OnlyFans

— И как все перешло в это? — тяжело дыша от настойчивых лизаний шеи от синевласки, Ларри запрокинув голову, зарываясь в чужие волосы рукой и слегка те сжимая, метаясь между: «Сал, иди нахуй» и «О боже, продолжай», — Да и в пизду, продолжай, — а нет, как таковых «метаний» особо не произошло. |Месяц назад. Апартаменты. Комната Ларри.| — Бля, да кто вообще придумал, что у людей два глаза? Чокнутые. — карпя над очередным портретом, Джонсон разгибается, сразу ощущая как его спина с благодарностью перестаёт ныть. Сидеть в форме вопросительного знака прикольно конечно, особенно учитывая рост патлатого, но его позвоночник явно не хочет таких испытаний. Ларри толкается ногами, отъезжая на спизженом с помойки компьютерном кресле чуть назад, прикрывая глаз, — Да сука, один на вас, другой на Кавказ. Не глаз, а разочарование.       Вновь подкатив ближе к мольберту, Джонсон старается исправить всё менее получающийся глаз. С каждым разом он, будто издеваясь, норовится косить в любую сторону, кроме нужной. Ларри начинает закипать, борясь с желанием сжечь этот холст вместе со всей комнатой. Затрахало, почему у Эшли всегда выходит симметричное лицо, а у Ларри только пейзажи и получаются? Бред какой-то, сивой кобылы. Если этот портрет не был бы зачетной работой для поступления в колледж искусств, то он точно полетел после первой попытки в мусорку. Штрих, ещё один. Ай, блять, опять смазал. Вот же не фортит. И вот, Ларри слегка трясущейся рукой выводит последний блик, спустя тысячу попыток, поджимая губы от сосредоточенности. На его лбу даже выступило пару капелек пота, а взгляд будто врос в этот злосчастный, нарисованный орган зрения. Вот, ещё чуть-чуть. Остался завершающий штрих. — Чел, ты тут? — по двери проходят пару увесистых ударов, которые стуками и не назвать. Никто бы не подумал, что тот, кто их издает, может обладать такой силой. Вот Ларри знает, после того, как в шутку попиздился с Кромсали и сломал плечо. Два месяца не мог рисовать. — Ну, блять! — Подожди. — раздражённо произносит Джонсон, сразу приближая руку обратно, когда стуки утихли. Всё, тоненькая кисточка уже проводит светло-коричневой краской блик, который и должен направить взгляд в нужную сторону, прямо в душу смотрящего. Но резко раздается треск, дверь открывается и в неё вваливается Салли, хохоча. А Ларри смотрит, как маленький блик вновь пошёл не туда, заставляя глаза смотреть в разные стороны, подобно мопсу. — Ой, бля, извини, чел. Я тебе немного замок выломал. Хотя, он итак у тебя был разхерачен в щепки. Я помог, ээ… Найти мотивацию установить новый.       Салли проходит вглубь комнаты, падая на ковер рядом с кроватью, предварительно откинув в другую от себя сторону грязные носки. А после, как ни в чем не бывало, закинул одну из рук на стоящую сзади кровать, смотря на раздосадованного друга, а после на картину. Кромсали невольно дёргает башкой, ощущая, как натирают уже износившиеся ремешки протеза, решая полностью его снять. Ни че, Ларри уже давным-давно привык к месиву на лице Сала. А ещё, видимо Джонсон уже месяц зарабатывает себе титул «квадратная задница», просиживая за рисунками по полдня, если не больше. Фишер на какую-то секунду почувствовал вину, но, заметив как Джонсон лишь устало закрывает дверь и вновь садится на кресло, которое успело в знак недовольства противно скрипнуть, улыбнулся. Конечно, ведь он пришёл не просто так, и даже не чтобы нажраться и всё подобное, а ради ахуительной цели. Которая может изменить всю их жизнь, в лучшую сторону, позволив забыть о всех на свете бедах. И, обдумывая великие дела у себя в башке, синевласка минуты три втыкает, не замечая прожигающий взгляд брюнета. Лишь после того, как длинный покашлял, Кромсали удосужился обратить на него внимание. Фишер быстро пробежался взглядом по его недовольному лицу, по его пучку из волос, в который воткнут карандаш, для закрепления данной конструкции. На сигарету за ухом, и, в конечном итоге, даже посмотрел на рисунок. — Бля, я тебя отвлек? Да не важно, чел, я такую тему придумал! — Салли вскидывает руками, показывая уровень восторга от своих же слов, — Нам с тобой при удачном раскладе столько бабла привалит. Столько! — Я весь во внимании. — Ларри почему-то крайне быстро успокаивается. Салли в целом вёл себя странно, но раньше он был как-то… Сдержанней, что-ли? Ну, не удивительно, после всего, что удалось пережить, у Фишера башню снесло. Доучились, изгнали призраков и разобрались с тем чокнутым Эдисоном, да ещё и батя Салли сошёлся с Лизой, а про колбасу из людей и вспоминать не хочется. Всё стало, видимо, слишком хорошо, потому что даже после испорченного, по вине