Как много способов умереть!

Девочка лежала в мягкой постели после плотного ужина и горячей ванны. И вроде бы все было хорошо, но… Свет от уличного фонаря проникал сквозь неплотно задернутые шторы, разгоняя мрак в комнате, в саду стрекотали сверчки, вдалеке залаяла собака, в которую, судя по скулежу, кто-то что-то швырнул. Душно. Девочка выбралась из-под пухового одеяла и подошла к окну, чтобы раскрыть его пошире. Не смазанные петли прояжно скрипнули, и за стенкой, в соседней комнате, закопошились. Притаившись, ребенок не бросил затеи, но действовал уже осторожнее, двигая раму чуть медленнее, послышался новый скрип, но беспокоится было уже не о чем: за стенкой раздался храп. Дитя, чей подбородок еле возвышался над подоконником, вызывало некую тревогу. Нельзя было сказать, что в нем отталкивало, но у людей, которым приходилось его видеть, в голове проступало осознание – он другой. Немного подвыпивший прохожий, чей путь сопровождался иканием и разговорами с самим собой, увидев в окне маленькое, бледное лицо, с бесцветными, словно рыбьими глазами, что неотрывно следили за ним сверху, икнул более резко и завалился на соседскую ограду, помяв розовые кусты. Тишина снова сопровождалась только стрекотанием. Детское лицо ни разу не дрогнуло, когда по нему ручейками полились слезы. Не было ни звука рыданий, не было всхлипов, только слезы и сопли, на которые никто не обращал внимания, только застывшее в бескрайней усталости лицо, которое выбеливал уличный свет, отчего то становилось много старше. Девочка, что ощущала себя внутри древней, потерянной старухой, чувствовала то же самое, что и многие люди, находящиеся в шаге от смерти – желание вернуться обратно в счастливые моменты своей жизни, или закончить все здесь и сейчас. Второе мешала сделать решетка на окне. Мысли лениво крутились вокруг иных способов, но все они подразумевали долгие мучения и большой шанс выживания. Подул ветер, мокрой от слез коже стало холодно, под носом образовывалась стягивающая корочка. Маленькое тело медленно, словно из последних сил, развернулось и, пошатываясь, побрело в сторону ванной комнаты. Дверь из комнаты была закрыта на замок. Уже другой. Включив свет, девочка припала к щелочке между косяком и дверью: обычную щеколду заменили на накладной замок. Горячая голова легонько стукнулась об дерево, взгляд уперся в одну точку. «Заперли, уроды» – без каких-то особых чувств подумала малышка, и уже готова была уложиться обратно в постель, если бы не захотелось по зову природы. «И что, вашу мать, должен делать ребенок в этой ситуации?» – уже раздражённей думала та, и тут взгляд упал на горшок под кроватью. Ведомая неприятной догадкой, она подошла к кровати, скинула одеяло, сорвала простынь, и стала еще смурнее, когда нащупала шуршащую одноразовую пеленку с наполнителем, а под ней клеенку – «Гадко» – а затем стянула их и швырнула в угол и стала метаться по комнате, пока не остановилась у того же угла и, упав на четвереньки, безмолвно закричала, кусая до синяков пальцы и задыхаясь из-за полного носа соплей. Успокоившись, та как могла высморкалась и вытерлась, но это помогло мало и на смену недолгому спокойствию пришла ярость. «Я взрослый, самостоятельный человек, – в бешенстве набросилась она на пленку, – я достойна если не равного отношения, то хотя бы уважения, – маленькие, слабые кисти силились разорвать позорную вещь, – а они, ОНИ!!!» – Кричала она внутренне, вцепившись уже зубами и с силой мотыляя головой, словно собака, пока не раздался хруст. Блекло-зеленые глаза выпучились, а рука достала изо рта обломок переднего молочного зуба, на пеленку покапала кровь – «Ой». Ребенок завороженно смотрел на ладошку, переводя взгляд на алые капельки, а потом, очнувшись, встал, – «Так больше не может продолжаться, надо с этим покончить!». По-новому оглядев комнату, взрослый разум пытался выцепить полезные детали. Комната была достаточно просторной, хоть и меньше других в доме. Стены были выкрашены в мягкий желтый – «Как в психушке, блин». Два окна, выходящие на передний двор с редкими цветочными кустами и абрикосовым деревом, за которым шла неширокая улица спального района, были зарешечены коваными черными прутьями. Под одним окном расположилась просторная кровать с оббитым мягким материалом изголовьем, а около второго окна стоял небольшой стол с выдвигающимися ящиками, которые до этого момента она осматривала только мельком перед побегом. Мягкие кубики с иероглифами и цифрами, аналог азбуки со стишками и картинками, отдельно была азбука с английским алфавитом и цифрами, цветное соленое тесто для лепки, краски без кисточки, бумага, тушь разных цветов, уголек для рисования, книжки с картинками в мягкой обложке, детские журналы, раскраски – все это вряд ли поможет делу. В отдельном, самом нижнем ящике, за чистой бумагой, она нашла рисунки в пальчиковой технике, которые просто приковали взгляд. «У девочки явно был талант, какие четкие штрихи, какая цветопередача» – думала пришелица из другого мира, перелистывая детские рисунки, на которых были изображены разные сценки. На одной