостям окружающих. Он как сейчас помнил огромное светлое здание библиотеки на территории дворца Лань Сичэня, поистине идеальное для возвышенных размышлений.       Все начиналось очень благопристойно. По крайней мере, все были одеты, хотя и не настолько скромно, как на вкус Лань Ванцзи. Но через некоторое время даже клочка ни на ком не осталось, как и свободных поверхностей, где бы все вповалку не предавались безудержному греху. Там даже булочки к чаю подавались в форме… меча. Книги вначале тоже обсуждали. Лань Ванцзи даже не знал, что подобная, с позволения сказать, литература существовала. А потом все начали практиковать советы из тех книг, а Лань Ванцзи сбежал оттуда так быстро, как смог. Уши и по сей день пылали от одних воспоминаний.       После того случая Лань Ванцзи предпочитал встречаться с братом на своей территории. Во избежание непредвиденных сюрпризов. Хотя после ухода Лань Сичэня всегда находил то непристойные картинки, то техники полировки меча, то стихи, воспевающие плотские утехи. Все это бережно хранилось в огромном сундуке. Ведь это были подарки брата, нельзя их было выбросить. Иногда Лань Ванцзи — исключительно в исследовательских целях — просматривал эти подарки. Но ему быстро становилось жарко, а с его телом и вовсе начинало происходить нечто ужасающее. После приходилось долго медитировать и очищать свои мысли от образов невообразимой похоти и разврата.       Что ж, в целом жизнь Лань Ванцзи шла своим чередом, не тревожимая особыми волнениями или происшествиями. На самом деле ему с лихвой хватало составления списка прегрешений смертных. Они иногда такое вытворяли, что даже Лань Ванцзи, видевший многие и многие поколения, удивлялся. Однако, в один прекрасный момент, он понял, что все что было прежде — ничто.       Как это обычно и бывает, поначалу ничего не предвещало. Всевидящее Око показало ему еще одного последователя, который едва достиг совершеннолетия, начал возносить молитвы в одном из святилищ Лань Ванцзи. Ничего примечательного. Немного грехов, много даров. Все, как обычно. На него не стоило бы обращать особого внимания. Но Всевидящее Око ежедневно начало показывать этого рьяного последователя.       Ежедневно!       Впервые на своей памяти Лань Ванцзи даже запомнил имя этого энтузиаста.       Вэй Ин.       Седьмой принц императора. По крайней мере, это объясняло столь богатые дары на алтаре. Не прошло и нескольких лет, как Вэй Ин умудрился нарушить все заповеди. До единой! А их было три тысячи. Наверное, если бы Лань Ванцзи одарил смертных еще одной тысячей заповедей, то они оказались бы уже нарушенными Вэй Ином. Что ж, это был поистине уникальный случай.       И это было огромной проблемой. В обязанности Лань Ванцзи входило не только записывать грехи, но и определять наказание своих последователей. На самом деле у него был четкий список — да, еще один — какое наказание полагалось в том или ином случае. Но впервые Лань Ванцзи оказался в тупике. Еще никто прежде не нарушал все до единой заповеди бога воздержания и целомудрия.       Вэй Ин был невоздержан во всем. И это еще мягко сказано.       Лань Ванцзи даже решил обсудить этот случай с братом.       — Что ж, Ванцзи, думаю, это знак, — тихо проговорил Лань Сичэнь, вертя в руках чашу с чаем.       — Знак? — Лань Ванцзи недоуменно на него посмотрел.       — Да. Тебе стоит спуститься и поговорить с этим смертным. Он так старательно тебе молится. Ох, как старательно… — Лань Сичэнь заглянул во Всевидящее Око и одобрительно покивал.       Это не молитва! Лань Ванцзи был вне себя от этого неугомонного последователя, который… О, разве можно назвать молитвой это действо?       — Возможно… — Лань Сичэнь снова наполнил свою чашу чаем, покрутил ее. Потом достал пузырек из рукава и вылил содержимое в чашу. Попробовал и удовлетворенно кивнул.       