синевласки, рисунка, Ларри лишь щурится с интересом, ухмыльнувшись и доставая сигарету из-за уха, подкуриваясь от лежащей на тумбе зажигалки. Возможно, будь они снова в школе, будь им снова по шестнадцать, носатый бы заржал и присел рядом, накидывая и свои абсурдные мысли. Теперь им двадцать, но Сал так и остался ребёнком. Смешной такой. — Короче, ты помнишь о том сайте, про который рассказывала Мейпл? Тип, где её бывшая фотки выставляла? Короче, я тут подумал. — Салли выпрямился, жестикулируя активно с горящими глазами, — А чем я хуже? — Сал, ты накурился? — Ларри смеётся, давясь дымом, считая это очередной идеей ради идеи. В последнее время они пытаются найти план для того, чтоб заработать. Даже за деньги оказывают услуги «мотеля», давая подросткам потрахаться в их доме на дереве, с учётом отсутствия остатков биологических жидкостей, но это не такая прибыльная тема. Работа в этом городе либо ужасно скучная, либо просто наебалово. — Нет. То есть… Да, но это не так важно. Не, ну ты только подумай! Меня постоянно с девкой путают, а если не путают, то всякие педики все пытаются подкатить. Необязательно даже еблом светить! Хотя, возможно есть фетишисты, которым нравится лицо после рандеву с мясорубкой, — Салли артистично проводит рукой по своим ещё не до конца затянувшимся шрамам, — Но это уже другой браузер. Возьмём камеру у Эшли, купим отдельную карту памяти. Я уже попробовал пофоткаться на телефоне, но самому как-то не очень. Да и качество залупное. Побудешь фотографом? А? Тебе тридцать процентов от прибыли и. И респект, ебать.       Ларри в ступоре смотрит на Сала, не забывая потягивать сижку. Ахуй ахуем, но сигарета денег стоит. Нет, это конечно всё замечательно и всё такое, но быть личным порно-фотографом Ларри никогда не доводилось. Но, всё бывает в первый раз, верно? Не успевает Джонсон опомниться, как Салли уже подползает поближе, слегка шатаясь. Включает телефон, залезая в галерею и показывая фотографию, где он в юбке и без верха, в какой-то мегасоблазнительной, по мнению Ларри, позе. Но качество и впрямь говно, еле можно разглядеть, где что. Но патлатый разглядел. И даже додумал. Джонсон чуть снова не давится дымом, хлопая глазами. Он уже тыщу раз видел Сала голым. Они раздевались на спор, был случай, когда бухой Сал, после душа поперся в лифт в чём мать родила, а Джонсон, в не менее угашенном состоянии, пытался объяснить, что чем выше он поднимется, тем выше вероятность простатита из-за холода. Многое бывало. Но вот именно с такого ракурса, да ещё и в девчачьих шмотках, Фишер никогда не показывался. Ларри, в удивлении, посмотрел ещё две фотки такого же характера, пока Сал гордо улыбался, опираясь о колено друга рукой. — Крутяк же, ну? Скажи. Мне кажется ахуенно, Мэйпл тоже оценила. — Сал посмеялся, убирая телефон на тумбу, хватая парня за запястье и затягиваясь с его рук, а после выдыхая дым в лицо другу, — Так чё, поможешь?       Патлатый посматривает то на Сала, то на погашенный экран его телефона, на котором недавно во всей красе представлялись примеры его будущей работы. Джонсон не знал, что ответить. Синеволосый частенько заставляет его напрягаться, особенно после того, как Салли зачастил с травой. Он конечно теперь менее забитый и таинственный, но его вбросы и планы зачастую чересчур странные. Даже, можно сказать, не чересчур. Ларри жмёт плечами, докуривает, кидая бычок в стакан с уже потемневшей, от бывших бычков, жидкостью. С другой стороны. А у кого ещё Салли может попросить о такой услуге? И раз лицо не запалит, то никто не узнает его. Хотя, скорее главное протез не показывать, потому что то, что под ним, видели единицы, а вот «маску» лицезреют люди до сих пор. Но почему-то всплывшая мысль, что в случае отказа Сал пойдёт просить о данной услуге кого-то другого, заставляет Джонсона чувствовать себя странно. В горле как-будто ком из рвоты и ненависти, а под ребром чутка щемит. Хотите подумать: «Да ты влюбился, чувак!». Да, и Ларри это знает, и Салли это знает, и нагло пользуется, хоть и не всегда. Редко, но метко, как говорится. Видя эти глаза, Ларри отвешивает щелбан голубому, смеясь. — Чё лыбишься? Помогу, куда я, блять, денусь. Всё, хватит глазки строить. Мне нужно другие глазки построить. — Ты лучший, чувак. — Сал хлопает пару раз Джонсона в грудь, а после без зазрения совести хватает телефон и падает прямо на кровать друга, начиная с кем-то переписываться, заранее выключая звук, чтобы не мешать Ларри рисовать. |Через два дня. Домик на дереве.