Б3ЗН0Г1М

И как-то Дэвиду удавалось всегда справлять свои сексуальные нужды в одиночестве, ни разу не был ещё за этим пойман Саймоном. Делал это пока любимый спал, занимался работой за компьютером, писал книги. Думая о том, что можно было сделать с Саймоном, когда он в «таком» своём виде, что уже не изменишь, можно было даже.. Возбудиться? Это чувствовалось чем-то ужасно неправильным с точки зрения морали. Но когда он такой беззащитный и не может ничего сделать, это так горя.. Нет, это заставляет серьёзно задуматься над походом к психотерапевту. Давно пора. И ведь Саймон всё это время просто думал, что Дэвид асексуален и их отношения платоничны, что его сексуальные утехи не интересуют.. До сегодняшнего дня. Естественно, Хенрикссон и сам иногда склонял к такому Лезерхоффа, временами даже надавливая шутками, будто намекая, что он всё ещё хочет оставаться желанным парнем. А мужчина будто делал вид что ничего не понимает. Не потому что не знал, что конкретно можно было сделать с парнем, у которого нерабочие ноги, скорее не хотел портить эту «чистую» душу, или не хотел пугать своими ядовитыми желаниями, а возможно не хотел выглядеть странным извращенцем. Саймон оглядывает всю комнату, торча в дверном проёме. Глаза его изучали спальню, пока не наткнулись на Дэвида, что казалось бы, спокойно читал книгу. Но его лицо было каким-то странным.. Раскрасневшееся, слишком сосредоточенное и при этом будто его сбили с толку.. Колясочник въезжает в комнату, закрыв за собой дверь и подъезжает ближе, рассматривая любимого человека, что так нервничал без причины. Остановившись рядом, чувствуется, как воздух становится плотнее от напряженности обоих. — Ужин готов. Почему ты прикрываешься? - Буквально «выдохнул» вопрос Саймон, вскинув брови как-то удивленно. Неужели от него что-то скрывают..? Руку свою он кладёт на оголённое плечо Дэвида, что нервно прячет глаза, кусая губы. — Что ты читаешь? - спрашивает парень в красной толстовке, подъезжая ещё ближе, только пытается вытянуть книгу из рук, как его партнёр крепко цепляется за предмет в руках, не желая отдавать, молча сжимает челюсть так, что зубы скрипят. Оба не понимали что происходит. На самом деле это всё очень печально, мужчина мечтал о дне, когда любимый его застукает и предложит что-то горяченькое и остренькое(прям как крылышки в кфс), но сейчас, когда дело дошло до такого исхода событий, внутри чувство вины за такие дурацкие желания начинает съедать его изнутри. Даже само сознание его переубеждает, посылая различные «сообщения» о том что явно надо подумать перед мыслями о таких гадостях. Это проявляется весьма странно. Однажды ему даже сон приснился о том, как какой-то изувеченный Хенрикссон весь в крови и улыбающийся во весь рот с жёлтыми зубами стоит у дверного проёма наблюдая за тем, как Лезерхофф ублажал сам себя, а потом напугал его, выйдя из тени и тихо спросив: — Мечтаешь трахнуть инвалида? Зачем тебе он, когда есть я? Я полноценный. Я красивый. Я молод. Мне целых девятнадцать лет. Дэвид, ты уже старик. Тебе тридцать, твоему перезревшему парню двадцать шесть. А я молоденький. Я лучше. - он садится рядом на кровать, кладёт руку на лицо и гладит, а потом сжимает его щеки. — Ну неужели ты не видишь, что я лучше? - от него ужасно пахнет. Просто чудовищный запах гниющего трупа. Лицо мужчины кривится в гримасе отвращения от одного лишь воспоминания о том ужасном сне, под рёбрами что-то заболело от чувства, словно он предаёт близкого человека, даже ничего плохого не сделав. Саймон улыбается, вытягивает силой книгу, читая название, а в его лице видно все его чувства - «Доминация! Спарта! Римская империя!», он открывает плавным движением роман и читает первую страницу, а пока любимый увлечен изучением книги, Лезерхофф как можно скорее натягивает одеяло чуть ли не до груди, смущённо изучая помещение, будто вообще сюда пришел в первый раз, сложил ладони, сцепив пальцы, и закусив губу, переводит взгляд на читающего Саймона, что вскоре отрывается от чтения, положив тяжелый роман на стол, из кармана толстовки вытягивает баночку колы, оттягивает за крышечку, та с шипением поддается, открываясь. Отпив немного, парень ставит на место напиток и задает вопрос смело: — Что ты там прячешь? Даже если там какие-то журналы с порно - я пойму, ведь там у всех работающие ноги. В отличии от меня. - он вздыхает, положив свою руку на ладонь Дэвида, крепко сжимает, а тот мягко улыбается и отрицательно трясёт головой, отвлекаясь на какие-то свои мысли, просто рассматривая одеяло с глуповатым выражением лица, и не успевает мужчина отреагировать, как с него рывком стягивают одеяло, после чего на лице Хенрикссона был шок, он быстро заморгал на мгновение и не мог себе поверить, но глубокое