текила

Все без исключения знают, что текила — это прямой путь в какую-нибудь жопу. Хочешь напиться до бессознательности и проснуться на следующий день в другом городе без документов и телефона? Пей текилу. Хочешь приключений, но так, чтобы не помнить о них на следующий день? Пей текилу. Хочешь в секунду стать веселой, безбашенной и вообще ни о чем больше не думать? Пей что? Правильно, текилу. Три года назад Гермиона Грейнджер поклялась себе и всем своим друзьям, что больше никогда не притронется к этой дряни. Наверное потому, что в предыдущий раз комендант в общежитии выставил ей огромный штраф за то, что она в состоянии нестояния вынесла (как это вообще получилось?) стиральную машину из прачечной комнаты и захотела отнести ее в их с Джинни и Лавандой комнату, потому что ее бесило каждый день ходить по три этажа вверх и вниз просто чтобы скинуть белье на быструю стирку. В итоге машинка рухнула с лестницы, а ей пришлось обращаться к родителям за финансовой помощью. Это было просто отвратительно, прокляни дьявол текилу. Но вот, ей исполняется двадцать два в этот день, она в ночном клубе вместе со всеми своими друзьями. Ее всю неделю уговаривали отпраздновать именно так и никак иначе — в клубе, с танцами и реками алкоголя, — потому что она работала над своей дипломной работой буквально безвылазно, и Гарри вместе с Уизли и ко решили, что ей нужно кардинально отдохнуть. Что ж, решение было принято добровольно-принудительно, но как есть. И все бы ничего, да только Джинни поставила на столик вытянутый деревянный поднос с пятью гребаными шотами, края которых обсыпаны солью, а рядом с этим “великолепием” четвертинки лимона... —О, нет, нет и нет! — моментально запротестовала Гермиона. —Вы не посмеете, я не буду это пить! —Гермиона, ну не будь занудой, ты должна забыться хоть на одну ночь! — заныла рыжая, двигая к ней поднос. —Почему я не могу напиться чем-нибудь более приемлемым? Боже, Джин, да хоть водкой с энергетиком, какая к дьяволу текила? Убери это от меня! Увидев, что младшая Уизли почти сдалась под напором именинницы, в дело вступил более настойчивый и решительный Гарри, чтоб его, Поттер. Он стукнул кулаком по столу один раз, а потом начал отбивать ритм. —Пей. До. Дна. Пей. До. Дна. Рон с Джинни присоединились моментально, а за ними и Лаванда, и Луна, и Невилл — проклятые предатели. Пей. До. Дна. Пей. До. Дна. Пей. До. Дна. —Вы мне будете должны за это по гроб жизни, тараканы! Фуф, к черту, — Гермиона сдалась под напором, да, да. Взяв одну рюмку, она резко выдохнула, слизнула соль и одним резким движением опрокинула алкоголь в горло. Дальше в дело пошел лимон, и вот она сидит, сморщенная и глубоко вдыхающая воздух, а в голове моментально образуется пьяный конденсат, оседающий на каждую извилину. Под улюлюканье друзей Гермиона подумала, что раз выпила один шот — значит отпираться уже нет смысла. Вторая и третья рюмка улетели так легко и быстро, что она сама ничего не поняла. О, эта блаженная минута, когда ты понимаешь, что тебя сейчас унесет так далеко и надолго, что ни одна гончая не возьмет след твоего ушедшего на покой разума. Гермиона была из “добрых пьяниц”, которые в алкогольном опьянении начинали любить весь мир и видели все в розовом цвете, поэтому четвертый и пятый шот по настоянию Лаванды упали ей в желудок так же быстро, как и вторая с третьей. Гермиона с большой радостью сделала то, что обычно ненавидела всей душой. Например, она согласилась пойти в туалет с девочками всей толпой. Ей не было ясно, зачем всем этим табором гулять в уборную, но сегодня она под властью текилы. В дамских туалетах ночных клубов всегда происходит какая-то вакханалия. Кто-то рыдает, рассказывая подругам, что ей жизненно необходимо позвонить бывшему; кто-то курит электронную сигарету и дает подкурить всем, кто спрашивает; кто-то выпрашивает тампоны и громко жалуется на женскую судьбу и вынужденную расплату в виде истекания кровью просто потому, что она, слава господу, не беременна. И вот, пока девочки идут в кабинки по своим делам, Гермиона каким-то