|        — Как эта хуйня включается? А, всё, вроде разобрался. Чел, когда мы уже начнём? Не июль, жопак себе отморозишь, а мне тебя лечить. — Ларри с помощью бокового зрения замечает, как друг натягивает на себя какие-то шорты и топ, которые были одолжены у Эшли из её старого гардероба. Спустя какое-то время Сал выходит, распуская хвостики. Волосы падают на грудь и спину, доходя до талии, но Салли смахивает их назад. Ларри нервно сглатывает, пробегаясь взглядом, — Нихуя. Ты даже ноги побрил? — Обижаешь. Не только их. Давай быстрее, а то я точно простатит заработаю. — Сал подходит к окошку, вставая в первую позу. Он явно тренировался. Ларри делает фотки, в разных ракурсах, пытаясь поймать свет. Либо просто желая рассмотреть со всех сторон. На удивление, Салли будто вообще не чувствует неловкости. Но, учитывая красноту его глаз, сразу понятно, почему он не чувствует стыда, — Так, а теперь давай может. Без топа? — Сал, на улице плюс десять. — В одежде можно и на улице увидеть. Давай, не ворчи.       С каждой новой позой, с каждой минутой Ларри чувствовал неутолимое желание. И он не понимал, какое именно это желание. С одной стороны хотелось побыстрее закончить, чтобы синевласка оделся и побежал греть жопу в апартаменты. А с другой. А с другой приятная на вид задница и белая кожа, с редкими прыщиками и родинкам. Джонсон старается сейчас откинуть все сомнения, просто фотографирует. Получается достаточно чётко, для первого раза. Но больше половины точно смазаны, или неудачные из-за ракурса. Да и плевать, Салли сказал, что сам выберет и отредачит. И вот, наступает самый знаменательный момент, Салли просит секунду и начинает стягивать шорты, заставляя Джонсона замлеть. Твою мать, да он издевается? |Через неделю. Апартаменты. Комната Ларри.| — Ахуеть, я впервые чувствую хоть какой-то вкус от косяка. Ларри, зацени. — первая прибыль. Не такая большая, как хотелось, но купить себе бухла, закусок и хорошей травы хватило. Ещё и осталось. Это только начало пути, а Джонсон уже чувствует себя не на своём месте. Да и Салли, вроде тоже не до пизды. — Ага. — обхватив тонкими, длинными пальцами самокрутку, Ларри делает хорошую затяжку, падая рядом с Салом, а после перебираясь на его грудь. От травки и вправду быстро приходят эйфория и расслабон, а после того, как Фишер начинает медленно перебирать чужие волосы, вскоре забирая из рук косяк, Ларри переворачивается, опираясь на локоть, — Обожаю тебя, чувак. — И я тебя. Ты же не дрочил на мои фотки, а? Если да, то хоть скажи, на какие. Я же должен знать, на что спрос. — Синеволосый посмеялся, а в голове Ларри промелькнуло «на все», но вслух он не произнес. Вместо ответа Фишер притянул патлатого к себе, чмокая в губы, а после обнимая за шею.       Любой бы, увидев вечера этого дуэта, посчитал бы их сладкой парочкой. Что, в целом, оба скорее всего и хотят. Джонсон уж тем более, он уже раз десять признавался Салли в любви, и тот вроде даже отвечает взаимностью, но… Они слишком непостоянны, тянутся друг к другу, потом отталкивают, но держат на поводке, не позволяя давать шанс кому-то ещё. Хоть большинство непотребств в виде раздеваний, а иногда даже дрочки друг другу приходит лишь под действием веществ, они прекрасно все помнят и знают. Хоть зачастую, на трезвую голову, делают вид, что ничего не было и не будет. И даже сейчас, безобидный поцелуй перерастает в ещё один, а после ещё. Следующий уже дольше, в какую-то секунду, под звуки Смысловой Фальсификации Сал пихает Ларри в плечи, садясь тоже и целуясь, взахлёб. Только после касаний языками Ларри понял, что помимо косяка во рту Кромсали было что-то ещё, более расслабляющее. Но это сейчас и надо. Ведь они оба патологические лжецы, позволяющие выплеснуть чувства на волю лишь после дозы того или иного дурмана сознания. Ну и плевать, кто их осудит? Разве что они сами. Хоть вслух и не говорят, но осуждают друг друга постоянно. Да и похуй, просто плевать. Ларри в этот раз как с цепи сорвался, вскоре переходя на откровенные домогательства. Трогает, кусает, царапает везде, куда дотянется, заставляя Салли всё сильнее входить в состояние полного гипноза. Всё ощущается так дико, возбуждающе и смазано, что вскоре они остаются в одних трусах, целуясь с перерывами на отдышаться или покурить, либо быстро влить ещё одну порцию пива. Но, чёрт, как же ахуенно в такие моменты. Ведь создаётся полная иллюзия того, что никто не виновен в произошедшем.       