Меж котлом и топкой

Впервые я увидел знаковое здание в пять лет, когда гулял с мамой за ручку зеленеющим петроградским летом, облагающимся северо-западными ветрами. Ветер приятно с некоторым усилием хлестал по телам всех не защищенных бетоном и кирпичом стен брежневок и редких хрущевок. Мы неспешно шагали по сети протопанных нетерпеливыми гражданами тропинок и обустроенных каменных дорожек, я внимательно изучал каждую вывеску, каждую надпись на стене - недавно я научился читать по слогам и теперь оттачивал мастерство при любой представляющейся мне возможности. Я так этим увлекся, что только по прочтении очередного экземпляра народного творчества на стене осмотрел непосредственно здание. Оно сильно отличалось от всего прочего. Кирпичное, одноэтажное. Из стен торчали несколько ржавых труб, впивающихся в землю. Из крыши исходила одна труба побольше, из которой клубился бурый дым, мгновенно разгоняемый ветрами. Этакий наземный пароход! - Что это за домик? - спросил я у мамы. - Это котельная. Благодаря ней у нас дома тепло даже зимою. Моему восхищению не было предела. И название какое! Котельная! По пришествию обратно домой я спросил у отца: - Пап, а как работает котельная? - Ну, сжигают газ в качестве топлива для нагревания воды, а потом она уходит в квартирные дома по трубам к батареям и кранам в ванной и на кухне для тех, у кого нету колонок. - пояснил отец - А где ты ее увидел? Последнюю в городе снесли лет десять назад. Я описал папе увиденную котельную, но не смог вспомнить, на какой улице она стояла. Мама тоже не вспомнила. *** Откровенно говоря, с какого-то момента моя учеба в школе пошла по убывающей. Позже я узнал, что котельная также есть и в паровозах, которые уже давно вышли из обращения в пользу поездов, работающих на электричестве. Однако, несколько паровозов осталось в качестве музеев на колесах. Именно туда я и решился пойти работать, если найдется вакансия. Так, отучившись девять классов в скучающей школе, я пошел в железнодорожную путягу. Как только закончилась школа и началась беспечная учеба в шараге, я начал тайком от родаков баловаться спиртосодержащими напитками. Мне не нравилось пить в компании одногруппников, да и вообще находиться в буйной веселой компании. Я пил один. Как правило, где-то в парке, сидя в умиротворяющей одинокости. Однажды в конец уже оборзевши я явился на место учебы в несколько нетрезвом состоянии. Ворвавшись в аудиторию с опозданием минут на двадцать, декламировал: - Здравствуйте, Василий Егорович! Я тут учиться пришел вашей дисциплине. Изволите пустить?! Вообще, Василий Егорович был лучшим преподавателем в моей недолгой жизни. Его предмет звучал как "Станции и узлы", который. казалось бы, унылее некуда, но не у него на парах. Раз в месяц он договаривался с начальником ближайшего депо и водил нас туда, где подробно вживую показывал, как устроены узлы депо и выходящие из него ж/д пути. Видно было, что Василий Егорович по-настоящему заинтересован в том, чтобы сделать из нас понимающих желездорожников. Он в своей манере отреагировал на мое появление: - Приветствую, Беляев. Проходите-проходите! Упускать материал никак нельзя, а в вашем нынешнем состоянии лекционная тягомотина запоминается даже лучше. - Сердешное вам, Виктор Егорыч! Я пошел от прохода к центру амфитеатра, чтобы занять место. Да-да, наша сумасшедшая тетка-ректорша возомнила, что нашей шарашке жизненно необходимо заиметь амфитеатр в одной из главных аудиторий для поддержания имиджа. Внезапно меня настигла рвота, которая очень некстати вскоре оказалась на полу прямо перед преподавателем. Извинился. Пришлось идти на вахту за ключом от коморки с инвентарием. Пока спускался по лестнице, разложил в уме, что неплохо бы перестать глушить в будни, а то с такими выкидонами можно и недоучиться. Вернулся в аудиторию с шваброй в одной руке и ведром с мутной водой и плавающей в ней посеревшей тряпкой в другой. Старательно, в меру моего нынешнего состояния, убрал труды своего околомаргинального поведения. Василий Егорович вел занятие, будто ничего и не произошло. Полгруппы пялилось на меня. Немногочисленная женская часть - с отвращением. Пошел в туалет сливать оскверненную воду из ведра, тщательно прополоскал тряпку в раковине. Окончательно протрезвев, решил, что возвращаться в аудиторию - мысль не самая честная. Вряд ли Василий Егорович пожалуется, но была уверенность, что я обидел его. И если он и не из тех, кто будет потом валить на экзамене, то