образом оказывается перед той самой рыдающей о бывшем девушке и вместе с ее подругами уговаривает ту образумиться. —Малышка, возвращаться к бывшим — это самая огромная глупость, которую вообще можно совершить в этой жизни, — со знающим тоном учит несчастную Грейнджер. Грейнджер, которая трижды возвращалась к придурку Кормаку. —Просто живи для себя, понимаешь? Почему вы вообще расстались? Девушка разрыдалась пуще прежнего, так что отвечать пришлось ее подруге. —Она застала этого мудака в кровати в собственной квартире со своей кузиной... —О-о-о! — Гермиона приложила ладонь ко рту. Это было уже слишком. —Так, малышка, ну-ка вставай. Девочки, заберите у нее телефон! Мы идем пить текилу! Вот так, под крики и громкое нытье скучающей по бывшему “Нет, дайте мне позвонить Брюсу” девочки, они вышли из туалета. А дальше пошло, как по маслу. Шот, взявшийся из ниоткуда Рон, пытавшийся зацепить одну из новых знакомых Гермионы, еще шот, цветомузыка, а потом ей и правда захотелось в туалет, и уже там она зависла еще на двадцать минут, обсуждая с какой-то очередной незнакомкой экономическую ситуацию в Британии после брексита в каком-то пьяно-экстравертном угаре. Там ее и нашли Лаванда и Джинни. —Эй, уже два ночи, а мы до сих пор не были на танцполе. Пошли-ка, — подруги подхватили Гермиону под локти с двух сторон и потащили из уборной прямиком на танцпол. Музыка была просто убойная — какой-то микс хитов из нулевых, как раз то, что надо, чтобы убить ноги вместе с кучкой самых близких друзей. Maroon Five, Мадонна, Кайли Миноуг, Кэти Перри — Гермиона прыгала, извивалась и танцевала, держалась за руки с Луной, ездила на спине у Гарри, кричала тексты давно знакомых слуху песен и отрывалась, как в последний раз. Но когда диджей подключил Шакиру... Там крышу снесло вообще у всех. Друзья сразу же поделились на какие-то парочки, глядя друг другу в глаза под чувственную, заводную музыку, которая так и подмывала о кого-нибудь потереться. В любое другое время Гермиона жутко расстроилась бы, что у всех ее друзей кто-нибудь есть, но не в этот момент. Гермиона Грейнджер была в стельку пьяна, влюблена в мир, музыку и танцы, поэтому вскинула руки вверх, голову назад, и начала плавно выводить движения в такт песне. В какую секунду к задней стороне ее тела прибился кто-то очень горячий, с твердым, подтянутым, по ее ощущениям, телом, она так и не поняла. Но точно была не против. Даже не поворачиваясь к мужчине позади, Гермиона сразу же подстроилась своими ягодицами к его бедрам и закрыла глаза, закинув руки за шею таинственному парню. Это был самый лучший танцевальный партнер из всех, какие у нее были. Молодой человек тонко чувствовал каждый бит, двигался вместе с ней. Там, где она выгибалась, он сразу же выгибался сам и прижимался своим телом. Горячие большие руки оглаживали текущие с талии на бедра изгибы, чтобы остановиться на тазовых косточках, обхватить бока и вести их бедра вместе так, как он хотел, восьмерками и волнами. Видит бог, сегодня она была особенно гибкой. Теплые губы время от времени задевали ее висок и щеку; от незнакомца пахло холодным цитрусовым одеколоном, который вкупе с алкоголем в организме казался запахом чего-то, что было по меньшей мере божественным. Как нектар, который пьют на Олимпе, например. В одну секунду партнер начал скользить ладонью вверх по ее животу растопыренной ладонью, текуче, медленно, как змея. Спина Гермионы, открытая из-за смелого выреза на платье, была вжата в твердую грудь, она чувствовала каждую пуговицу на рубашке своей кожей. Пока тела покачивались, ладонь уже обогнула изгиб ее груди и приблизилась к шее, аккуратно обхватывая ее по всей окружности. Мужчина не давил, но горло держал в своих руках. Именинница закрыла глаза и откинула голову на чужое плечо, бедра продолжали тереться друг о друга. Гермионе было так горячо и так жарко, но ей не хотелось останавливаться, как и не хотелось оборачиваться. Там мог бы быть кто угодно: прыщавый придурок с челкой-штрихкодом, взрослый мужчина с кольцом на пальце, да и вообще дьявол