Лань Ванцзи предпочитал не спрашивать, что это за добавки.       — Возможно? — подтолкнул его Лань Ванцзи в надежде, что брат поможет найти идеальное решение его затруднения.       — Возможно, он просто не знает, как правильно. А ты его научишь. Этому… Вэй Ину?       — Мн.       — Ему наверняка требуется твердая рука и наставления. Ты ведь иногда являешься своим последователям.       — Но он... — начал было крайне возмущенно, но сдержанно, Лань Ванцзи.       — Нет особой заслуги в вознаграждении добродетели, — тут же перебил его Лань Сичэнь. — Но наставить грешника на путь истинный — вот великое благое дело.       Он был прав. Лань Ванцзи лучше многих знал собственные заповеди, которым и сам неукоснительно следовал. Эта заповедь находилась в первой сотне и являлась искуплением других, более мелких нарушений. Все же стоило делать скидку на несовершенность человеческой души и слабость плоти. Не все столь дисциплинированы как Лань Ванцзи. Он все же бог, как неоднократно подчеркивалось. С богами простым смертным не тягаться. Это все равно что соревноваться цикаде и орлу.       — Я последую твоему мудрому совету, сюнчжан, — благодарно кивнул Лань Ванцзи.       — Разве я когда-нибудь давал тебе глупые или плохие советы?       Лань Ванцзи счел благоразумным промолчать.       Совет и правда был дельным. Ведь принц живет в отдаленном дворце, окруженный лишь невежественными слугами, а учителя не удосужились просветить его. Возможно, и правда стоит явиться лично и дать наставления.       Вэй Ин в них явно нуждался.       Очень сильно.       И хотя Лань Ванцзи подозревал подвох в совете брата, о чем говорила его слишком самодовольная улыбка, все же это сделал.       Лань Ванцзи никогда не являлся с помпой. Он ведь не какой-то бог войны! В этот раз он спустился и замер невидимый для смертных. Вернее, для одного. Что ж, святилище поистине было достойно бога по роскоши. Резной алтарь с его любимыми благовониями сандала, к которому примешивался легкий аромат лотоса. Гармоничное сочетание. Золотые чаши щедро наполнены отборными фруктами и сладкой выпечкой, к которой Лань Ванцзи имел слабость, хотя не поощрял ее в себе. Множество фонарей покачивалось в огромном помещении, освещая все мягким теплым светом. За ширмой в стороне имелось еще пространство. Но тут Лань Ванцзи привлекло движение. И звуки.       Вэй Ин что-то шептал, стоя на коленях перед нефритовой статуей, изображающей бога воздержания и целомудрия. Стоило отметить, что выполнена она была весьма искусно. Словно сам Лань Ванцзи позировал. Но удивляло не это, едва не в каждом святилище устанавливали статуи.       В этом случае…       Что ж, это был определенно нестандартный подход.       Лань Ванцзи был изображен сидящим в небрежной позе — а он никогда не позволял себе такую фривольность. Тем более он не носил того, в чем его изобразил скульптор. Вернее, практически полное отсутствие одежды. Несколько ниспадающих складок отреза ткани, которая вообще ничего не скрывала, кроме правой руки и левой ступни, у которой волнами раскинулась вся ткань. Но самое шокирующее, конечно же, во всем этом вопиющем безобразии — эрегированный нефритовый фаллос. Все это было прямой противоположностью воздержания и целомудрия. Но это еще не самое страшное. Пока Лань Ванцзи приходил в себя от увиденного воочию во всей, так сказать, первозданной красоте, как Вэй Ин поднялся, сбросил одежды, явив свое обнаженное тело.       Совсем обнаженное.       Лишь богатые украшения остались на его теле.       Вот именно об этом Лань Ванцзи и говорил. Сплошное попрание его заветов! А потом Вэй Ин… Ох, этого Всевидящее Око ему не показывало. Неужели так всегда происходило?       