вину загладить как-то нужно обязательно. Подготовлюсь к его экзамену как следует - порадую. После того, как я отдал ключ обратно старушке вахтерше, вышел из здания на свежий мороз и пошагал по втоптанному снегу тротуара в ближайший магазин за порцией отечественного алкопрома. Зима! *** Родители каким-то образом прознали о моих пьяных выходках. Уж не знаю, кто им рассказал, ну да это и не важно. С той поры я не притрагивался к этой гадости. Не столь из угоды родителям, сколько из осознания бессмысленности пития. Экзамен у Василия Егоровича по итогу выдержал на отлично. Не мудрено, готовился к нему как проклятый. Все билеты выучил. Все узлы развязались, а станции, что удивительно, остались станциями. Хотя подавляющее количество дисциплин и было до крайности мусорными, я сносно их сдавал. А когда меня выкинули с корочкой специалиста, я не стал осматриваться вокруг, взирая на бескрайние возможности, которые дарит жизнь молодому парню с подостывшей кровью в жилах к двадцати с небольшим. Сразу же решился устраиваться в музей на должность машиниста туристического паровоза. Музей находился в пяти минутах ходьбы от метро. Здание представляло собою нечто величавое в римском стиле: пятиметровая деревянная дверь с латунными ручками, ряд гладких колонн, держащих на себе выступающий второй этаж. Естественно, я был тут уже много-много раз. Для меня этот музей стал настоящей обителью. На входе находится касса, за которой стоит привычный билетер Олег, человек, который ненавидит поезда и всю эту железнодорожную тематику, но пытается давить лыбу, чтобы не потерять столь не пыльную и вполне себе неплохо оплачиваемую работу. - Здравствуй, Олег. - Добрый день, - он всегда начинал диалог так, будто впервые меня видит. - Где я могу найти заведующего туристическими паровозами? - Денис Гордеевич за городом, на отбывочной станции. Думаю, сам знаешь, где это. - Угу, спасибо. Я почапал. Я развернулся на выход, почувствовав испепеляющий мой затылок мрачный взгляд Олега. Снова пришлось спуститься в метро и поехать к концу ветки на юг города. Там вышел наружу и пошел под лучами июльского солнца к небольшому музейному депо, возле которого и находилась ставшая мне уже как дом станция. Последние четыре года почти каждые выходные я приезжал сюда и на практике осваивал дело у Дениса Гордеевича, который по доброте душевной принял меня бестолкового в качестве неформального подмастерья. Его же, пятидесятилетнего худощавого медлительного мужичка в обвисшей мешковатой робе обнаружил на одной из скамеек пустующего в дневное время четверга вокзала. Он, уставившись в окно, жевал беляш в целлофане и запивал его минералкой в литровом стекле. Я подошел: - Дядя Денис, как ваше ничего? - вопрос был как никогда уместен, ибо в его размеренной работе действительно не происходило ничего необычного. - А, Костя, ты. Да все как обычно, работы по минимуму. Сам понимаешь, паровозы эти, списанные еще при царе Горохе сделаны так, что ломаться там просто нечему. Не то что на нынешних электропоездах...их мать! - Ну-у...я тут как бы окончил учебу, дипломом обзавелся. Теперь могу работать официально. Лишний машинист не нужен? - Да как бы тебе сказать...Нужен. Еще как нужен. У нас же несколько этих паровозов, и только один из под электрический переделан, а остальные на пару ходют. Я уж не молод, чтоб кочегарить, а Витя, хоть и молодой, обручился и за два года сытой женатой жизни изрядно набрал - запыхается теперь, не хватает его на длительные поездки с ночевками. Так что принимаем тебя, дело ты и так знаешь. - Спасибо, дядя Де... - Никакой я теперь не дядя для тебя, а просто Денис! Перед большим начальством же Денис Гордеевич. Понял? - Понял, Денис. Когда мой следующий рейс? - Послезавтра в пять вечера, а пока пойдем в депо загружать уголь. *** Туристы нынче в высшей степени дотошны. Если кого из них захватила идея прокатиться на паровозе, ездящем на угле как в старые и очень недобрые для машиниста времена, то он обязан быть старой конструкции. Турист даже не увидит, как уголь лопатой закидывается в распахнутую топку, но одно осознание этого приводит туриста в восторг. Я еду в самом настоящем паровозе! Не в электропоезде с оформлением под паровоз, а в самом что ни на есть настоящем паровозе! А для нас, работников государственного музея, работы вдвое больше. Какие-то пятьдесят лет назад, когда паровозы активно колесили по всем железнодорожным магистралям Союза, вел состав непосредственно