пойми кто. Но ей было слишком хорошо в моменте, а мозг был слишком опьянен, чтобы останавливаться. Шакира внезапно кончилась. Диджей где-то из глубины помещения объявил о том, что суббота в ночном клубе и без медленного танца — это зря потраченное время, и по залу прошлись первые аккорды какой-то слезливо-нежной песни. —Вас можно пригласить на танец, миледи? — раздался над ее ухом низкий, бархатисто-шелковый голос, наполненный саркастической насмешкой. Гермиона не смогла сдержать собственного смеха. —Какой своевременный вопрос, — пьяненько произнесла одна, чуть поворачивая лицо на голос, но так и не глядя себе за плечо. —Можно, милорд. И руки, о, эти руки, которые она за последние несколько минут узнала так хорошо, что могла бы распознать их из сотни других, резко развернули ее к себе. И вот тут Гермиона так сильно пожалела, что не осмеливалась посмотреть на этого человека раньше. Молодой человек, может на пару лет старше нее, был красив, как чертов ангел. Черные волосы, разделенные пробором сбоку, лежали почти безупречно, если не считать одной упавшей на лоб кудряшки. Нос прямой, тонкий, так идеально вписывающийся в это лицо, высокий острые скулы, похожие на лезвия в полуцветных бликах от цветомузыки, тонкие, но правильно-красивые губы. Но это все было ничем, по сравнению с его глазами. Гермиона точно знала, что они черные, и это не из-за тьмы в помещении. Они были черными, отражали окружающую действительность, и со стороны это выглядело, будто две черные дыры поглощали вселенную. Видимо, ее восхищенная реакция была недостаточно незаметной, поэтому идеальные губы согнулись в усмешке. Одна ладонь легла ей на талию, притягивая ближе к себе, а вторая перехватила ее собственную кисть. —А меня Гермиона зовут, — пискнула она, автоматически подстраиваясь под его темп в танце. Уверенности этому парню было не занимать: она еще ни разу не повела в их танцах сама, только он. Доминирующую натуру было видно даже при том, как до смешного мало времени Гермиона с ним провела. —А меня зовут Том, — небольшой наклон головы к плечу, и Гермиона поплыла. Она почти потрахалась с ним на этом танцполе пару минут назад, а мокро между ног стало из-за одного простецкого жеста. Боже, он просто наклонил голову, Гермиона! —И чем ты занимаешься, Том? — кажется, все пошло совершенно не так, как должно было пойти, скатилось в какую-то дурацкую банальную беседу после такого начала. Она почувствовала налет румянца на своих щеках. —Оксфорд, магистратура. Финансы, — коротко ответил Том, и Гермиона невольно прониклась к нему уважением. Учиться в Оксфорде, да еще и на такой востребованной, серьезной специальности — он должен быть крайне умным молодым человеком. Ее бедра невольно сжались. —А ты? —Кембридж, экономика, через два месяца защита выпускной диссертации, — отчеканила она. —Экономика, значит. Мы могли бы когда-нибудь с тобой сработаться и захватить этот мир, а, как думаешь? — вкупе с его хитрым, острым лицом и прищуренными глазами это прозвучало как предложение дьявола продать ему душу. —Да, у меня были такие планы на следующие десять лет, — в тон ответила она, насмешливо обнажив зубы. —Может быть начнем прямо сейчас? Вдруг получится сократить сроки твоего планирования, — Гермиона посмотрела на Тома, прямо в глаза, и ее губы непроизвольно раскрылись. Она понятия не имела, что он имел в виду под "начнем сейчас", но покорно кивнула, согласилась. Это не она, это текила. На минуту Том замолчал, музыка сменилась обратно на какую-то танцевальную и клубную, но они так и не сменили позу, вытанцовывая круги вокруг своей оси. А потом парень наклонился к ее уху. —Могу я поцеловать тебя, Гермиона? Ничего не ответив, Гермиона не сдержалась, зацепила пальцами его волосы, чтобы оттянуть от себя, и встала на носочки, впиваясь в горячие губы своими. Бог свидетель, это должно было случиться в ту же секунду, как ее спина познакомилась с его грудью в самом начале. Это не она, это текила. Том целовался напористо. Он перехватывал власть и инициативу даже здесь, подгибал ее под себя и заставлял