Еле оторвавших от потрескавшихся, грубых от мелких рубцов, губ, Ларри вновь пьёт пиво, не забывая слегка подрыгаться в такт песни. Ощущая, как холодная рука скользит по выпирающему позвоночнику, заставляя патлатого выпрямить спину и покрыться мурашками, слегка отрезвляет. Но ему плевать, хоть в такие моменты он может делать все, что пожелает. Грязно, без ноток романтики или чувств, которые на самом деле захлёстывают до краёв, иногда выливаясь в виде нежных прикосновений или неразборчивых шептаний на ушко. Интересно, насколько жалкие такие действия по отношению друг к другу? Безумно. Безумно жалкие и неправильные. Но Ларри всё равно допивает, подхватывая Сала за бока и вновь притягивая к себе. Слишком сладко. Слишком запретно. Слишком. *** — Чел, вот это уже слишком. — Джонсон запихивает обратно в пакет максимально развратное бельё, которое от одного прикосновения веет ароматом блядушни и дешёвого алкоголя. Почему дешёвого? Да потому что сам комплект стоит как обе почки, матка, мочевой пузырь… Или чё там продают? Да не так важно. Важно то, что это просто безумно развратно и слишком дразнит постоянно заведённого от фотосессий Ларри. Который, в свою очередь, отыгрывается на Фишере по ночам, вымещая всю свою ревность и злость в диких, до треска костей и разрыва связок, прелюдий. — Да чё ты. Красиво же. Да и, мне писали в комментах, мол мне пойдёт такое. Ты с каждым разом всё больше бубнишь, заебал. Мы снимать будем? — Салли, не дожидаясь ответа, начинает раздеваться. Совсем скоро, под напряжённое курение Джонсона, Фишер влезает в полу-прозрачное бельё со всякими бантикам и рюшами, смотря в зеркало, — Бля. Нужно будет потом шрамы замазать. Почему так мало сексуальных костюмчиков с закрытыми руками?       Не сказать, что Салли ахуеть как популярен на сайте. Но донаты и подарки приходят, по меркам опытных моделей не такие большие, но для парочки из Нокфелла, не желающие работать кассирами, эта сумма просто шикарна. Не приходится теперь обворовывать мать с отцом. Считайте, благое дело! Но почему-то Лар смотрит на камеру скрипя зубами, подавляя порывы кинуть ту в окно. Фишер забирает у него сигарету, с ней в зубах устанавливая освещение. Джонсон всё прожигает взглядом, в голове посылая всех нахуй и беря косяк. Не угасится, так успокоится. Уже хорошо. От дыма хорошей травки сводит лёгкие, заставляя фотографа откашляться. Смахнув выступившие от приступа кашля слёзы, Ларри вновь тянет самокрутку, пока дым беспощадно жжёт разодранное горло. Но отвлечься от боли оказалось легче, когда Сал настроил светодиодную лампу и выключил весь свет, оставляя гореть лишь настольную. Но в этом светильнике была не совсем обычная лампочка. Почитав советы из инета, Сал покрасил её баллончиком. Поэтому комнату залил тусклый синий цвет. Он расслаблял. А ещё жутко красиво выделял будто светящиеся глазки Кромсали, делая их безумно глубокого, небесного цвета. Подкуренный Ларри метался от красоты и эстетичности, которую чётко выведывал его внутренний художник, до слюнявого возбуждения и похоти, которые быстро зажигали где-то внутри сознания возможные исхода данного события. — Докурил? Давай, быстрее. А то я в этом одеянии и вправду как шлюха. — Слова «одеяние» и «шлюха» не звучат вместе. Разные миры. — отвлекаясь от своих плотских фантазий, Джонсон завязывает волосы в хвост, подходя к кровати, где расположился Салли. Даже бельё поменяли, лишь бы красиво выглядело. — Ну чё? Командуй.       Фотосессия идёт как обычно. Ларри старается не кончить в обтягивающие джинсы, а Салли не убить самого себя от угрызений совести. Цирк, настоящий шапито. Прерываясь на попить, в данном случае вместо воды был виски, они делали «заведомо удачные фотки, принесущие тонну бабла» и, что не мало важно, тонну загонов и сомнений. И вот, Сал отрывается от бутылки, стирая с подбородка влагу и без объяснений кладя руку друга на свою шею, запрокидывая голову. На удивлённое выражение лица Джонсона, он лишь тихо прошептал «фоткай», вздыхая от слабого удушья, вызванного слегка сжатыми на его шее пальцами художника. Слышится звук нескольких снимков, после чего Сал целует патлатого в ладонь, окончательно вводя того в непонимание. Но сомнения вскоре переходят в подобие транса, заставляя Ларри трогать и двигать части тела Салли, как ему угодно, не забывая фотографировать и стараясь держать хотя бы себя в руках. В какой-то момент Салли проводит кончиками пальцев по выпирающему члену, который так хорошо выделяется скинни джинсами. Сейчас в голове было множество мыслей, голубоглазка откровенно пялится на Ларри, который сейчас выглядел безумно привлекательно. При этом тусклом освещении, с выпавшими из хвоста прядями волос, Джонсон был похож на самую влажную из всех фантазий Фишера. А ещё, возможно миф о том, что нос пропорционален размеру прибора, совсем не миф. Потому что стоит Салу кинуть взгляд на ширинку, как в рёбрах сразу что-то скребёт, а в горле появляется ком. Но почему-то сейчас становится до ужаса трепетно, особенно, когда горячая ладонь так