Как много способов умереть!

Позднее лето? Ранняя осень? Солнечный свет слепит глаза, а холодный ветер наигрывает свою мелодию на кронах деревьев, шепча свою песню внимательным слушателям. Но эта песня мало интересует девочку, что сидит на качелях слабо раскачиваясь, ее занимают совсем не детские думы. «Я в другом мире» – после принятия этой мысли в голове становится пусто, звук собственного пульса вводит ее в некое подобие транса, мозг всеми силами пытается уберечь себя от самого себя, всякими способами саботируя анализ событий и размышления. Ему просто нужно побыть в тишине. Взгляд концентрируется на шумной детской площадке. Глаза невольно следят за детьми, играющими в ниндзя. Самый задиристый сейчас хвалится деревянным сюрикеном, и задирает нос перед теми, у кого обычные, бумажные. Детская орава разделилась на три лагеря: тех, кто кричал и пытался доказать крутость своей игрушки; тех, кто восхищался и просил дать им поиграться немного; и тех, кто вознамерился этот сюрикен присвоить. И вот, когда мальчонка во всеуслышанье выбирал делиться или нет, а если делиться, то с кем и в обмен на что, недовольные решили отобрать игрушку силой, но в итоге каждый из них остался ни с чем. И нет не потому, что игрушку растоптали в толкучке, а потому что ее «потеряли». Это «потеряли» принимало два значения, одно прямое-общепринятое, второе истинное. Прямое означало, что детей в какой-то момент больше увлекли пинки по выскочке, чем предмет спора, да так, что деревяшку могло откинуть и в кусты, и в крону, да даже затоптать в песок. А истинное вело к тонкому, блондинистому мальчику с лисьим прищуром глаз и хитрой улыбкой, который выгадал удачный момент, и, воспользовавшись сумятицей и давкой, тихо умыкнул желанное –«Истинный шиноби» – промелькнуло в голове, и ее ужаснула эта мысль, которая стала первой в том урагане, который начал раскручиваться в этой маленькой черепушке. Тело покрылось липким потом, воздуха в легких стало критически не хватать, вновь хотелось бежать без оглядки, но от этого не убежать, не спрятаться и просить помощи не у кого, все и всё осталось в прошлом, бросив ее тут на произвол судьбы. Импульс – и девочка слетает с качелей на колени и не замечая чужих взглядов, словно животное несется вперед на четырех конечностях, пока наконец не выпрямляется и с полоумным видом не несется в куда в кусты, по дороге чуть не сбив мужчину с грудничком. Нельзя было точно сказать, сколько длилась эта перебежка, и как далеко ей удалось убежать. Малышка пришла в себя в странном месте, вокруг была земля, а сверху свисали корни. Еле выбравшись, она поняла, что забилась во что-то вроде лисьей норы – и как умудрилась пробиться в эту узкую щель? «Как больная кошка». Ещё в родном мире, в своем настоящем детстве, она задавалась вопросом, почему сначала их старая кошка, а потом и бабушкина, вдруг пропали. Когда она спросила об этом у родителей, те просто немного напряженно отмахнулись и сказали, мол, убежали, надоело им с нами. Её этот ответ тогда возмутил, ведь как же? – она их и любила, и гладила, и колбасу давала, ну, иногда ругала, но они сами первыми царапали! – «Все коты предатели!» – воскликнув, она топнула ногой и уже почти побежала играть дальше, но захотела захватит еще эклеров для друзей, и, когда повернулась, увидела бабушкино лицо. Оно, загоревшее с теплым подтоном, обычно светившееся не позитивом, но спокойной добротой, посерело, а взгляд светло-зеленых глаз, обычно таких безмятежных, будто бы потяжелел и стал очень грустным. Малышка забыла, что хотела. Хоть на нее никто не кричал, она почувствовала за что-то вину и испугалась. Эти эмоции были очень странными и слишком сложными для ребенка, поэтому она просто решила не показываться никому на глаза, боясь еще раз увидеть подобное выражение еще и на лицах родителей. Всю ту ситуацию