наклоняться назад — настолько напористым был этот Том. Гермиона была совершенно не против, ее тело само подстраивалось к нему, грудь к груди, бедра к бедрам, дыхание к дыханию. Они стояли посреди танцпола, полного кричащих и прыгающих под музыку людей, и самозабвенно целовались. Ладони сместились на тела: его уже огибали округлые линии под ягодицами, а ее собственные оглаживали острые лопатки на подтянутой спине. Сердце Гермионы билось так быстро и сильно, что, казалось, хотело выпрыгнуть через горло. У Тома был вкус виски и зубной пасты, язык был острым и катался по ее губам, изучал рот, будто даже так заявляя права на нее. Знала ли Гермиона, как они внезапно оказались за пределами танцующей толпы? Нет, и знать не хотела. Знала ли, как оказалась на улице, прижатая спиной к кирпичной стене? Тоже нет, и к черту эту информацию. —Блядь, Гермиона... — ладони скользили по покатым плечам, зарывались в чернильные мягкие волосы, пока ее собственные кудри оттягивали тонкие изящные мужские пальцы. Вторая рука была давно между ее бедер, терлась о ее промежность через тонкую ткань белья, выкачивая стон за стоном из ее груди, а сам Том прижимался к ней своей эрекцией. —Черт, — выдохнула она, когда возбуждение распространилось по всему телу и сковало ее дрожащие ноги. —К тебе или ко мне? —Плевать, — голос Тома стал еще ниже, наполнился соблазнительной хрипотой, и Гермиона почти снова застонала. В такси они сели так же — не отрываясь друг от друга. Гермиона сказала свой адрес водителю и забылась на задних сидениях, подаваясь бедрами навстречу ладони Тома. Боже, сколько усилий ей стоило не начать умолять трахнуть ее прямо там, кто бы знал. Гермиона не думала, что хочет переспать с парнем через двадцать минут после знакомства. Не думала, что приглашать его к себе домой — еще более ужасная идея. Она вообще ни о чем не думала, кроме того, какой у него твердый член, как он дергается под ее рукой сквозь слои одежды. Это было не похоже на нее, но... Это не она, это текила. —Том, пожалуйста, быстрее, — взмолилась она, когда он впихнул водителю купюру и вытащил ее из машины. В квартиру они завалились почти кубарем после двух минут попыток попасть ключом в замок. Ее бордовое облегающее коктейльное платье полетело в сторону в считанные секунды, как и рубашка Тома, наспех снятая через голову. Как только они достигли ее комнаты, Том подхватил ее под бедра и поднял к себе, заставляя обнять себя ногами. Гермиона впитывала его слюну в поцелуях, оттягивала черные кудри, стонала его имя, как молитву, пока не оказалась спиной на кровати. Черт, черт, черт, как же он был красив, когда стоял на коленях между ее ног. Лунный свет падал на его тело, и Гермиона смогла как следует его рассмотреть. Прекрасное тело, худое, но подтянутое, под бледной кожей перекатывались мышцы. На солнечном сплетении покоился чернильный уроборос, поедающий собственный хвост. Ноги раздвинулись сами собой, приглашая Тома ближе, предлагая себя ему. —Я хочу твой член, — это все текила. —Не торопись, девочка, сначала угощение для меня, — повелительно сказал он, заставляя Гермиону сжаться от ощущения подвластности. Склонившись над ее телом, Том подарил ей еще один поцелуй в губы, а потом спустился ниже. Губы скользили по ее шее, захватывали отдельные участки кожи, зубы впивались в нежную плоть. На несколько секунд Том остановился, сильно всосав в себя кожу и укусив ее под конец — Гермиона простонала от ощущения приятной боли и сжала согнутыми коленями мужские бедра. —Еще, — попросила она и обхватила ладонью кудрявый затылок, вжимая лицо Тома в свою шею. Она хотела быть заклеймленной им, хотела, чтобы на завтра остались метки. Мужчина подчинился и перешел на другую сторону шеи, не обласканную и ждущую его губ. Грейнджер подалась бедрами вперед и начала делать поступательные движения, вжимаясь уже насквозь мокрым бельем в выпуклость в его паху. Где-то в районе ключиц раздался низкий стон, отправивший разряды электричества по всему ее телу, и Гермиона продолжила толкаться бедрами, имитируя фрикции. Через