ласково оглаживает холодный бок. Фишер на секунду отстраняется, не глядя на художника и переворачиваясь на живот. Вскоре Салли привстаёт на локтях, слегка оттопыривая задницу, пока в голове проносится «какой же стыд». Он ждёт смеха со стороны, но через секунду на его талии снова ощущается рука, а к заднице прижимается Ларри. Щелчок. Сал судорожно выдыхает, сразу чувствуя, как от слишком открытого рта натягиваются шрамы, стягивая кожу. Это не похоже на боль, скорее на показатель того, насколько это нравится обоим. Особенно Джонсону, который не перестаёт снимать, в какой-то момент аккуратно собирая голубые локоны в хвостик. А после совсем не аккуратно, даже агрессивно, наматывает на кулак. Кромсали шипит сквозь зубы, привставая на руках, а патлатый лишь делает ещё один снимок. Рука разжимается, проводит по спине, а вскоре Ларри отвешивает звонкий шлепок по одной из ягодиц. Салли мычит, выглядывая из-за плеча. Но Джонсон явно решает всё прервать как можно быстрее, поэтому просто отходит и усаживается на кресло. То в свою очередь снова болезненно скрипит. — Всё, одевайся. Ещё обработать нужно, а у меня не доделан портрет. — сохранять спокойствие слишком тяжело. Ларри открывает фотографии, просматривая и сразу удаляя все ненужные. Салли явно недоволен, встаёт накидывая на себя футболку, что-то бурча под нос. Ничего. Хоть раз Джонсон должен сдержаться от его дразнилок. Конечно, Ларри безумно хотел сейчас вжать Фишера в кровать всем телом, коснуться его члена рукой, начиная играться так же, как обычно играется сам Сал. Джонсона сильно задевает то, что Кромсали постоянно дразнится, не давая ничего взамен. Даже сейчас…       Салли стремительно сокращает расстояние, выхватывая из рук Ларри камеру. Она быстро улетает на кровать, лишая Ларри отмазки. А Фишер и вовсе переходит в нападение. Впивается губами в шею, начиная смазано её целовать и покусывать. Для удобства Салли садится на колени художника, который инстинктивно хватает наглеца за бёдра, чтобы удержать его и себя на старом кресле. Ларри хочет что-то сказать, остановить, но когда шею сжимает тонкая, ледяная рука, лишь выдыхает и запрокидывает голову, сжимая пальцами бедра. От лёгкой асфиксии голова кружится, а глаза моментально закрываются от залитых металлом век. Патлатый вздыхает, прижимая Салли к себе ближе, больше рефлекторно, чем правда желая. Хотя, стояк чересчур сильно показывает уровень желания Джонсона. Но неужели он снова будет играть под дудку Фишера, покорно ублажая его? — И как все перешло в это? — Ларри тихо смеётся, зарываясь в чужие волосы рукой и слегка те сжимая, метаясь между: «Сал, иди нахуй» и «О боже, продолжай», — Да и в пизду, продолжай, — а нет, как таковых «метаний» особо не произошло. Как бы Джонсон не хотел показать, что все эти извращения ему ни к чему, таковым это не является. Ларри быстро срывается, накрывая чужие губы своими, хватая за талию синевласку. Тяжелое дыхание переходит в отдышку, а Салли лезет всё дальше.       Фишер агрессивно разбирается с ширинкой художника, всё больше разжигая страсть между ними. Ларри тоже пытается не отставать. Шумно хватаясь рукой за тумбу, он привстаёт, одной рукой нетерпеливо стягивая с себя штаны. Салли пытается удержаться на коленях, хватаясь за плечо друга, второй оперевшись о спинку кресла. Это было фатальной ошибкой. Старое кресло решило окончательно разломаться, поэтому Джонсон с Фишером быстро полетели на пол. Точнее, Ларри ёбнулся спиной и затылком о пол, а Салли достаточно мягко шмякнулся на пострадавшего. Ларри болезненно шипит, хватаясь за макушку одной рукой, матерясь сквозь зубы. Салли резко садится, испугавшись. Вдруг Ларри последние мозги выбил?.. Но, поняв комичность картины, не смог сдержать тихого смешка. Ларри лежит с голым, вставшим членом, рядом с разломанным стулом, весь покусаный и обсосанный. И очень раздасадованно ругается на ситуацию. Смешки перерастают в почти истерический смех. — Бля, чувак, ты в порядке? — сквозь смех проговаривает Сал, пока шатен злостно пялит на него, привставая на локтях.       