Хороший ученик

Элен было 40 лет, и она служила в доме Смитов с 16-тилетнего возраста. В ту ночь она наверное осталась единственная в доме, кто не спала и терпеливо ждала. Все-таки судьба единственного из восьми детей Смитов, которому не повезло родиться янгром, ее беспокоила. В руках служанки была небольшая газовая лампадка, и она терпеливо посветила юной леди, когда та, не раздеваясь, прошла в столовую и села за стол, устало уронив голову на руки. — Мисс Яри, все хорошо? Элен заботливо села рядом, поставив лампадку на стол. — Мисс Яри?.. Янгр потянулся, разгибаясь и хрустнув всеми суставами. В темноте тонкая, красиво сложенная подростковая фигура едва выдавала женственные очертания тела. Значит, все не так уж плохо, подумала Элен. Она знала, куда ходила юная леди и для чего. Если все было бы сильно плохо, она бы скорее всего вернулась в мужской форме. — Все хорошо, Нэлли. Не считая того, что я никогда не смогу ни с кем встречаться, никогда не выйду замуж и никогда не женюсь. — Но, мисс… Кто вам такое сказал и с чего вы взяли? Я понимаю, что такое… тяжело и не приветствуется, но ведь можно же регенерировать, если вы вдруг соберетесь замуж. А даже и просто так — у вас такое приданное, что мало кто посмотрит на всякие мелочи… Сквозь тонкие длинные, как у тавматурга, пальцы, прикрыв ими лицо, но не глаза, девушка… девочка смотрела на нее пытливо, с каким-то дерзким, пытливым, провоцирующим любопытством. — Нет, Нэлли, нет. Если я и вышла бы замуж — то только за него. А он помолвлен с мисс Ребеккой Врис. А ведь ты знала, Нэл. Вы все знали, да? Только я не знала? Худая рука янгра быстро сжала запястье Элен и тотчас отпустила. Элен не ответила. Да и нечего было на такое отвечать. Она только покачала головой. — …В конце концов, мисс Яри, далась вам ваша женская судьба? Может, будущее судило вам совсем иное, а это — только проходной эпизод биографии? Вы всегда были скорее парнем, чем девушкой, так может, встретите хорошую девушку, женитесь и… — Нет, Нэлли. — Бледная тонкая рука, которая легла было на плечо Элен, ища поддержки, соскользнула, дрогнула, опустилась. — Уже нет. Я уже не тот человек, что раньше. Я ушла одним человеком — а вернулась совсем другим. Разве ты не видишь? — Но какое все это имеет отношение к… — …К тому, что я не могу состояться теперь ни как женщина, ни как мужчина? Потому что утратила главную ценность женщины — целомудрие, а заодно потеряла и мужественность? Нэл, говорю тебе: ни одна девушка мной не заинтересуется, если узнает. — Если узнает — что? — Спустя секунду до Элен начало доходить. — О… но как же это возможно? Ведь это невозможно. Вы же янгр, мисс! — Ии?.. Со связанными руками и мешком с женскими ферамонами на голове возможно все, что угодно. — В голосе Яри послышалась легкая насмешливость. — И знаешь, что самое страшное… — …Тебе было плохо?.. Бедная моя девоч… — Служанка сострадательно и неловко опустила мозолистую руку на белоснежную голову янгра и погладила. …А может уже не девочка?.. Кто их разберет, этих янгров. Вот, ее рука, которая снова легла на плечо Элен, становится тяжелее, будто наливается свинцом. Голубые невинные глаза еще почти ребенка — а смотрят уже как-то иначе, как-то… по-мужски. — Плохо? О, нет. Все намного хуже. — Голос на тон ниже. — Он как опытный музыкант, который настраивает инструмент и знает, где тронуть, куда нажать, чтобы было приятно. — Еще на тон ниже. — Он, конечно, видел и знал, что мне хорошо. Тебе такое и во сне не