несколько толчков Том не выдержал и с рыком взялся за ее ляжки, рывком придвигая ее вплотную к себе, чтобы начать вдалбливать ее в матрас. Жесткая ткань его брюк приятно усиливала трение, и Гермиона с открытым из-за стонов ртом смотрела прямо в глаза Тому. Их дыхания смешивались в одно, когда он сомкнул веки и прижался своим лбом к ее. Постель ходила ходуном из-за силы толчков; Том делал это медленно, но каждый раз жестко и резко. —Да, — пропела она высоким голосом, когда его ширинка проехалась прямо по клитору, почти больно. —Еще, я хочу тебя внутри, пожалуйста, Том... Руки сами опустились между их телами, чтобы найти его ремень и стянуть его через пару неудачных попыток. Визг спускающейся ширинки резанул по ушам. —Тише, я сказал, что еще не время, — ее руки оказались откинуты на кровать, а Том в одно движение спустился к ее ногам, раздвигая их пошире, чтобы устроиться ровно посередине. Гермиона чуть приподнялась на локтях и увидела, как парень с аппетитом облизывает свои распухшие, красные губы, глядя на ее промежность. От этого вида любая текила покажется детским лепетом. Мужские пальцы перехватили ластовицу белья и стянули ее в одну тканевую полоску, впившуюся между половых губ. —Только посмотри на это, Гермиона, — прохрипел Том, пару раз натянув ткань так, чтобы она потерлась о клитор. —Такая красивая, ждущая меня пизда. —Том... —Будь хорошей девочкой и прими то, что тебе дают. О, о, господи, спаси ее грешную душу, но она сейчас сама встанет и сядет прямо ему на лицо, если он продолжит издеваться над ней. Побаловавшись вот так с ее трусиками, Том наконец отодвинул их в сторону и обхватил ее бедра своими руками. Взглянув на нее снизу, он игриво подмигнул ей, подмигнул, черт возьми, и наконец его губы оказались там, где должны были быть. Протяжный стон Гермионы заполнил тишину комнаты, а за ним и мокрые хлюпающие звуки, когда язык и губы орудовали прямо поверх ее женского естества. Том проходился самым кончиком языка между половых губ, по мокрым складкам, терся о клитор вверх и вниз, в стороны — быстро и ритмично. —Боже, Том, — протянула она, схватившись за его волосы. —Да, прямо там, продолжай... Он что-то промычал снизу и всосал в себя клитор, одновременно подразнивая языком. Когда в нее вошел один палец, Гермиона рухнула спиной на постель и выгнула поясницу, поднимая согнутые ноги выше. —Да, да, да, подогни немного палец и продолжай! Она бы никогда так не сказала, никогда так не стонала бы, если бы не текила. Дело вовсе не в этом мужчине. Это все текила. По ее ляжке пришелся неплохой силы шлепок, после которого рука мощно сжалась прямо на месте удара. Том выказывал недовольство ее инструкциями, но, тем не менее, послушался их и согнул палец. Но за этим же в ее влагалище скользнул и второй, и уже два пальца ее трахали, впиваясь в самую нужную точку. Гермионы не хватило надолго с такой стимуляцией. Через минуту или две она вся замерла, тело приготовилось к оргазму, а потом с непроизвольным громким стоном выгнулась, сжимая голову Тома бедрами. Под плотно зажмуренными веками разлетелась Солнечная Система, она кончила так сильно, что потеряла ощущение собственного тела на несколько секунд. —Вот так, такая прекрасная, ты так красиво кончаешь, Гермиона... Когда она очнулась, Том был уже рядом, поглаживая ее по щеке и нашептывая глупости на ухо. Она все пыталась отдышаться, цеплялась пальцами за сильные плечи, будто Том мог бы не дать ей улететь к звездам, удержал бы здесь, на Земле, с собой. —Ты умница, ты так хорошо справилась, девочка, — от его тихой, глубокой похвалы по телу в очередной раз пробежалась дрожь. —Я хочу тебя, Том, — попросила она, медленно поворачиваясь так, чтобы перекинуть ногу через его бедро. —Ты мне нужен внутри, пожалуйста, сейчас же. —Думаю, ты заслужила, — со смешком сказал он, перехватывая ее за талию, чтобы помочь сесть на себя сверху. Получив разрешение, Гермиона довела до конца начатое ранее действие — полностью расстегнула его ширинку и стянула брюки вниз вместе с черными боксерами. Том лежал под ней