Вэй Ин потянулся к горшочку и откупорил его.       — Сандаловое масло, — прошептал Вэй Ин.       Опустился на колени и благоговейно коснулся губами нефритового фаллоса. Окунул пальцы в горшочек и принялся тщательно смазывать каменный член, бесстыдно стоящий между ног статуи. Не успел Лань Ванцзи прийти в себя от этого вопиюще развратного поведения, как Вэй Ин отставил горшочек в сторону, развернулся и принялся насаживаться на фаллос.       — Я приму все твои божественные размеры, — простонал Вэй Ин и опустился до конца, замер, привалившись спиной к груди статуи.       Лань Ванцзи должен был немедленно уйти. Но его ноги будто приросли к полу, а глаза прикипели к в наивысшей степени непристойному зрелищу. Все его тело напряглось, а внизу живота плеснуло таким жаром, будто это на его член сейчас насаживались. Никто прежде не позволял себе столь богохульного обращения со статуей Лань Ванцзи.       Но этот посмел!       Бесстыдник!       Вэй Ин уперся руками в подлокотники кресла, в котором располагалась статуя, и чуть приподнялся, а затем снова опустился. На его талии звякнули крошечные колокольчики, вплетенные в ажурный пояс, волосы в движении взметнулись и раскинулись роскошным покрывалом по плечам. Все мышцы были напряжены, как и член, который качался от каждого движения, блестел влагой в свете свечей. Вэй Ин вскинул голову, открывая длинную шею, которую в несколько петель обхватывала золотая изящная цепь с нефритовыми подвесками. Закусил губу и начал издавать столь греховные звуки, что Лань Ванцзи даже взмок под своими одеяниями. Ему бы и смотреть на это не стоило.       Он не решился прерывать эту, с позволения сказать, молитву. А Вэй Ин определенно молился. Он взывал к Лань Ванцзи своим сорванным голосом и двигался все быстрее, а его член качался в столь завораживающем ритме, что сил терпеть это спокойно не осталось. Лань Ванцзи даже не заметил, как ладонь сжала собственный пах, где было горячо и твердо. Сам он, в отличие от статуи, не был сделан из нефрита. И даже не представлял себе, что бы испытывал, оседлай этот неуемный последователь его член.       О нет! Лань Ванцзи с ужасом одернул руку от собственных чресл. И самым осуждающим взглядом посмотрел на Вэй Ина, продолжающего возносить молитву. И только через некоторое время понял, что сам он по-прежнему оставался невидим. И никто его праведного возмущения не увидит.       А Вэй Ин меж тем явно подходил как минимум к божественному откровению. Он словно потерялся, забылся в экстазе. А вскоре напрягся и замер. Семя брызнуло в сторону, а с искусанных губ сорвался протяжный стон, который отозвался дрожью вдоль позвоночника Лань Ванцзи.       Спустя какое-то время, когда Лань Ванцзи смог размеренно дышать, смог наконец совладать с собой, обуздать желание совершить нечто непростительное, Вэй Ин медленно поднялся и снова опустился на колени перед статуей. Омыл обесчещенный фаллос и вытер шелковой тканью. И только потом привел себя в порядок.       Больше Лань Ванцзи терпеть не мог и наконец явил свою сущность.       — Вэй Ин, — тихо произнес он.       Вэй Ин тут же обернулся, его глаза широко распахнулись. И он тут же рухнул на колени. Как был, в чем мать родила. Звякнули проклятые колокольчики и звенья цепи.       — О, мой бог! — Вэй Ин простер руки и коснулся лбом земли.       Его задница при этом была высоко вздернута, ничем не прикрытая. И Лань Ванцзи конечно же не думал об этом в непристойном ключе. В конце концов, он бог воздержания и целомудрия. Ему не по чину размышлять, насколько раскрыт сейчас Вэй Ин и готов без подготовки принять целиком и полностью божественную мощь настоящего Лань Ванцзи. К слову, скульптор поскромничал в размерах.       — Поднимись, — благосклонно сказал Лань Ванцзи.       Вэй Ин тут же распрямился, но все еще стоял на коленях. Теперь он с восхищением смотрел на Лань Ванцзи.       — Ты здесь. Я не могу поверить. Ты явился на мой зов.       Что ж, странно, что на этот зов не явилась половина небожителей. Вэй Ин очень старался.       — И прикройся, бесстыдник, — сурово добавил Лань Ванцзи.       Но вместо того, чтобы немедленно прикрыть свою вызывающую наготу, Вэй Ин подполз ближе и уткнулся лицом в пах Лань Ванцзи, потерся и поднял голову. Интересный ракурс, отметил Лань Ванцзи, но ни единым движением не показал этого.       — Таким меня создали боги, — сказал Вэй Ин. — Разве достойно сомневаться в их деяниях?       Ну, если ставить вопрос таким образом…       Лань Ванцзи поджал губы и попытался сделать шаг назад. У него не получилось.       — Я пришел, чтобы направить тебя верным путем.       — Правда?       — Мн.       Лань Ванцзи положил ладонь на его голову в благословляющем жесте. Он должен быть терпеливым. Понимающим. Этот юный последователь просто не знает, как правильно. Лань Ванцзи даже представлять не хотел, что за вертеп этот дворец, если принц умеет лишь так возносить молитвы.       Вэй Ин потерся о ладонь, а потом его губы коснулись пальцев.       — Вэй Ин!       — Направь меня верным путем, о, божественный. Прошу тебя.       Почему это звучало крайне неприлично. И почему вдруг Лань Ванцзи вспомнил все те непристойные иллюстрации, что в изобилии ему дарил брат? От влаги и жара на своих пальцах, которые каким-то непостижимым образом уже оказались во рту Вэй Ина, было не по себе. Было очень жарко, а дыхания стало не хватать. Всему виной закрытое помещение. Ему срочно нужно на воздух, пока этот рьяный последователь не довел своего бога до греха. Потому что меч определенно просился на волю, а затем — и в ножны. Которые были уже явно хорошо подготовлены. И Лань Ванцзи старался не смотреть на все это непотребство.       — Вэй Ин, прекрати немедленно.       Он прекратил? Конечно, нет. Лань Ванцзи стоило помнить, что именно этот человек нарушил все его три тысячи заповедей.       — Позволь мне вознести тебе молитвы, — искушал Вэй Ин и уже терся лицом о пах Лань Ванцзи.       Как и говорилось, Лань Ванцзи сам по себе не был сотворен из нефрита. И впервые в жизни он ощущал на себе столь осязаемую любовь последователя. Никто прежде даже коснуться его не смел.       — Неприемлемо.       — Правда? — усмехнулся Вэй Ин и горячо выдохнул, прижавшись к члену, спрятанному под слоями одежды.       Лань Ванцзи сделал глубокий вздох и едва не задохнулся, когда сквозь ткань Вэй Ин прихватил зубами его сокровенное естество. И Лань Ванцзи сделал единственно возможное в такой шокирующей ситуации.       Растворился в дымке и исчез.       Что ж, благонравной беседы не получилось.       Лань Ванцзи пришлось сидеть в холодных источниках несколько часов, пока тело не остыло, а вода не закипела.       — Как прошла беседа? — на берегу, у самой кромки воды присел Лань Сичэнь. Посмотрел на бурлящие источники, опустил туда насаженные на шпажку кусочки рыбы.       О, что мог сказать на это Лань Ванцзи? Он промолчал.       — Ты не должен сдаваться, Ванцзи, — продолжил меж тем брат, не обращая внимания на отсутствие реакции. Вытащил исходящие паром кусочки рыбы, попробовал и одобрительно хмыкнул.       — Боюсь, он неисправим, — проговорил наконец Лань Ванцзи.       Вода в озере забурлила активнее. Лань Сичэнь засмеялся. Ладно, Лань Ванцзи признавал, что слегка разгорячился. А кто бы нет? От увиденного в святилище только нефритовая статуя могла остаться безучастной. Хотя у нее как раз все что нужно участвовало.       — Ванцзи, перед тобой никто не устоит. Даже я едва не…       — Сюнчжан!       — Я хотел сказать, что ты бываешь очень убедительным в своих доводах относительно воздержания и целомудрия.       Впору было заподозрить брата в том, что он не только насмехался, но и Вэй Ина научил непристойностям. Могло ли такое быть? Или тот сам по себе такой… талантливый и креативный?       — Если нужен будет совет или помощь, ты только скажи, — буквально промурлыкал довольный Лань Сичэнь, мягко улыбаясь. Невинно. Слишком невинно. — Люди они как… Как вода. Куда их направишь, туда и пойдут. Уверен, этот твой Вэй Ин пойдет за тобой, лишь позови.       — Он не мой.       — А что этому препятствует? И конечно он твой, Ванцзи. Последователь, я имел в виду.       Что ж, беседа брата не принесла покой в сердце, а холодные источники превратились в термальные и не приносили больше должного усмирения плоти. Это было крайне печально. Но даже не это было худшим. А то, что Вэй Ин удвоил свои религиозные старания.       Даров стало больше. Теперь Вэй Ин читал молитвы и жег письма с признаниями, которые Лань Ванцзи не хотел читать. Потому что там не было ни единого пристойного слова, кроме их имен. Вэй Ин поэтично и бесстыдно описывал, как бы поклонялся Лань Ванцзи, явись тот снова в святилище. Священное Око покрылось розовой дымкой стыда, когда Лань Ванцзи приказал продемонстрировать полную картину, а не то, что было раньше.       Вэй Ин был…       Талантливым, этого не отнять.       Неутомимым и неукротимым.       А еще он рисовал. Все его иллюстрации можно было собирать и издавать как сборник весенних картинок с весьма четкой физиологической детализацией. Разумеется, Лань Ванцзи не стал бы такого делать! Это была идея брата, за что он был изгнан из дворца с праведным негодованием.       Стоило признать, что Лань Ванцзи потерял покой.       Потерял сосредоточенность.       А его воздержание и целомудрие грозило вот-вот осыпаться пеплом к ногам. Он уже несколько раз ловил себя на недостойных мыслях. И даже — действиях!       Что ж, пора было разобраться с этой проблемой. Лань Ванцзи был настроен решительно. Он снова решил явить свой облик Вэй Ину, но теперь он был более осторожен. Для начала он послал призрачную птицу, чтобы разведать обстановку и снова не наткнуться на особо прочувствованную молитву.       На этот раз Вэй Ин находился вне пределов святилища, и Лань Ванцзи с облегчением вздохнул. И пока решил осмотреться. Похоже, что Вэй Ин все время проводил здесь. За тонкой перегородкой располагалась спальня. Вэй Ин определенно находился там. Лань Ванцзи ощущал его особенную ауру.       Лань Ванцзи подошел к статуе. Теперь, когда на ней не извивался один бесстыдник, она выглядела почти прилично. Это если не опускать взгляд к эрегированному фаллосу, что возвышался между раздвинутых ног. Лань Ванцзи даже коснулся его рукой. Впечатляющие анатомические подробности, включая изгибы вен по стволу и крупную головку.       Наконец, Лань Ванцзи прошел в ту часть, что была отделена от святилища, замер перед тонкими перегородками, а потом толкнул их. В воздухе витала насыщенная дурманящая горечь опия. Свет шел от двух высоких светильников по бокам огромного ложа, скрытого полупрозрачным многослойным пологом, освещая интимную сцену. Вэй Ин лежал на спине, раскинувшись в расслабленной позе. Он, блаженно улыбаясь, расфокусированно смотрел на Лань Ванцзи.       — Тебя здесь нет, я знаю, — прошептал Вэй Ин и поднес длинную трубку ко рту. — Не важно.       Вэй Ин прикрыл глаза и раздвинул ноги, тонкая ткань, что его хоть немного прикрывала, скользнула, являя непристойную картину. Лань Ванцзи тяжело сглотнул. Вэй Ин был возбужден. Его член покачивался, налитой и манящий, живот подрагивал, а грудь вздымалась часто, словно вибрировала от внутреннего напряжения. Лань Ванцзи подошел ближе, завороженный. Все здесь было пропитано чувственностью, а Вэй Ин — как сердцевина прекрасного, но ядовитого цветка. Даже богу не под силу устоять.       