Ларри, похоже, это задело. Да и в целом, Салли заебал постоянно выходить сухим из всех ситуаций. Взаимностью не отвечает, втягивает в авантюры, ещё и лезет всегда первый. Чуть что, так «Ларри, чувак, помоги!», а Джонсон потерпит. Нет. Нихуя. Больше Ларри не будет терпеть. Как бы сильно он не любил этого садо-мазо еблана. Патлатый резко пихает Сала в плечи, заставляя того упасть на спину и стукнутся затылком. Ларри усмехается, отпинывая от себя сиденье кресла и вставая. Шокированный Кромсали просто в ахуе смотрит на снимающего, точнее стягивающего джинсы Ларри, слегка отползая назад. Но Джонсон просто заебался уже чуть что отступать. Сегодня он получит всё. Всё, что он так долго заслуживал. Пусть придётся во всех смыслах заткнуть Салу рот и опустить его, плевать. Не давая Фишеру нормально прийти в себя, художник хватает его бёдра, притягивая к себе. Одна из рук сразу оказывается между ног. Проводит по вставшему члену, а после спускается вниз. Ногти цепляются за сетчатый материал трусов, резким движением разрывая их, оставляя большую дырку. Все препирания и слова не воспринимаются всерьёз. Если Салли и вправду это не нравится, то Ларри уже лежал бы с разбитой рожей и оторванными яйцами. А раз у Джонсона до сих пор ни одной травмы от рук Сала, то всё идёт ровно так, как должно быть. Касаясь задницы Сала, Джонсон ощущает кончиками пальцев что-то странное. Неживое, холодное, пластиковое. Он уверенно обхватывает странный кружок, расположившийся прямо между булок нижнего, начиная слегка тянуть. — Эээ, нет, блять, чел, стой! — на покрытом шрамами лице впервые появляется настоящее смущение. Интересно. Ларри резко дёргает рукой, и вместе с взвизгом выскакивает остальная часть инородного предмета. Ларри смотрит на данную «игрушку», потом на закрывающего от стыда лицо Кромсали, откидывая данную штуку в сторону, заливаясь злорадным смехом. — Бля, чувак, ты в порядке? — передразнивая голубоглазку, Ларри краем уха слышит, как пробка из дешёвого металла укатывается под шкаф, после чего он бесцеремонно укладывает руку туда же.       Сал всё ещё не сопротивляется, только, дотянувшись до пачки, закуривает сижку. Даже в такие моменты курит, наркоман. Джонсон хрипло смеётся, жестом показывая, чтобы Салли дал и ему закурить. Фишер протягивает подкуренную сигарету, патлатый нависает, куря прямо с рук. Потому что его руки заняты куда более важным делом. Скользнув ближе к кольцу мышц, Ларри чувствует повышенную влажность. Видимо, чтобы вставить в себя эту штуку, Салли вылил если не весь, то точно половину тюбика смазки. Художник уже не в силах медлить, вставляет внутрь сразу два пальца, начиная медленно двигать ими внутри. Выдохнув дым в лицо Сала, Ларри улыбнулся. Салли почти всегда ужасно красивый, но сейчас он какой-то чересчур особенный. Поэтому желание как можно быстрее увидеть весь спектр эмоций резко вырастает, и Джонсон начинает двигать пальцами внутри, щупая стенки и раздвигая их «ножницами». Брови синевласки сразу нахмурились, нос сморщился, а глаза закрылись, стараясь сдержать то-ли стон боли, то-ли наслаждения. Да и плевать. Болевой порок Сала настолько мал, что ему любые травмы, не похожие на перемолку в мясорубке, кажутся щекоткой. Патлатый в конечном счёте вообще забирает сигарету, вставая ту в зубы и совсем немного отстраняясь от Сала, вытаскивает пальцы. Медлить всё сложнее, хочется уже наконец оказаться внутри, услышать первые стоны, крики, да что угодно. Ларри садится на колени, опуская голову вниз и, обхватив основание члена в руке, приставляет головку к анусу «друга». Он трётся о него, распределяя остатки смазки и предэкуляр по всему органу, прежде чем совершить первые попытки «вторжения». Через пару секунд, головка уже соприкоснулась с заветной дырочкой, художник подаётся вперед, и головка достаточно свободно входит внутрь. Раздаётся протяжное мычание, Ларри останавливается, чтобы выдохнуть дым, стряхнуть пепел и вновь вставить сижку в рот. А уже после вставить свою сижку глубже в Фишера, в конечном итоге делая пробные толчки. — Смазал себя так, что кажется, что я совсем не в жопе. Прям как в бабе. — Будто тебе кто-то кроме меня даст, — язвительно шипит Сал, сразу получая щелбан.       Джонсон хихикнул, туша сигарету о стакан и бросая туда же окурок, нависая над Салли. Которому, в свою очередь, пришлось ещё шире раздвинуть ноги и приподнять таз. Ларри постепенно начинает выстраивать ритм, входя с каждым толчком всё глубже. Выражение лица Кромсали становится куда более мягким, а руки рефлекторно обнимают патлатого за шею. Хвост уже почти распустился, поэтому Фишер хватается пальцами за резинку, резко снимая ту с тёмных волос. Ларри тихо шикнул, волосы — самая нежная часть его тела. Но вскоре тонкие, бабские пальцы зарываются в них, слабо сжимая, и Джонсон вновь погружается в процесс. Фишер уже во всю мычит, сжимая Ларри в объятьях и, подобно зверю, кусая его плечи, шею, царапая спину. Ларри это лишь сильнее дразнит, возбуждает, и в конечном итоге Ларри выстраивает достаточно жёсткий темп, судорожно дыша и постанывая в макушку Сала. Не смотря на обусловленную сухость внутри Фишера, почему-то это была самая приятная дырка, в которых побывал Джонсон. И самая желанная. Ларри наклоняется, чтобы