и смотрел прямо в лицо, отчего-то заставляя ее смутиться. Он облапал ее в полном людей клубе, почти отымел в такси, отлизал ей, но она смутилась только от его взгляда. Он был темным, полным животной похоти, которая никак не проявлялась на деле. Гермионе показалось, что Том сильно сдерживает себя. —Том, — позвала она, обхватывая ладонью твердый и мокрый от большого количества предэякулята член, чем вызвала тихое шипение сквозь зубы у мужчины. —Да, Гермиона? —Ты знал, что у меня сегодня день рождения? — спросила она, начав двигать кистью вверх и вниз. —Что?.. О, черт, да, вот так... Что ты сказала? — его вопросы прерывались полустонами, почти жалостливыми, отчего ее влагалище сжалось и снова начало выделять смазку. —У меня сегодня день рождения, — повторила она, любуясь взъерошенными волосами, покрытым испариной лбом и медленно настающим осознанием в черных глазах. —И я хочу загадать желание. Ты его исполнишь? Он подался бедрами вверх, отчего сама Гермиона тоже почти подпрыгнула. —Что угодно, Гермиона, только продолжай... —Не сдерживайся. —Что? — взгляд моментально метнулся к ее лицу. —Я хочу, чтобы ты не сдерживал себя. Я твоя на эту ночь, это мое желание, — тихо сказала Гермиона, уже не способная винить текилу во всех своих грешках. Ответом ей был тихий рык, а потом комната перевернулась. Гермиона снова оказалась на спине, а потом сильные руки перевернули ее на живот, заставляя встать на четвереньки. Горячая гладкая грудь прижалась к ее спине, уха коснулись влажные губы. —Ты хочешь побыть моей шлюхой, Гермиона? Это твое желание на день рождения? — голос Тома превратился из шелка в острое лезвие, полное желания и тихих угроз. —Да, — шепнула Гермиона и прижалась грудью к постели, выставляя свою задницу кверху. —Пожалуйста, я хочу... Еще один шлепок пришелся в этот раз по ягодице. А потом еще один, по тому же месту. —Хорошо, девочка... — мужская рука прошлась по ее талии вверх, по плечу, а потом скользнула в копну ее кудрей, хватаясь за самые корни. —Ты будешь звать меня своим лордом, поняла меня? —Да, — застонала Гермиона, нетерпеливо виляя задницей в попытках прижаться ими к члену, но очередной шлепок заставил ее остановиться. —Да кто, Гермиона? — недовольно спросил он, сильнее потянув за ее волосы. —Да, мой лорд! — сразу же сдалась уже изнывающая от желания Гермиона. Но в ответ вместо члена получила лишь звяканье пряжки ремня, высказльзывающей из петель на поясе его брюк. Сам Том отстранился от нее, и она почти захныкала от облепившего ее холода. Она хотела Тома рядом, ближе, сейчас же, но просить не осмелилась. —Ты будешь послушной девочкой и примешь порку, да? Ты скажешь мне, если будет слишком больно, и будешь считать каждый удар. Все ясно? Его менторский, властный тон проник ей под кожу, захватил все тело и заставил закивать. —Да, мой лорд. —Вот так, умничка. А теперь считай. Гермиона еле сдержала крик, когда ее кожу обжег удар ремнем. Было больно, но эта боль заставила ее прогнуться больше прежнего, ей хотелось еще. И еще. —Один. Второй удар пришелся по другой ягодице, прямо туда, где он шлепнул ее рукой пару минут назад. Кожа горела, Гермиона это ясно чувствовала. —Два. Черт, все-таки ремнем было гораздо ощутимее, но она отказалась сдаваться. Ей хорошо, видит бог, слишком хорошо, чтобы отказываться от этого. Она хотела отдаться боли и удовольствию, а Том, кажется, хорошо знал, что делал. Еще один удар оставил след на ее ягодице, чуть ниже. —Три. —Твоя пизда блестит от соков. Посмотри, какая ты становишься мокрая, когда из тебя выбивают дух. Такая хорошая маленькая игрушка. Блядь, блядь, блядь... Том наносил удары медленно, методично, и она была готова поклясться, что где-то в ее стонах терялись более тихие, мужские. После каждого шлепка ремнем он еле слышно выдыхал, и Гермиона, воспользовавшись паузой между пятым ударом и шестым, чуть повернула голову, чтобы хоть краем глаза посмотреть на Тома. Тот не моргая смотрел на ее задницу, как одержимый, облизывал губы и свободной рукой неторопливо накачивал свой член, из головки вытекала