Лань Ванцзи спустился, чтобы образумить не в меру ретивого последователя. Он так искренне полагал. Он должен направлять своих подопечных. В конце концов, он бог воздержания и целомудрия. Но также он брат бога похоти и разврата. И сейчас, возвышаясь над невменяемым Вэй Ином, Лань Ванцзи так ярко осознал свое желание. Похоть скрутила его нутро в тугой узел, его божественное ядро дрожало в нетерпении излить свое сияние. Вэй Ин слишком долго его дразнил. Раззадоривал глубоко спящее и подавляемое.       Лань Ванцзи присел на край кровати, вынул из руки Вэй Ина трубку и отложил в сторону.       — Мой бог пришел меня наказать? — хихикнул Вэй Ин и сполз ниже по подушке, на которую опирался. — Накажи меня. Я… такой грешник… Я нарушил их все, мой бог. Ради тебя… Все заповеди.       Вэй Ин выгнулся, а потом перекатился на живот и принялся тереться пахом о простыни, издавая при этом такие звуки, что если бы Лань Ванцзи уже не был тверд внизу подобно нефриту, то сейчас непременно бы затвердел.       Вэй Ин подогнул под себя одну ногу, мышцы на спине напряглись, а ягодицы поджались. Прежде, чем Лань Ванцзи осознал, что делает, его пальцы коснулись горячей кожи. Наверное, не стоило задаваться вопросом, достаточно ли Вэй Ин разработан, чтобы принять его прямо сейчас.       Целиком.       Полностью.       До самого основания.       Знал ли брат о том, что в глубине души Лань Ванцзи крайне похотливое существо? Знал ли, что стоит лишь допустить мысль, малейшее послабление, как лавина хлынет и смоет все к демонам. Что Лань Ванцзи может пылать, как самые яркие звезды на небосклоне. Сгорать и поглощать все вокруг. О, Вэй Ина он определенно хотел поглотить. Какая ирония для бога воздержания и целомудрия. Лань Ванцзи хотел бы сказать, что он сможет выдержать это испытание с должной стойкостью. Он ведь должен, не правда ли?       Лань Ванцзи замер. В его душе сейчас происходила нешуточная битва. Одна его часть твердила, что он должен немедленно убрать руку с этой бархатистой и приятной на ощупь выпуклости. Другая же… О, другая понукала скользнуть пальцами внутрь и проверить так ли там туго и жарко, как ему представлялось. Одна часть вопила о хранимом столетиями целомудрии, взращиваемой усилием воли сдержанности, об усмирении плоти и помыслов. А другая издевательски подкидывала откровенные образы из книг брата и рисунков Вэй Ина.       Ох, эти образы… Да что там они? Под веками горела недавно увиденная картина, когда Вэй Ин самозабвенно насаживался на нефритовую копию члена Лань Ванцзи. И явно получил от этого удовольствие.       Лань Ванцзи никчемный бог. Он не в состоянии сдержать весь тот огонь, что жег его сейчас изнутри словно адское пламя. Виной ли тому брат, который капля за каплей подтачивал его устои, или, быть может, Вэй Ин, с упорством привлекающий внимание. А потом ежедневно будоражил развратными картинками, наполненными горячей похотью письмами и самыми рьяными молитвами.       Что ж, Лань Ванцзи определенно его услышал. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. В воздухе витал привычный запах сандала, лотоса и опия. Тело перед ним манило, звало, соблазняло. Обещало так много.       Вэй Ин пробормотал «о, мой бог» и широко раздвинул ноги, словно приглашал воспользоваться наркотической расслабленностью, возбуждением, что явно снедало его. Пальцы Лань Ванцзи прошлись в легкой ласке между ягодиц. Всю свою жизнь он избегал соблазнов. И вот перед ним квинтэссенция желания. Плавные и резкие изгибы, волна волос, сладкий голос и покорность его божественной воле. Все боги любят дары, подношения и жертвы. Бог воздержания и целомудрия не исключение.       