машинист, а углем заведовал помощник машиниста. Нам же приходится быть и тем, и этим в одном лице. Только ты сам себе помощник. Спасает придумка дяди Дениса: к дверке привязывается веревка с петлей на конце, которая закидывается на приваренный к потолку над топкой железный крючок. Тут главное не забывать потом снимать веревку с крючка. Чтобы избежать возгорания веревки, она перед каждой поездкой окунается в самодельное пластиковое корыто с огнезащитной пропиткой. *** Около года я проработал машинистом-кочегаром. Витя развелся и вновь обрел прежнюю форму на харчах холостого мужчины, а точнее, их отсутствии. Я отвык от атмосферы домашнего уюта, ночуя то на станции, то в отведенном купе, если позволяют обстоятельства. Стоит рассказать о том, как устроены туристические поездки. Есть те, что представляют собою просто размеренные часовые сидячие "прогулки" с громкоговорителями, из которых вещает гид, и те, что уже можно назвать полноценными экскурсиями: длятся с самого утра и до вечера (а бывает, что и двухдневные с ночевкой), заместо сидячих мест купейные вагоны - так люди пропитываются духом железнодорожного транспорта тех времен. Моя же жизнь шла по инерции, окутавшая пространства сознания своей дымкой. Лишние мысли исчезли, остались лишь бытовые и профессиональные местечковые проблемки. Это ли не счастье? Это ли не то, к чему некоторые не приходят вплоть до самого последнего дня жития-бытия? *** Сентябрь. Бабье лето. Сегодня путь нелегкий: за окном двадцать с лишком градусов, а в кабине все тридцать. Ветерок из открытого окошка мгновенно смешивается с нагретым воздухом. Жар разморил; дурманит приятное постукивание колес о рельсы и вечный вид этой самой бесконечной рельсы впереди и полей вперемешку с пролесками и деревеньками. В поту загрузив очередную порцию угля во чрево топки, внезапно произошел миг полной ясности сознания, то бишь, его пустоты. Внезапно я рывком дернул на стоп-кран и, не дождавшись полной остановки паровоза, прыгнул в самую гущу метровых трав на три метра ниже ступени кабины. С трудом удержавшись на корточках при приземлении, встал окруженный разнотравьем. Вообще не смотря вперед, начал широкими шагами пробираться сквозь траву и через метров тридцать вышел на грунтовую дорогу. Дорога разделяла дикую траву и поле с высаженной рожью. Рожь отливала так, будто каждый ее побег обернули сусальным золотом. Я со всего разбега вбежал в нее и оказался на небольшой полянке диаметром метров в пятнадцать. По центру находилась средних размеров березка, а перед ней мне предстала совершенно фантастическая картина: на земле лежал труп женщины в народном льняном платье, а вокруг нее скакали три черта! Черти были роста около метра, коричнево-красного окраса со следами сажи на коже. Они накинулись на нее и стали своими длинными и острыми когтями на волосатой четырехпалой руке срывать с женщины одежду. После начали насиловать труп, а потом своими острыми зубами начали отрывать кусками плоть до самых костей, пожирая ее не менее острыми, чем их когти, акульими зубами. Я стоял как завороженный. Не знаю, сколько прошло времени, но я вышел из состояния ступора только в тот момент, когда черти оставили от трупа одни лишь кости и обрывки одеяния. Вдруг подле них в земле появилась трещина, куда они скинули останки женщины и прыгнули туда сами. Я побежал прямо туда, но не успел - щель в земле уже исчезла. Так же ненормально я вернулся обратно на рабочее место. Народ в вагонах шумел и активно переговаривался. Какой-то, судя по всему, подвыпивший мужик выглянул из окна вагона и крикнул в воздух: - Ебаный паровозик из Ромашково! Чего встали! Отставить цветы нюхать! Его голова резко пропала. Видать, кореша затащили обратно в вагон. *** Сегодня выпал первый снег. Зима хороша! Зимою можно найти возле тротуара пустую плоскую склянку из-под коньяка в пальто нараспашку пинать ее по дороге, покуда тебя не пристыдит какой из прохожих своим появлением. А если прохожим будет бабка особо крикливая, то ее не грех и в сугроб опрокинуть. У стариков здоровье ни к черту, так им закаляться требуется. Закаляться! *** За тот случай, когда я незапланированно остановил состав, меня не отчитали - все свои. В срок вернулись же, а значит - все в порядке, хотя я и рассказал о случившимся Денису. Дядя Денис же просто дал мне отгул тогда со словами: - Ты это, иди домой, проспись, а то черти к тебе в следующий раз залезут в кабину и помогать начнут. Тьфу-тьфу-тьфу! Отдыхай.