полупрозрачная смазка. Гермиона закусила нижнюю губу от этой картины. Десятый удар был последним. Ее плоть горела, как дьявольское пламя, а когда Том впился пальцами и ногтями в раненую кожу, она почти заплакала. Но ничего не сказала — нет, не сейчас. —Боже, ты настоящее сокровище, Гермиона. Я так доволен тобой, ты прекрасная, прекрасная девочка, — шептал он, снова склоняясь над ее ухом. —Теперь я собираюсь отыметь тебя, вытрахать из тебя душу. Ты примешь меня полностью и кончишь на мой член, когда я дам тебе позволение, хорошо? —Да, д-да, мой лорд, пожалуйста, — захныкала Гермиона и постаралась встать поустойчивее на коленях. Том пристроился позади нее, и она наконец смогла ощутить его член прямо у входа во влагалище. Он начал водить головкой по ее промежности, собирая просто безумное количество смазки, которое успело выделиться за время порки, а потом выровнял их бедра и вошел одним движением по самое основание. Головка почти достигла шейки матки, но в итоге твердый член самым идеальным способом поместился в нее, выбивая из нее очередной молящий стон. Том зашипел позади нее. —Такая тугая, такая мокрая для меня, — пророкотал он сзади. Он доведет ее до обморока от перевозбуждения, она точно это знала. Том станет ее погибелью. Схватившись за ее волосы, Том дернул их к себе и заставил Гермиону подняться на колени и вжаться в его грудь. Член внутри чуть соскользнул и снова ткнулся в нужное место на передней стенке влагалища. От предвкушения ее ноги и руки задрожали еще пуще. Он действительно вытрахает ее до дна, по-другому не могло быть. Том устроился поудобнее, раздвинув колени, откинул ее голову себе на плечо и начал двигаться внутри нее. Горячий член раздвигал стенки влагалища и терся о них так восхитительно, что у Гермионы закатились глаза. Она выгибалась в его руках, комната вокруг теряла очертания и плыла, пока Том трахал ее, с каждым толчком ускоряя темп. Его лобок ударялся о покрытые ранами ягодицы, голова болела от того, как он тянул ее за волосы. Вторая его ладонь прошлась по животу и поднялась к груди, небрежно сдвигая чашечку лифа вверх и освобождая одно полушарие. —Открой рот, девочка, — выдавил он сквозь быстрое затрудненное дыхание, и Гермиона послушно раскрыла губы. Том давал ей облизать каждый свой палец, Гермиона старательно сосала их, втягивала себе в рот, чем заслужила несколько прекрасных мужских стонов, что обжигали ее ухо. Когда она облизала последний, большой палец, он опустил руку обратно и начал мокрыми слюнявыми пальцами играться с соском. Том выкручивал ее, оттягивал, перекатывал между подушечек и одновременно долбился внутрь нее, каждый раз ударяя членом прямо в нужное место. Влагалище Гермионы пульсировало и сжималось вокруг твердой плоти, обхватывало ее, трепетало от удовольствия. Она совершенно не понимала, где находится. Все, что у нее осталось — это прерывистые постанывания Тома, чувство наполненности и боли, смешанного с потусторонне мощным удовольствием. Ее никогда и никто так не трахал, даже сейчас, еще не кончив, она чувствовала себя в космосе. Том отпустил ее волосы и опустил руку между ее ног. Пальцы танцевали на ее клиторе, дразнились круговыми легкими движениями, и Гермиона прогнулась в пояснице до предела. Их бедра шлепались друг о друга, влажные звуки мешались со стонами, ее влагалище хлюпало. Вторая рука легла ей на горло, в этот раз не так нежно, как на танцполе, и плотно пережала ее гортань. Воздух оказался перекрыт сразу же, Гермиона даже не успела задержать дыхание. Слегка перегнувшись через нее, Том приблизил свое лицо к ее и взял ее губы своими, целуя так интенсивно, что, казалось, хотел высосать из нее душу. Она отвечала на поцелуй с такой же страстью, отдавала всю себя взамен на наслаждение, взамен на исполненное им желание. Она задыхалась, недостаток кислорода толкал ее к краю, осознание того, что ее дыхание было в руках у этого мужчины выводило ее к каким-то невиданным до этого высотам. Оторвавшись от ее губ, Том выдохнул то, что она так хотела услышать. —Сейчас ты кончишь, поняла