Лань Ванцзи не мог сопротивляться собственному зуду и призыву сладко-греховного тела. Он сбросил с себя одежды, сжал свой жаждущий член, твердый как настоящий нефрит. И тут же покрыл тело Вэй Ина. Член скользнул внутрь легко и плавно. Его сжало, окатило огнем изнутри, а перед глазами поплыло от похоти.       Так вот что это такое.       Это было так удивительно!       Воистину божественно.       Так тесно. Ягодицы снова напряглись и качнулись навстречу. А потом Вэй Ин вскрикнул, по телу прошла восхитительная оргазменная дрожь. Лань Ванцзи впитал это удовольствие до капли и начал двигаться. Нечто первобытное проснулось в нем, темное, жаждущее и ненасытное. Он оставлял укусы на загривке, плечах и шее разгоряченного тела под ним. Вжимал пальцы и царапал. Он хотел истерзать Вэй Ина так, как тот истерзал его душу.       Лань Ванцзи не задавался вопросом, осознавал ли Вэй Ин происходящее. Он был таким податливым, таким… О, Лань Ванцзи сходил с ума. С ним происходило что-то странное. Казалось, его уносил водоворот. Он начал двигаться все быстрее, трахая это расслабленное от опия и оргазма тело. Вэй Ин вскрикивал от каждого толчка, скреб пальцами по смятым простыням, стискивал изнутри, словно хотел выдавить из Лань Ванцзи всю его божественную благодать. К этому все и шло.       Лань Ванцзи со сладостной дрожью излился. Но его член, удерживаемый веками в веригах воздержания, не ослаб ни на миг. Лань Ванцзи отстранился. О, укусы и царапины набухли и покраснели. Между ягодиц было влажно. Лань Ванцзи сел и дернул Вэй Ина на себя, усаживая на свой член. Прижал спиной к своей груди. Именно в такой позе этот неукротимый верующий возносил молитвы на статуе.       — Мой бог, — вскрикнул Вэй Ин, когда его нутро снова заполнило. Он распластался по Лань Ванцзи, бессильно раздвинув ноги, закинул руки назад и обнял за шею. Лань Ванцзи взрыкнул и подхватил его под ягодицы приподнимая, а затем с силой насаживая на себя. Он хотел войти еще глубже. Вэй Ин был все еще одурманенным опием. Лань Ванцзи должен полностью пропитать его своим запахом, наполнить семенем до краев, чтобы оно текло по его ногам, потому что мышцы не в состоянии удержать внутри.       К тому моменту, когда Лань Ванцзи излился еще несколько раз, а Вэй Ин впал в забытье, луна покинула небо, сменившись яркой расползающейся краской рассвета. Очнулся Вэй Ин, когда Лань Ванцзи лежал с ним в купели для омовения. Вэй Ин напрягся и повернул голову.       — Это был не сон.       — Мн.       — Ты все же пришел ко мне.       — Вэй Ин был настойчив.       — Мой бог, похоже, тоже, — он поерзал, посмотрел на свои плечи со следами укусов и царапин.       Лань Ванцзи надавил на один. Это было приятно. И очень красиво. Лань Ванцзи снова слишком быстро твердел.       — Я буду носить их с гордостью, мой бог.       — Лань Чжань. Мое имя.       — Лань Чжань, — медленно повторил Вэй Ин, словно смаковал, отпечатывал на губах звуки.       Затем он развернулся, притерся в объятиях, обхватил ногами покрепче и медленно насадился.       Похотливый.       Бесстыдный.       Прекрасный.       — О-о-о! — вскрикнул Вэй Ин, когда приподнялся и снова опустился. Впился пальцами в плечи, выгнулся, открывая истерзанную шею, словно приглашал заполнить пробелы без меток. И Лань Ванцзи не устоял, он впился зубами, сжал расцвеченные синяками накануне ягодицы и вскинул бедра.       — Я звал тебя так долго, — Вэй Ин беспомощно метался, насаженный на божественный член. — Ох, да… Сделай так еще раз.       — Умолкни, — выдавил Лань Ванцзи, продолжая сосредоточенно двигаться.       — Заткни меня, Лань Чжань! Иначе я не смогу.       И Лань Ванцзи его заткнул.

Сентябрь, 2023