был изображен бледный младенец с серым детским пушком на макушке и бледно-розовым на висках. Он сидел под раковиной и пил из ядовито-зеленой бутылочки с загнутым носиком, на которой был нарисован унитаз. На следующей картинке тот же карапуз, уже более сформированный, выглядел как безумный ученый: его шевелюра отросла и стояла дыбом, а лоб был по-умному нахмурен пока он намешивал себе в мерном стакане напиток с ингредиентами из чемоданчика с красным крестиком, который, судя по многочисленным книжкам, собранным лестницей, он скинул с верхней полки книжного шкафа со стеклянными дверцами. Девочка отдала должное упорству ребенка, когда обратила внимание на спицу, торчавшую из замочной скважины. Следующая картина была нарисована жирными красками, мазки были размашистыми и сочными. Изображала она абрикосовое дерево в цветении, к ветке которого была подвешена качель и ребенок с прошлых картинок, который, судя по нежно-голубому платьицу, был женского пола. Белая шейка была грубо перечеркнута черным штрихом – веревка от качелей качественно, в два оборота с узлом, обвилась и держала в своих кольцах уже не сопротивляющуюся жертву. Четвертый, или уже пятый листок из пачки был нарисован в холодных тонах голубой и фиолетовой тушью, а может чернилами от ручки, если таковые существовали. Прекрасное космическое небо в звездопад, двое сидят на крыше: взрослый и ребенок, свесившие ноги с карниза. У них не было лиц, их фигуры никак не пересекались, не соприкасались, но создавалось ощущение единства, может быть даже родства. Может, это было из-за того, что никого рядом больше не было, может, из-за духа восхищения и преклонения двух маленьких людей перед вселенной, а может быть, что из-за общего одиночества, которое в этот момент стало ненастоящим. У гостьи из другого мира в душе разлилось спокойствие и умиротворение, которого не было очень долго, узелок вокруг сердца разжался, дав тому мягко и плавно биться в своем ритме. А звезды на небе сияли. Еле оторвавшись, девочка перевернула голубой листок. Хаотичные, грубые росчерки углем с помощью ярких мелков преобразовывались в несколько человеческих фигур. Первым делом взгляд ловила полностью черная пузатая тень с выколотыми глазами и вытертой ластиком до дыры широкой улыбкой. Девочка поежилась, в окно со свистом подул пронизывающий холодом ветер. Приблизив листок прямо к носу, понятней ничего не стало – просто черная каша. От такого ракурса немного замутило, поэтому она отвела взгляд на дальнюю точку, а потом, прищурившись, посмотрела на рисунок на вытянутой руке – стало понятнее. Кое-как зажав рисунок между ящиками, та начала отходить. Сначала появилась семейная пара, в которой огромный улыбчивый мужчина со всех сторон обнимал свою маленькую, округлую от беременности женщину, которая стояла, с прикрытыми от наслаждения глазами, откинув голову ему на грудь. Рядом, у красной кирпичной стены стоял подросток в наушниках, вальяжно опираясь на мопед, а на ограде сидел серый кот, одобрительно взиравший на пеструю кошку, что пыталась вывернуться из рук пожилой женщины с клюкой, которая будто посмотрела в душу своим спокойным зеленым взглядом. В груди все обмерло, а затем сердце мощно и больно сократилось и легкие вытолкнули сжатый воздух – А! – коротко вскрикнула девушка, но успела зажать рот. Непонятно как, она оказалась в другой части комнаты, а ставшие более детальными лица не опускали взгляда, буравя. Тень тоже будто начала воплощаться и становилась еще страшнее. В голове было слишком много всего и в то же время пусто. Тоска наполнила комнату до краев. Она хотела выть, но за стенкой послышалось шевеление, поэтому, ей срочно пришлось взять себя в руки и затаиться. Когда снова стал слышен храп, напряжение немного отпустило, но тут раздался щелчок, от которого сидящая на полу девочка подскочила и очутилась на ногах, ушибленный копчик заскрипел. Звуки возни слышались уже со стороны другой стенки. Со всей силой воли отведя взгляд от такого страшного и желанного образа, смотря в потолок, девочка подошла к столу и наощупь вытянула зажатый ящиками листок и положила к остальным, но взгляд снова непослушно выцепил улыбки и рука судорожно дернулась, смахивая рисунки, а ветер, снова со свистом ворвавшийся в комнату, подхватил их, кружа в воздухе. Шуршание стихло, а девочка не находила в себе сил повернуться. За стенкой опять активно копошились и она сделала то, что не делала тут никогда. Подойдя к стене, она зажмурилась и, как можно тише, но так, чтобы ее услышали, как могла, позвала: – Сааааа, Саааааааа, – было тихо, взрослая девушка в детском теле почти стала хныкать, съезжая по стенке вниз, – Саааааауааа, – бестолково пыталась она заговорить, – у, Сауа…– уже сжавшись в комочек она просила у стенки. Щелк – глаза нашли источник звука, шварк – поворачивается ручка, скриииип – отворяется дверь и первой в комнату входит большая тень, за которой кроется… – Жина, ты тё сюмись? – В дверной проем просовывается маленькая голова с нежно-розовыми волосами. Напряжение резко улетучивается, и девочка всхлипывает от облегчения.