она вспомнила намного позже, когда стала настолько взрослой дамой, что смогла завести своего кота, который в какой-то момент перестал выпрашивать еду со стола и стал немного вялым, а потом начал искать укромные места и тишину, чтобы отлежаться. В конце концов ему надоело, что его все время находят и пытаются накормить таблетками, поэтому порвал москитную сетку на окне и сбежал. Только наглаживая бок своего выздоравливающего паршивца, чудом найденного в соседнем квартале, до нее дошло то, что чувствовала бабушка тогда, ведь испытала то же самое: крайнюю степень переживания за жизнь и здоровье родного существа и страх потерять того навсегда. Вот только в ее случае Совок отсутствовал всего два дня, а бабушка выглядывала свою кошку в окно и нечаянно покупала ей корм по привычке еще очень долго. Вынырнув из своих воспоминаний, девушка, что застряла в теле ребенка еще на многие годы, обнаружила, что пытается пальцами выковырять грязь из ушей. Хорошую грязь, жирную, настоящий чернозем. «Именно такая грязь хуже всего отстирывается с одежды» – взгляд упал на когда-то розовое платьице, а затем и на новые волосы, что были светлее этого самого платьица на несколько тонов, будто нормальный розовый кто-то хорошенько прокипятил с отбеливателем. Но сейчас этого никто и не увидит сквозь слой коричневого. «Буууууррууур» – отвлек ее желудок, она есть не хотела, но он настаивал – начинало сосать под ложечкой. Покривившись, она оглянулась. Было сумрачно, но скорее из-за того, что кроны деревьев были густые и близко расположенные друг к другу. И из-за того, что солнечный свет не проникал в этот…эту…лесополосу? Парк? Лес? В общем, было холодно. Куда идти непонятно, мох рос со всех сторон стволов, солнца, да и вообще неба видно не было, лезть на дерево было не вариантом: она слишком мелкая, чтобы добраться до нижних веток, до них метра три не меньше. Волнения не было, все эмоции схлынули, оставив безмятежность, к тому же ей не впервой блуждать по незнакомым тропам и искать дорогу там, где ее и в помине не было. Умение теряться было ее раздражающей особенностью (некоторые назвали бы это проклятием), оно приводило ко многим казусам и к серьезным опозданиям, что одновременно и привносило в жизнь разнообразие и сильно эту жизнь усложняло. Ну никто, ни коллеги, ни друзья, не верили, что ее может занести в жопу мира стоит ей свернуть с исхоженной дорожки в попытке сократить путь. И да, жизнь ее ничему не учит, иногда даже казалось, что на лбу выросла шишка от метафорических грабель, на которые она с незавидной регулярностью наступала. Особенно страдали пунктуальные люди, некоторые из них даже прекратили всякое общение с ней. Она жалела, что так вышло, но все понимала, ведь такие люди, живя в четко структурированном мире и подбивая себя под свои же высокие стандарты испытывали диссонанс от человека, который не удосуживается прийти в назначенное место минута в минуту. Выбрав направление, которое было ей меньше по душе, она пошла размеренным шагом потихоньку рассуждая о своем. И все же, она никогда не жалела о своих блужданиях, может быть она была оптимисткой, а может просто смирилась сама с собою, ведь не будешь же себя любимого все время ругать. Да и, к тому же, она не была законченной топографической кретинкой и вполне жила без провожатаго, а то, что заносило иногда невесть куда, иногда было очень даже полезным. Тихий, почти незаметный звук отвлек ее, она остановилась, прислушиваясь, а затем побежала к его источнику. Преодолев небольшое каменное нагромождение, она вышла к ключу, который образовывал небольшой ручеек, стекавший вниз. Были некоторые сомнения насчет чистоты и качества воды, но терять ей было уже нечего. Немного поколебавшись, она припала губами к струйке. Вода оказалась обжигающе холодной, даже челюсть немного свело судорогой. Кожа