Тир На Ног

Я влюблён в сказку,

Хоть это и больно.

И мне всё равно, потеряю ли я рассудок,

Ведь я уже проклят тобой…

      Фреиру шестнадцать.       В один из осенних дней, он находит её полностью мокрую, стоящую на коленях в высокой траве, на северном склоне пруда. Подойдя ближе, он присел рядом с ней и улыбнулся. Её лик приковывает к себе, её грудь, маленькая и прекрасная, вызывает у него такие жаркие мысли, после которых он чувствует себя, словно пребывает в лихорадке. И Сирша не обращает на это никакого внимания. Она ныряет в водоёмы в белой льняной рубашке, и когда выныривает, мокрая ткань липнет к телу, становясь прозрачной. Это смущает и волнует Фреира в одинаковой мере, и иногда он думает, что она делает это нарочно, потому что уверен, что она не глупа. Положив на хрупкие плечи принесённую ткань, которую брал для подобных случаев, та лишь хмыкает и еле заметно улыбается, закутываясь сильнее. Эльфийка не чувствует холода, и понимает, что он это знает, но продолжает укутываться каждый раз в предоставленное полотно. Это их особый маленький ритуал, которые оба ждут каждую осень. В этот раз всё было иначе, ведь в большинстве своём она смеётся при встречах с ним, но кроме той мимолетной улыбки, в её синих глазах плещется безнадежность.       — Я не могу больше тут быть, — нежный голос Сирши прозвучал, наполнив воздух грустью и отрешённостью. — По крайней мере несколько годков.       — Отчего же? — улыбка сходит с его губ медленно, будто он всё ещё надеется, что это просто плохая шутка.       — Ваш мир нас разрушает, коль часто сюда приходить, а с твоих семи лет, я каждую осень тут.        Убрав волосы, эльфийка показала черный след на своем плече, который распространялся как паутина. Фреир был ошеломлен, оттого что увидал, и его сердце сжалось от беспокойства и тревоги за нее. Он хотел было дотронуться до этой метки, но она одернулась, издав неодобрительный звук.       — Больно.       — Прости, — произнес Фреир с голосом, напряженным как металлическая струна. — Неизвестно на какое время?       — Могу на год, могу на пять, могу на десять, а может и навсегда…       Тяжело вздыхает, продолжая.       — Пока не уйдёт чернота. Коль она дойдёт до сердца, то мне прямая дорога к Балору.       — Самое главное, дабы прошла, а остальное не так важно. Так что прошу, иди.       Эльфийка хмыкает и качает головой, видя, как ему эти слова тяжело даются.       — Я побуду ещё немного с тобой, а с заходом солнца уйду.       Весь оставшийся день они провели неспешно беседуя друг с другом. Ласковые женские пальчики перебирали рыжие волосы, отводя их от лица, и рассказывая истории с далеких земель. А Фреир тем временем впивается печальным взглядом в её лицо, в памяти запечатляя каждую, казалось бы, незначительную мелочь: её глубокие синие глаза, сверкающие как два сапфира, и губы, поджатые в мягкой улыбке, светлые длинные волосы, и белёсую нежную кожу. Всё, что он мог бы вспоминать бесконечно длинными ночами, когда она его покинет. Когда солнце село, Сирша осторожно прижимается свои губами к его губам в мимолетном поцелуе и растворяется, оставляя на челе юноши венок из красивых осенних листьев.              Фреиру семнадцать.       Прошел год с тех пор, как Сирша исчезла. Фрейр чувствовал, что больше не может находиться в родном доме, где каждый угол напоминал о ней. С материнским благословением, сопровождаемым осенним ветром, он решил отправиться на военную службу. Его отец был славным воином, служившим у короля, и юношу сразу же приняли в армию. Воинскую жизнь начал с тщательных тренировок и приобретения опыта в далеком уголке страны, рядом с несмолкающими волнами океана, в скромном форте, каких мало кому довелось видеть. Здесь он быстро сдружился с двумя юношами, и служба начала приносить ему удовлетворение. Только одно, неугомонно и неотступно не давало покоя — в его думах, словно светлый месяц в ночи, прекрасное и улыбающееся лицо Сирши всегда находило себе место. Даже средь новых друзей и стройных рядов военных товарищей, ее образ венчал мысли и сердце, несмотря на безмерно далекие расстояния и недоступность ее улыбки. И всё же он старается запереть тоску в своём сердце. Теперь тоска бьётся внутри, точно самостоятельный орган: качает кровь, поддерживает в нём подобие жизни.       