удивление резко сменилось какой-то странной улыбкой, будто извращенской. Дэвид был краснее маков, что так любил его партнёр, глаза очень нервно пытались избегать зрительного контакта, локтями он испуганно упирался в высоко расположенные подушки, а коленом прикрывал причинное место. Ничего внутри кроме стыда и чувства вины. Однако, его любимого это наоборот будто только заводило - смущение, попытки отвертеться, на его лике появляется какое-то садистское выражение, чего скрывать и не хотелось. А он никогда и не скрывал того, как ему нравилось издеваться над другими. Особенно над Дэвидом, делая это нежно и игриво. Например за столом всегда тягал за уши или за волосы, мешал работать объятиями и приставаниями, наблюдая за ворчливым возлюбленным, что никак не мог сосредоточиться. Ох, это просто уморительно - надоедать кому-то, особенно когда за это тебя не наказывают. И вот сейчас, когда перед ним лежит его партнёр абсолютно голый, прикрывающий стояк коленом, с залитым краской лицом, смотреть на него так же как обычно.. Уже не получится. Саймон немного отъезжает на кресле и тянет Дэвида за руку, отчего тот неловко садится на край кровати, пока его лицо зацеловывают, придвигая поближе за шею, на лице полные смущение и непонимание. Подумать только: спустя столько лет совместной жизни у них будет секс..? Что? О таком даже думать.. Будто нелегально и неправильно. — Почему ты раньше мне не хотел показывать себя в таком состоянии? - расстроенно спрашивает колясочник, невесомо целуя в щеку и возле губ, будто ангел оставил метку перед тем, как уложить спать самую чистую в мире душу. Дэвид, поджав губы, кое-как собирается с силами и заглядывает ему в глаза, откровенно признаваясь: — Вдруг ты посчитал бы меня больным.. - Желание отыметь кого-то идёт не от наших половых органов, а из головы. И минуты не прошло, никто из них даже не думал, перед этим - их губы слились в медленном и нежном поцелуе. Дыхание распирало грудь, пытаться отдышаться было невозможно от волнения. Мысли о том, что сейчас происходит что-то абсолютно аморальное не отпускали обоих, вот только один из них не боялся последствий и знал что делал, а другой - страшно переживал, что может каким-то образом навредить. Несложно догадаться, кто где. Тяжело дыша, Саймон отстраняется, и жестом «диктует» Дэвиду что делать, наводя пальцем на пол, чтобы тот встал с кровати и подошёл ближе, что любимый и сделал послушно, но движения были стеснительными и скованными. А лицо у него всё ещё было удивлённым. Пора брать ситуацию в свои руки, наверное? — Подумать только.. Я думал, что тебя не интересует секс. Кто знал, что всё так? - с ухмылкой спрашивает Дэвид, а Саймон, закатив глаза недовольно, хватает его за бёдра, притягивая ещё ближе, и гладит по животу. Ничего интимнее в их жизни уже более пяти лет не было, и теперь казалось, что им их немного странные и дикие желания сорвут крышу, если не сделать все прямо сейчас. Неважно, как именно - скомкано, неловко, странно, забавно. Зато как смело и открыто, чувственно. Показатель любви. Показатель того, что ты примешь того самого единственного в любом виде и состоянии. Что ты не выбираешь. — А я думал, что ты решишь не заниматься больше сексом вообще. И отвергнешь мои ёбнутые желания, кинешь меня. - признаётся мужчина, закрывая лицо рукой. Казалось, вот-вот разрыдаться мог, пока его член ну уж как-то очень уверенно не схватил его возлюбленный, начиная ловкими движениями двигать ладонью. У Дэвида выражение лица такое, будто у него в голове безостановочно прокручивались слова одной песни: «ни мозгов ни денег нет». В голове внезапно пусто, а в груди появляется сосущая дыра. Ну и перед ним на коляске тоже в принципе.. Сосущая дыра. Удивительный день. Продолжая ухмыляться, Саймон протирает нижнюю губу пальцем, поднимая взгляд с оголённого торса на глаза любимого, смотря туда с такой нежностью и теплотой.. Совсем осмелев, парень переходит к действиям, сначала растирая предяэкулят по головке и в дальнейшем по всему члену, иногда сжимая у основания, чувствуя, как его лицо заливается краской. — Ты часто думал о таком со мной? - Немного, что ли, заикнувшись, спрашивает Хенрикссон, зная, какой ответ услышит. Во рту пересохло в самый неподходящий момент. — Откровенно говоря, меня возбуждает твоя беспомо.. - Дэвид снова не успевает закончить свою мысль, резко замолкает, наблюдая на происходящим, как Саймон целует в бедро, в ямочку на лобке и неумело приступает к тому, чего тот ждал уже невыносимо долго - к настоящему, крепкому мужскому отсосу. Начинает медленно облизывать головку, продолжая держать руку на бедре, сжимая его и шкрябая по нему ногтями, бегло смотрит на Дэвида, проверяя его реакцию, и опустив веки, тянет за бёдра