зудела от грязи и от чего-то еще. Краем глаза она уловила мельтешение в корке на руке, подковырнув ту ногтем, стали видны шевелящиеся лапки насекомых. Сглотнув кислый комок обратно в желудок, руки сами медленно и неумолимо стали стягивать одежду. Была бы она в своем теле, терпела бы до конца, зная, что переохлаждение – это прямой путь в больницу, что позналось на личном горьком опыте. А сейчас, увы, не жалко. Сбросив с себя одежду, девчонка с диким писком встала под поток и стала быстро работать руками чтобы вымыть из волос земляные комки, что своим весом оттягивали голову назад. Ничего не выходило. Выпрыгнув обратно, было решено размачивать пряди по одной и сразу под водой прочесывать их пятернёй. Учитывая то, что приходилось периодически отогревать пальцы, процедура заняла по меньшей мере двадцать минут. А затем пришла очередь тела. Чтобы быстрее оттереть грязевые пласты, вместо мочалки была взята пригоршня острых камешков, а после этого шорты. В очередной раз выскочив, пришлось немного пробежаться и поприседать. Когда тело стало меньше колотить, девчонка вприпрыжку понеслась к вещам, чтобы поскорее одеться, но обратив внимание на то, во что те превратились, со злостью швырнула их в воду, чтобы постирать. Хоть тут одежда нормально и не отстирается, и не просохнет, девочка не хотела нивелировать то старание, с которым она соскребала с себя землю и живность в ней. Хоть ходить в мокрой одежде было и дуростью, но ею овладело раздражение, поэтому, сбивая ладони, она терла ни в чем не виноватую ткань об камень, служивший на данный момент стиральной доской. Платье было не спасти, но, если не приглядываться, можно было принять эти разводы за интересное дизайнерское решение. Ребенок вытянул перед собой предмет одежды и немного прищурил глаза, расфокусировав при этом взгляд – «Хмм, а что, очень даже миленько». Шорты уже были частично выполощены, а с нижнего белья просто нужно было ликвидировать следы грязных пальцев. Теперь, уже в более опрятном виде, но при этом дрожа как цуцик, было принято решение спускаться вниз по реке в темпе легкого бега, но уже спустя две минуты бок нещадно кололо, а легкие пытались потребить столько воздуха, что их, казалось, сейчас порвет. Зато согрелась. В глазах мутнело, немного тошнило, но, когда человек задался целью, его могло остановить немногое. И если целью ребенка было выйти по речке из леса, то тем немногим, что решило его остановить, была злобная вонючая свинья, которая вывела потомство на водопой. И свинья, и девочка сначала впали в ступор, но потом вторая с диким криком понеслась обратно, а свинья, придя в себя, погналась за ней, воинственно визжа. «Выдержки никакой, сейчас помру, но, если остановлюсь, помру больнее и обиднее». Апатии больше не было. Короткая перебежка выбила все дурацкие мысли из головы, заставив думать, как спастись, а тело нестись вперед на пределе своих возможностей. Интуитивно увернувшись, девочка лишь на миг глянула назад – «эта тварь пытается схватить меня за пятку! Это свинья, или псина?!» Еще раз дернувшись в сторону, она услышала еще щелчок зубов. «Впереди выступающий корень, я перепрыгну, а она споткнется, это еще пара секунд форы». Прыжок, небольшая заминка сзади, сразу прыгнуть влево, – еле пронесло, эта тварь дыхнула прямо в ухо, но уже сделала крутой вираж и опять была справа, пришлось снова забирать влево. Еще щелчок, розовая туша пытается кинуться под ноги –«точно подсекает, значит нужно…» – резко остановившись, ребенок чуть не падает, но резко бежит обратно, в то время как живой кусок сала заносит на повороте, но взяв разгон, его теперь несет еще быстрее. Оглянувшись, она будто в замедленной съемке видит, что почти без усилий это животное прыгает, а пасть, полная слюны и мелких острых зубов уже готова впиться ей в лицо – «вправо-вправо-вправо!!!» – туша