Тук-тук, тук-тук, — отдаётся она в нём, порой ускоряя свой темп в минуты особо печальные. А минут таких много.       Он принимает эту тоску и учится с ней жить, превращая её горючую вязкость в движения, в голос, и во взгляд.              Фреиру двадцать два       Улыбка Фреира, что когда-то светила ярко, как утреннее солнце, угасла, словно затмили ее тучи. Смех, который раньше разносился вокруг него как веселая мелодия, стих. Голубые глаза, которые отражали радость и надежду, теперь были как стеклянные озера в безветренный день — безжизненные и холодные. Внутри Фреира, казалось, не осталось ничего, кроме пустой оболочки. Вместо сердца билась разодранная рана, напоминая о бескрайнем горе, которое он нес внутри себя.       Шесть долгих лет, полных перемен, хаоса и кровопролития, прошли быстро, но оставили после себя горький привкус на языке. Войска пришли в боевую готовность, и множество солдат встали под знамена своего короля, готовые возвеличить его силу и власть. Им было сказано, что они должны уничтожить врага, который долгие годы замышлял козни, и расширить границы великого государства. Сталь точилась, стрелы оперялись, и войско, точно ощетинившийся пёс, вступило в резню, не всегда понимая, ради чего это происходит.       Но в течение этих шести лет, которые Фреир провел в скитаниях и битвах, вынужденный убивать, дабы не быть убитым, его мысли были заняты только Сиршей. Она была единственным, что неотступно следило за ним и связывало его с прошлым. В его сердце и уме эльфийка оставалась последней нитью, связывающей его с тем мальчиком, которым он когда-то был.       Даже когда орудия, выпущенные могучей баллистой, свистели в непосредственной близости, разрывая землю и молодые жизни собратьев, Фреир продолжал мечом отражать угрозу. Однако в его уме и воспоминаниях возникал образ той беловолосой эльфийки, что читала ему сказки под осенним деревом. После страшной битвы, Фреир шел сквозь лагерь, усеянный телами и ранеными, где из каждой палатки доносились либо стоны страдания, либо отчаянные молитвы. Его разум был полностью поглощен лишь одной мыслью — о Сирше. Даже в этом мраке войны, ее образ, хоть и потерявший свои четкие черты, оставался для него светлой надеждой. Так, глядя вдаль, он продолжал свой путь сквозь этот полуразрушенный лагерь, наблюдая, как восходящее солнце краснело, словно кровь. Он размышлял о том, что, возможно, где-то далеко, Сирша тоже смотрит на этот рассвет. Она была единственным светлым пятном во всем этом ужасе войны, и он молился, чтобы однажды они снова встретились.              Фреиру двадцать пять       Война завершилась подписанием хрупкого мирного соглашения. Несмотря на предложение перевести Фреира в столицу за его выдающиеся заслуги, он отказался и попросил забрать верного боевого коня да денег, и вернулся в свой скромный форт у океана. И тут с ним произошло то, чего он сам от себя не ожидал. Он начал искать во всех девичьих лицах лицо его Сирши. Ноги, несмотря на некоторую собственную неприязнь, сами привели в публичный дом, и одной частью он ненавидел себя за это, однако это был способ хотя бы на мгновение забыть о своей боли. Ни у кого из девушек не было синих глаз как у неё, волосы не белы как у неё, нежной кожи и ласкового смеха как у неё, он даже если и находил похожих, то это были всего лишь бледные отражения. Через несколько месяцев этой пытки Фреир решил, что пора закончить с этим, ибо это должно было сделать его жизнь хоть немного легче. Между тем, он проводил свое свободное время, путешествуя верхом на своем верном коне, посещая древние капища и заходя в таверну, дабы насладиться отборным элем.       