поцеловать Салли, делая очередной толчок и мега удачно проходясь по комку нервов. Нашёл. Сал аж вздрогнул, выгнувшись, чтобы подстроиться под нужный угол. И это получилось. Но продлилось не так долго. От круговорота из узких стенок, приятного, хриплого голоса Сала и, конечно, самого факта совокупления с лучшим другом, Ларри резко выскакивает из него. Обхватив головку в ладонь, он сдерживает только что вышедшую сперму, оглядываясь, куда же её деть. Он точно не готов сейчас заканчивать. Особенно, когда Салли лежит с раздвинутыми ногами, дрожащим от возбуждения телом, такой сладкий и долгожданный. Ларри вытирает всю естественную смазку футболкой, сразу снимая ту и выкидывая в угол комнаты. А после, схватив Фишера за плечо, толкает к кровати, сразу переворачивая лицом к ней. Салли быстро понимает, опираясь о ту руками, становясь коленями на пол и слегка раздвигая ноги. Джонсон быстренько подскакивает ближе, раздвигая ноги ещё шире. Он пристраивается, вновь прицеливаясь для более удачного вторжения в очко товарища. — Так. Вроде здесь. — Чё?.. — удивлённо лопочет Салли, смотря на Ларри из-за плеча. Но когда Джонсон входит, сразу скользя по простате, заставляя Сала уткнуться лицом в одеяло, протяжно застонав. — Вот чё.       И Ларри теперь двигается куда увереннее, одной рукой крепко цепляясь за талию Фишера, а вторая грубо хватает за затылок, вжимая в кровать сильнее. От каждого толчка с уст Сала вырывались беспорядочные маты, молитвы, мольбы и просьбы, заставляя Джонсона окончательно сойти с ума, трахая голубоглазого до скрипа кровати. Или это трескались кости? Плевать. Сейчас художник ощущал себя псом, желающий просто остаться в своей «самке» до победного, и, когда предупредительный залп уже выпущен, акт будет продолжаться дольше. От удушья и криков голос Кромсали постепенно становится более хриплым, он иногда кашляет, но податливо выгибается под толчки, закусывая остатки губ и закатывая глаза. Джонсон в ярости. В ярости, потому что это произошло только сейчас, а не годами ранее. Патлатый разрывает остатки кружевного белья, отбрасывая в сторону, чтобы потом отвесить звонкий шлепок по заднице. Красный след от руки сразу проявляется, и этот вид безумно нравится. Ларри всё же отпускает голову Сала, опираясь этой рукой о кровать, случайно зажимая и рассыпавшиеся повсюду голубые волосы. Фишер хватается за запястье, будто за поручень, царапая ногтями, запрокидывая голову. Джонсон задирает футболку нижнего до максимума, кусая куда-то под лопатку, а после выше, правее, да, блять, куда угодно. Этот акт был выплеском как злости, так и немереной любви. Синяки оставались повсюду, от наслаждения Джонсон чуть ли не выл. Но он не собирается один шкварится. Схватив Фишера за плечи, резким движением шатен приподнимает его, укладывая вторую руку на пульсирующий член, недолго думая, начинает двигать ладонью вверх-вниз. От такого круговорота действий, от совершенного отсутствия синхронизации в толчках и дрочке, Салли скулит, придерживая своё дрожащее тело на одной руке, упиравшейся в кровать. Если бы это происходило у него дома, все соседи апартаментов подумали бы, что страшные убийства начались заново, что кого-то сейчас мучительно лишают жизни. Но лишали сейчас только анальной девственности, того, кто так долго дразнил бедного художника, заставляя ночами пользоваться рукой. Не важно чьей. Ларри грубо поворачивает лицо Фишера на себя, целуя, сразу запуская язык в рот. Они сплетаются, будто борются за первенство, заставляя Салли буквально плакать от головокружения. Чертовски ахуенно. Не проходит и пяти минут, или двадцати, а может вообще сорока секунд, как Фишер обильно кончает в руку Джонсона, обмякая. Ларри лишь сильнее стискивает синевласку в объятьях, продолжая втрахиваться. Теперь он покрывал укусами и засосами шею, плечи, даже оставил на скуле, лишь бы теперь Салли не смог отговориться на утро. Теперь он ни за что не отговорится. Как бы сильно Ларри не хотел продолжить это действие до потери сознания хотя бы Салли, он вновь чувствует разрядку, отпуская Сала и шумно падая на пол задницей, вновь останавливая семя от падения на пол рукой.       