меня? Обхватишь мой член и изольешься прямо на него, Гермиона. Ей оставалось лишь кивнуть. —Хорошая девочка. Его пальцы впились в ее промежность и начали с силой тереть складки, мять их, сжимать. Гермиона чуть не согнулась пополам от силы давления, но Том удержал ее свободной рукой и снова вжал в себя, уткнувшись носом в ее шею. Он загнанно дышал, остервенело двигал бедрами и зацеловывал синяки на ее горле, шепча что-то о том, какая она податливая мокрая шлюха, как хорошо ему внутри нее, как он хочет трахать ее бесконечно. Она подняла руку и положила ее поверх его ладони на шее, заставляя сжать пальцами плоть так сильно, как это было возможно. —Кончай, Гермиона. И Гермиона кончила, как по команде. Сжала его член внутри и взорвалась, позволяя оргазму во второй раз за ночь унести ее к звездам. В глазах то ли побелело, то ли почернело, и она почувствовала, как Том в последний раз толкнулся внутрь нее, после чего внутри нее разлилось что-то теплое и жидкое, а ладонь с горла исчезла, давая ей сделать жадный вдох. Сознание быстро начало ускользать из ее пьяного утомленного тела. Лишь на периферии какой-то осознанности она чувствовала, как ее целуют в висок и укладывают головой на подушки. Большое горячее тело прижалось к ней и укутало в свой мускусно-цитрусовый запах. Гермиона отключилась, благодаря всех богов за текилу. *** Похмелье — самое ужасное, что могло настигнуть человека. Гермиона вскочила с утра и, пообещав себе разобраться с болью в ягодицах позже, сразу же побежала в туалет, выблевывать все, что вчера в себя запихала. И в обнимку с унитазом она провела примерно полчаса, проклиная Джинни за эту идею с клубом, а потом внезапно выпрямила спину. Стоп. Она была в клубе. Она напилась. А потом? Как она попала домой? Ей пришлось сквозь тошноту и головную боль сосредоточиться и начать хоть что-то вспоминать. Так, ребята "заставили" ее выпить пять шотов. Потом она ругала какую-то девочку, потом они пошли на танцпол, танцевали там, и... И... Гермиона распахнула глаза. Она проснулась совершенно голая в своей постели, на ней был только сдвинутый наверх лиф. Аккуратно просунув руку между ног, она с ужасом нащупала на внутренних сторонах бедер засохшую смазку вперемешку со спермой. Она дала какому-то незнакомцу в клубе?! Нет, его звали Том. И, судя по блаженному напряжению внутри и болящей заднице, этот Том был великолепен, хоть она почти и не помнила ничего непосредственно из их секса. Встав с пола, Гермиона пошла исследовать свою квартиру — мало ли, что этот Том мог делать здесь, пока она спала! Боже, какая же она тупая идиотка! Чтоб сдох тот человек, который придумал текилу! Но, вот незадача, все в квартире было на своих местах, кроме того, что на столе стояла все еще теплая сковородка с пышным омлетом, а в холодильнике оказалось на несколько яиц меньше. Так, ладно. Она переспала с этим Томом, он отымел ее до бессознательности, а с утра ничего лишнего не тронул, сделал ей завтрак, оделся и свалил. Как ей теперь его найти?! Гермиона битый час ходила по своей комнате, потом еще два часа исследовала социальные сети на наличие Томов, учащихся в Оксфорде, даже позвонила Джинни, чтобы та подняла задницу с кровати и включила свои шпионские способности для поиска этого самого Тома. Он был красив, образован, перспективен, по-божески трахался и готовил точно так же. Гермиона просто не могла оставить это так, он не должен был стать просто парнем на одну ночь, нет, она не давала на это никакого согласия. В конце концов, она поникла и почти расплакалась. Гермиона хотела этого парня, а он ушел, как настоящий англичанин, ясно давая понять, что для него это ничего не значило. Она ему настолько не понравилась или ему не нужны были отношения? Готовая смириться с ситуацией, Гермиона прошла к шкафу, чтобы взять свежую одежду и направиться в душ, да так и встала перед зеркалом. Ее губы сами по себе растянулись в счастливую улыбку. Там, в отражении, на ее ключице, среди многочисленных засосов, были черным маркером выведены цифры. Номер телефона, а рядом буква Т.