И вот опять наступила осень, уже такая ненавистная осень, холодный ветер завывает свою печальную песнь, неся погибшие желтые листья. Зайдя в таверну, в нос ударил запах тепла и эля. Таверна, в которую захаживал Фреир, была старинным и уютным местом. Её деревянные стены, темные от дыма и вековой пыли, словно хранили секреты многих поколений. Скудное освещение обеспечивали тусклые свечи, выстраивавшиеся вдоль длинных деревянных столов. Вокруг них сидели грубо одетые посетители — скитальцы, местные вояки, странствующие музыканты и обитатели близлежащих деревень. От потолка висели клочья пыльных тканей, а в углах скопления старинных оружий напоминали о давно минувших битвах. Запах жареного мяса и крепкого эля смешивался с нотами древесного дыма и земли. Повар в грубой передней одежде ковался за кухонным камнем, готовя разнообразные блюда на открытом огне.        Сев за дальний столик в углу, и заказав напиток, Фреир стал в очередной раз наблюдать. Как всегда, двое старых вояк сидели за длинным столом и обсуждали свои воспоминания и терзающие проблемы. Но, к сожалению, все, кто был в трактире, уже много раз слышали их рассказы и разговоры, и всегда это было одно и то же.       — А я верю, что Тир На Ног есть! — не унимался первый седовласый мужчина. — Я его видел! Видел!       — Ты совсем из ума выжил! — мрачно заявляет второй с непроницаемым лицом.       — Я устал повторять, мы тебя еле из поля брани вытащили, ещё немного и помер бы, вот и мерещилось всякое.       Неожиданно к Фреиру подсела прекрасная незнакомка. Повернувшись к ней, почувствовал, как сердце замерло на мгновение. Эльфийка пред ним была словно отпечаток Сирши, но это была не она. Синие глаза, волосы того же белого оттенка, даже манера двигаться напоминали его возлюбленную. Она была волшебно красива. Понимая, что, кажется, кроме него никто не видит эту загадочную девушку, и чувствуя себя незаметным в углу таверны, вопросительно посмотрел на неё.       — Вы с Сиршей меня так доведете скоро. Сидит и плачется, как там её маленький Фреир без неё, надо обрадовать, что её маленький уже закабанеть успел, — язвительные нотки прослеживались в голосе, но несмотря на это, в глазах виднелось сочувствие.       — Как она?       — Была плоха, так как оказалось, что на пятке также имелась черная метка.       Сердце Фреира пропустило болезненный удар.       — Не бойся ты, у меня от неё дар для тебя.       И только сейчас заметил, что в руках у эльфийки было что-то белое. Осторожно вложила в мозолистую руку белёсую ткань. Его пальцы ощутили мягкость материала, и он почувствовал дрожь, пробегающую по всему телу. Когда развернул белую ткань, глаза устремились на вышивку. На платке неумело, но с любовью была вышита гербера, оплетенная вереском, а по краям ткани узором шли осенние листья. Этот образ был настолько красив и проникновенен, что Фреир не мог не улыбнуться. Фреир хотел было поблагодарить незнакомку, но, когда повернулся, к его удивлению, эльфийка уже исчезла, растворилась в воздухе, оставив только слабый, но восхитительный аромат цветов вокруг себя.              Фреиру двадцать семь.       Под сердцем Фреир хранил свой драгоценный платок, словно охранял от мирских глаз. Он не показывал его никому, предпочитая хранить этот символ у себя, но как только оставался в одиночестве — осторожно доставал из потайного кармана и вдыхал запах, который напоминал о его Сирше. Но несмотря на свою потерю и горечь, Фреир продолжал жить своей жизнью. Нашел новое призвание в таверне, где хозяин, узнав о его знании сказаний и мифов, предложил тому возобновить их давнюю традицию -рассказывать истории каждый пятый день недели. Фреир согласился, и на его удивление, именно в этот день в таверне собиралось множество людей. Некоторые из них даже стояли у окон и дверей, дабы слушать рассказы. Эти истории были как волшебство для многих, они позволяли людям на время забыть свои жизненные неурядицы и погрузиться в мир фантазии. Фреир чувствовал, что через свои рассказы он мог приносить радость и надежду в жизни других, подобно тому, как платок и запах Сирши приносили ему утешение. В этом было что-то особенное и возвышенное, и он продолжал творить свою магию в таверне, наполняя её вечерами сказок и мифов.       