снилось, Элен. И его это забавляло. Как меня сейчас забавляет… — Немного дрогнувший голос янгра, все такой же подростковый, но теперь уже однозначно мальчишеский: -… твоя несмелость и как тебе неловко от моих прикосновений и так близко сидеть от меня, да?.. Тебе тоже стыдно, что кто-то, стоящий выше тебя на социальной лестнице, может тебя ласкать и против твоей воли сделает тебе приятно? Какие новые, неожиданные, какие жуткие интонации. Элен была всеми уважаемая служанка и работала у Смитов уже давно, у нее были муж и дети, и она никогда не могла пожаловаться на недостойное и неприятное поведение господ Смитов. Она инстинктивно подалась назад, попыталась отпрянуть, вскочить. Поздно. Пальцы юноши, внезапно сильные, сжали ее плечо почти до боли. Медная заколка звякнула об пол, позволив длинным белоснежным волосам Яри Смита красиво разметаться по его плечам в опасной близости от Элен. Он придвинулся к ней почти вплотную, так, что его лицо, уже по-мужски очерченное, но такое же нежное, почти коснулось ее лица, а его волосы защекотали ее щеки. — Мистер Яри Смит, прекратите, перестаньте, что вы, что за недостойное поведение? — быстро, испуганно зашептала она. — Ваши родители — уважаемые люди… — Мои родители — уважаемые люди. Вейнеры тоже — уважаемые люди. Вот почему Вейнеры могут делать, что хотят, с такими, как я, а я — с такими, как ты, Нэлли. Я не хочу, чтобы ты меня жалела. Ты сама говорила, что я больше мужчина, чем женщина. И уж кто-кто, а ты — ты не будешь меня презирать. Никогда. Нет. Ты будешь меня хотеть. Хотеть, чтобы я в тебя вошел, да? Трепетать подо мной. Просить еще, еще и еще, поинтенсивней, поглубже. А потом по твоему телу пробежит волна удовольствия, сладкая, горячая, острая — и унизительная, и тебе будет со мной хорошо… и стыдно. Я знаю. Так будет. Я так хочу. Он говорил так уверенно, что Элен ему поверила. Опасная, непреодолимая, неизъяснимая мужская привлекательность янгра, исходившая от его кожи, волос, голоса, от всего его тела, уже захватила ее — словно веревками повязала. Но это было нехорошо… За такое старшие Смиты даже если не прогонят, то мало ли что? Она дернулась в последней, не очень уверенной попытке освободиться… и оказалась зажатой, стиснутой в его объятиях. Он легко поднял ее и положил на стол, сдвинув лампадку. В неровном свете, который давал огонь, красивое лицо янгра казалось жестоким, неумолимым и беспощадным. Одна рука уже развязала и бросила куда-то ее передник, вторая нетерпеливо сдергивала чулки и панталоны. — Мистер Смит… нехорошо… вы мне в сыновья годитесь… — Ничего… ничего-ничего. — Он погладил ее по лицу, второй рукой расстегивая брюки. Слишком торопливо, как и подобает девственнику. У янгров, однако, было веское преимущество над другими мальчиками-подростками, которые делали это в первый раз в жизни. Им не требовалось особо трудиться, чтобы возбудить женщину. Распущенные волосы — достаточный аргумент. А вожделеющий янгр особенно сильно заражает своим желанием того, на кого оно направлено. (Впрочем, нередко — как и наоборот.) Он вошел в нее. Держа одной рукой за грудь, другой — почему-то за щеки, за лицо. Начал неловко и слишком поспешно сотрясать. — В глаза мне, Нэл. Пожалуйста. Смотри мне в глаза. А ей хотелось отвернуться. Слишком неловко и стыдно. Глаза были такие же голубые, как бериллы в посеребренных перстнях на пальцах. И между тем — его неловкость, торопливость, красота, испорченность… и какая-то при этом невинность обострила все ощущения…