своего молодого человека, двигает ртом и помогает языком, пока мужчина как-то зажато стонал, закрывая лицо рукой, оставив между пальцев расщелину лишь для глаз. Как это по-извращенски. Но даже так он не смотрел. От стыда. Саймон втягивает щёки, отчего его партнёр чувствует стенки рта, ноги поддрагивают, парень тяжело дышит носом на кожу, а воздух был буквально обжигающим, что стало последней каплей - Лезерхофф опускает руку на его макушку, поглаживая так, будто подбадривал, тянет немного за волосы, пытаясь быть хотя бы немного более смелым, а Хенрикссон хихикает так, как может, с «набитым ртом», потом закрывает глаза снова, с тихим стоном продолжая скользить губами по половому члену, оставляя мокрые следы, языком задевая вены и даже немного зубами, что не раздражало, а наоборот - забавляло и умиляло. Неопытность… У Дэвида до того, как он встретил Саймона, было очень много людей - и девушек и парней. Никому конкретному предпочтения он не отдавал, поэтому уже так сказать «на опыте», а вот у Саймона наоборот - никого не было кроме руки, пока его зона ниже пупка не перестала работать. А сейчас и пытаться разобраться в этом нет желания. Зачем тратить силы на то, что умерло очень давно? В этом нет смысла, как он сам считает. Лезерхофф «вежливо» толкается бёдрами навстречу любимому, чувствуя, как орган, немного поддрагивая, скользит по языку и стенкам щёк. Так тепло и мокро, узко. Это было очень похоже на.. Впрочем, неважно на что - этого хватит, чтобы удовлетвориться. Саймон отстраняется, придерживая за бёдра Дэвида, смотрит ему в глаза с жалобным выражением лица. Неизвестно, что происходит у него в голове. Казалось бы, парень в глубокой депрессии, откуда у него вообще такое дикое сексуальное желание? Может, это способ почувствовать себя ещё более нужным. А возможно, устал ждать столько лет. Написал столько книг, работая писателем. Столько написал постельных сцен, сам не знал даже, как это происходит. Все мы люди, все мы хотим быть нужными, и неважно как - в постели или близкому человеку. — Продолжай, - просит юноша(26 лет), немного приоткрыв рот и совсем немного высунув язык, а мужчина уже словно не стесняясь ничего, проходится пальцем по мокрым губам, как сам Саймон сделал в начале, улыбается, и гладит тыльной стороной руки щеку партнёра, проводит головкой по языку, упираясь в него, наблюдая за этим с интересом, и вводит орган поглубже, чувствуя нёбо плотью, пока парень пытался дышать носом, чувствуя наполненность во рту. Всё стало как-то слишком мягко, и Хенрикссона это совершенно не устраивает, отчего тот сжимает пальцами кожу бёдер, вдавливаясь ногтями, и заставляет любимого двигаться у него во рту быстрее. В ту же минуту Дэвид почувствовал что-то странное в груди, задумываясь - «неужели такая большая разница между рукой и ртом»(вспоминаем о том что у него на лице было написано „ни мозгов ни денег нет” и понимаем откуда такие тупые мысли). Скорее всего он не ошибается. Мужчина жалобно ноет, продолжая закрывать лицо рукой. Никто не увидит, как он закатывает глаза от приятных спазмов внизу. Никто не увидит удовольствия на лице. Никто не увидит его настоящего. Хотел Дэвид только отстраниться, но его обратно притянули за бёдра, что ещё больше его взбудоражило, и он незамедлительно кончает Саймону в рот, тяжело дыша. Отстранившись, они оба переглядываются с глупыми выражениями лиц, клипая глазами так, будто никто из них не понимал, что только что произошло, пока Саймон не высовывает язык, дразнясь как подросток, что убегал от полиции после того, как закидал чужую хату туалетной бумагой(это он и был в молодости). Дэвид краснеет, округлив глаза, замечая на языке возлюбленного следы того, что только что произошло, потому немедля целует партнёра в губы. Вечер был чудный.. И чудной. И как-то им удалось передать таким образом друг другу любовь, показать что они всё ещё хотят друг друга. Однако, что можно дать возлюбленному взамен, если ничего внизу не работает? Взрослые проблемы решаются по взрослому - мытьё посуды всю неделю и завтрак в постель. Они лежали на кровати, смотря на закат через окно. Солнце садилось, скоро уже стемнеет. Дэвид положил голову на грудь Саймона, делая вид что засыпает, пока младший таращился в стену, думая о чём-то мирно и спокойно, потом его укусили за грудь, и в качестве извинений поцеловали под ребром, якобы целуя в сердце и «очень мило извиняясь». Саймон вскрикнул, а Дэвид начал бесконтрольно смеяться. — Может, я вообще тебя выебать попробую? - предлагает он, как бы в шутку, обнимая любимого обеими руками, пока его гладили по голове. Хенрикссон удивленно смотрит на него, вскинув брови, ведь шутки совсем не понял. Даже задумался на минуту. — Если.. Если моя анатомия позволит.