В один из дней, когда осень навевала волшебные ароматы и дарила мягкое солнечное сияние, всё в Фреире изменилось. На вечернем пути из таверны, неспеша шагал к своему дому, погруженный в размышления о будущих рассказах, которые так чаровали его слушателей. Вокруг разворачивалась картина подготовки к скорому Самайну, празднику духов и света. Осенний воздух пронизывал прохладой, но при этом окутывал теплом и уютом. Фреир с восхищением наблюдал, как местные жители украшали дома и улицы, готовясь к этому волшебному событию. Он чувствовал, как дыхание осени наполняло душу ностальгией, вызывая воспоминания о том далеком времени, когда впервые встретил эльфов, чья красота и мудрость навсегда завладели его сердцем.       С уверенностью, что сон пока не придёт к нему, Фреир направился к конюшне, дабы навестить своего верного друга, Ангуса. Подойдя к двери, внезапно услыхал знакомый и завораживающий женский голос. В мгновение ока сердце замерло, и, медленно поворачиваясь, почти не верил собственным глазам. Там, рядом с его дорогим Ангусом, стояла Сирша. Её взгляд был наполнен нежностью, в руках держала гребень, ласково расчесывая гриву коня. В другой руке держала яблоко, и Фреир почувствовал, с какой бережностью и заботой она кормила его верного спутника.       Сердце заполнилось радостью и невероятным чувством удивления. Он никак не ожидал, что когда-либо увидит Сиршу, но вот она восстала перед ним, вернувшаяся из далекого прошлого. Конь, в свою очередь, фыркал носом и казалось, что он тоже рад, особенно корзине яблок, стоявшей рядом с эльфийкой. С улыбкой на лице и наслаждаясь ароматом её присутствия, Фреир медленно начал подходить к ней. Услышав шаги, Сирша подняла глаза, и их взоры встретились, словно два океана силившись воедино. В этот момент слова казались излишними, и они начали шагать друг к другу медленно, волнуясь от предвкушения близкой встречи. Фреир заметил, что Сирша слегка прихрамывала, но даже эта хромота, как и всё в ней, была обрамлена невероятной грацией и красотой. Подойдя друг к другу, остались стоять неподвижно, молча смотря друг на друга, не решаясь прикоснуться к тому, что казалось недостижимым.       В этот момент Фреир осознал, насколько Сирша была маленькой по сравнению с ним. Ему пришлось наклониться ниже, дабы она смогла рассмотреть его лицо. Её румяные щёчки покраснели от мужского сосредоточенного цепкого взгляда, которым он смотрел на неё, и этот миг словно остановился во времени. Они ощущали биение своих сердец и понимали, что теперь вновь вместе, словно ничего не происходило все эти годы, и их любовь только укрепилась в этой невероятной встрече.       — Был волчонком, а стал волком, — на её лице вдруг появилась лукавая улыбка. — Даже не верится, что когда-то рассказывала тебе сказки. А затем тихо добавляет: — Стал сильным воином, спасающим прекрасных дам?       Фреир нежно провел ладонью по щеке эльфийки, очертив пальцем острую скулу.       — Только мореплавателем и то всего на год.       Он завороженно смотрел на чуть приоткрытые нежно-розовые губы, затем нетерпеливо накрыл их своими. Целует горько, отчаянно, но нежно. Одной рукой обнимает её лицо, пальцами зарываясь в бархат волос, а Сирша подаётся ему навстречу, обхватывая пальчиками шею и отвечая на поцелуй с не менее горючей тоской, что раньше была ей не свойственна. Вкладывая в ласку всю опустошённость и всю безграничную любовь к нему.