пронеслась мимо с разочарованным визжанием, которое резко стало довольным. Это девочка поняла уже в полете вперед носом, когда запнулась об тот же выступающий корень. Сразу сверху на нее навалились по меньшей мере семьдесят килограмм, вдавливая свои острые копытца в ее мягкие детские косточки. Рука еле успела закрыть лицо, когда челюсти с влажным чавком сомкнулись на мизинце, но легкие не могли выдать и звука, пытаясь вдохнуть. Пока одна рука отворачивала рыло, другая рыскала по земле в поисках хоть чего-то. Нащупав маленькую веточку, кроха пыталась ударить ее в морду, ничего не выходило, пока та не попала в безумно вертящийся глаз. Это лишь разозлило свинью, и она отпустила руку, но лишь для того, чтобы добраться до лица. Кровавая слюна капала девочке в лицо и открытый в ужасе рот, но это не мешало ей упорно пытаться пробить веткой глаз, когда та сломалась. Правая рука соскользнула с рыла. Сердце пропустило удар, когда большой палец левой руки, изогнувшись крючком, врезался в склизкое глазное яблоко, пытаясь протолкнуть его внутрь. Тварь взвыла почти человеческим ором, но спрыгнула с ребенка, вынимая палец из глазницы и бешено мотая головой. Эта двухминутная борьба длилась вечность. Делая такой больной и сладкий вдох, она уже вставала и бежала. Перед глазами темнело, от груди по венам толчками разносилась боль. Миг – она видит под ногами опавшую листву, второй ¬ сзади ее настигает тяжелый звук копыт, третий – она видит перед собой кору дерева, боль из груди толчками льет в ноги, а дальше темнота. Свинцовые веки. Странный, липкий сон, который не хочет отпускать. Такое сильное нежелание вставать и идти на работу… – «скажу заболела». –Хрюк. – «Что?» – хрюк. «А?» – Хрююююююк – Глаза в ужасе распахиваются – ВзвизгБбах! – чуть не скинуло – хррррюБбабах! – «надо за что-то ухватиться», – рука хватается за листву –БАБАХ – рука срывается, опять чудом удалось сохранить равновесие. Перевернувшись животом вниз и ухватившись за все, что можно, всеми конечностями, девочка обнаруживает себя на дереве, а розовую скотину со своим пометом, состоящим из двух миленьких поросят, внизу. «Господи, я никогда не буду пропускать работу, даже по болезни, честно-честно, только верните меня обратно, молю!» – открыв один глаз и увидев все ту же картину, она уверилась, что в этом Богом забытом мире она атеистка. А эта Сссс…винина, да, точно, Свинина, так и бесновалась внизу. Если сама свинья ее не удивила, то то, что она оказалась на ветке одного из деревьев-гигантов очень – бумсь, бумсь – вторили мамаше мелкие выродки. Осмотревшись внимательнее, девочка пришла к выводу, что, хоть ствол и достаточно тонкий, но крепкий, с развитой корневой системой, поэтому волноваться, что эта туша его повалит, не нужно. Это понял не только ребенок, но и чересчур умное животное, которое не хотело упускать возможности похрустеть сладкими детскими косточками. От раздражения оно обкусывало кору и нервно похрюкивало, пока возбужденные поросята будто повизгивали «мяяяса, мамочка, мяяяса», поэтому та начала пятаком подгребать корни, а когда поняла, что бесполезно, она задрала свою голову вверх(!) и посмотрела на девочку, а потом на ветки, которые будто из чьего-то злого умысла не доставали до веток соседнего дерева. Девочка могла поклясться, что увидела полностью человеческие эмоции на этой обезображенной морде. Удовлетворившись увиденным, свинья подгребла сухие лисья в одну большую подушку под деревом и улеглась кормить поросят молоком, при этом не спуская глаза с обессиленного человеческого, вкусного ребенка. Девочка тоже решила пока не торопить события и восстановить силы. А что еще может сделать против этой злобной твари ребенок? – Бууур – грустно напомнил о себе желудок – «Ничего, мой хороший, когда придем с прогулки, я тебя до отвала набью свининой, а пока потерпи».