Дыхание сбилось совсем, Ларри откидывает голову назад, второй рукой убирая прилипшие от пота волосы с лица. Он упал на спину, дотягиваясь до футболки, используя её вместо полотенца уже второй раз. Наконец-то Джонсон-младший обмяк, давая наконец отвалить от дрожащего Фишера и встать, чтобы лениво натянуть хотя бы трусы. Спрятав своё достоинство, Ларри взял пачку сигарет с тумбы, закуривая одну и садясь на пол, рядом с Салом. Без раздумий отдаёт ему, зажигая сразу второй и глубоко затягиваясь. Фишер садится поудобнее, укладывая голову на плечо патлатого и затягиваясь тоже, вскоре кашляя. Дым через разодранное от криков горло проходил с боем, но вскоре голубоглазый делает ещё одну тяжку, и она уже проходит в лёгкие. Ларри закидывает руку, обнимая Сала за плечи, пока тот пытается отдышаться, вытирая с лица сопли, слёзы и слюни. А после щёлкает пальцами, привлекая тем самым партнёра и указывая пальцем на валяющуюся футболку. Которая вновь стала полотенцем, уже третий раз, и снова оказалась брошена на пол. Бедная. Но сейчас Салли лишь в ахуе и в неописуемой радости курит, по-дебильному улыбаясь и водя немного окровавленными ногтями по бедру Джонсона. Почему-то сейчас слова совсем не лезли, но не сидеть же так до конца жизни. Синеволосый прикрывает глаза, достаточно быстро скуривая первую сигарету, и, принеся стакан, стряхнул пепел. То же сделал и Джонсон, когда импровизированную пепельницу любезно протянули поближе. После взял, ставя между собой и другом. Хотя, блять, как теперь называть его другом? Если для кого-то секс по дружбе — норма, то Ларри уже обдумывает, как после зверского секса сделать предложение с помощью самодельного кольца. Например, взяв проволоку от шампанского. А что, романтик? И бухнули, и обручились. Фишер берёт вторую, предлагая Ларри, на что тот лишь отрицательно мотает головой, задумчиво смотря вперёд. Он не жалеет. Надо понять, на каком пальце крутить кольцо, чтобы на тонкие пальцы Сала налезли. Мизинец? — Слышь, а чё это я снизу? — всё же подаёт голос Фишер, после затяжки уже новой сигареты, переведя взгляд на художника, — У тебя волосы длиннее. Значит, ты баба в отношениях. — Мы не лесбухи. А ещё, потому что я не надеваю бабское бельё и не ношу металлические яйца с хвостиком в жопе. Ты чё, пасхальный кролик? — Блять. — Салли смеётся, прижимаясь ближе и слегка поднимая голову, чтобы быть на одном уровне с лицом Ларри, — Аргумент, хули. Ну, в следующий раз тогда ты наденешь? — Без б. За отсос, любой вопрос… Да блять, не сейчас же! — ловя голову парня, Ларри укладывает ту обратно на свое плечо, утыкаясь носом в макушку. Вроде, дешёвым шампунем «шесть в одном» пользуется. Который и для тела, и для волос, и для жопы, и для смазки лопастей вертолёта, и как бензин подойдёт, и даже является главным ингридиентом ядерного оружия. Но всё равно пахнет безумно вкусно. — Придурок ты, чувак. — Я тебя тоже люблю… Нет… — Салли задумывается, поднимая голову вновь, чтобы заглянуть Джонсону в глаза. Он постоянно отвечает на признания, говоря «тоже» или «и я тебя». Но сейчас не хотелось избегать. Сделав затяжку, Сал целует парня в уголок губ, — Я люблю тебя, Ларри-Длинный-Член Джонсон. — Нихуя себе. — кажется, Ларри растаял, сразу нежно улыбаясь и целуя Фишера в «нос», которого почти и не было, — И я люблю тебя, Салли-Всю-Жопу-Раскромсали Фишер.       Они сидят так ещё недолго. Вскоре пришлось встать, что было сложнее сделать именно Салли, который не мог подняться и ржал, как угашенный. Но с попытки десятой, они всё же плюхнулись на кровать. Джонсон предварительно снял с Сала лифчик, сильно натёршего его кожу под рёбрами. Дал ему одни из своих чистых трусов, и они завалились, накрываясь одеялом. Ларри лёг пониже, уткнувшись носом в грудь Салли и прикрывая глаза, пока его волосы заботливо перебирали и гладили. Он готов отдать ему всё. Почку, лёгкое, мозг, даже подставить свою задницу. Никаких табу, никаких предрассудков. Просто настоящая, Джонсовская любовь, растекающаяся по всему телу мёдом. Они ещё долго перешёптывались, целовались, Ларри даже успел получить затрещину, после неудачного каламбура про зубы. Но сегодняшний вечер явно будет особенным. Он уже особенный. — Как думаешь, сколько срубим на фотках? — Салли снова курит, смотря в потолок, пока Джонсон скучающе обводит свои же укусы пальцем, — Ты там не все смазал, надеюсь? — Есть хорошие. Давай сходим на свидание или чёт тип такого? В кафе, в кино. А лучше набухаемся перед этим. — Трахнешь меня в кинотеатре? — Ларри кивает, — Ахуенно. Пошли. А потом заберём закладку. Она за городом. Один ссусь. — Без б, чувак.       Чё, снова всё перешло в ванильность? Ну, простите, не всем быть аморальными либералами, не умеющие поболтать по душам после жаркого секса. И вообще, им так комфортно, вас ебать не должно. Пусть они и конченные, пусть они и противненькие, пусть они и страшненькие, зато они сейчас чувствуют себя куда более счастливыми. Говоря до утра, куря, бухая и целуясь, пока не вырубятся без сил. Завтра новый день, новые проблемы, в виде болящих частей тела и трещин в костях. Завтра — уже другая история.       И всё же, на каком пальце накрутить кольцо?