О третьем месте в Цан Цюне

Вэй Цинвэй, на самом деле, любил свою жизнь. Он любил свою секту, свой пик, свою работу, своих учеников и свою должность. Что он не любил, так это своё место. Не поймите неправильно, его не волновало быть третьим или десятым в иерархии секты, он был бы рад быть надоедливым шиди, вместо задорного шисюна, он бы мог наслаждаться этим, даже если бы ему было куда сложнее избегать Му Цинфана с его врачебной заботой, будь он ниже его по положению. (От ожогов ещё никто не умирал, шиди! — говорил он в лицо своему врачу; ещё как умирали, — утверждал его шиди с опасными глазами, он более не спорил о том, что понимает что-то в медицине). Нет, он любил своих братьев и сестёр по секте, хотя временами они бывали сложными. И он подводит к этому: быть третьим в секте, значит быть между вторым и четвёртым. Это значит сидеть между лордами пиков Цин Цзин и Ань Дин. Между Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа. И в первые годы всё было прекрасно! Вэй Цинвэй не хочет сказать, что вновь желает, чтобы его шисюн был угрюмым нелюдимым человеком, готовым откусить руку любому, кто попытается её протянуть (Вэй Цинвэй пытался; семь раз), но отклонение ци изменило его. Настолько, что он продолжает безостановочно носить свой меч, ожидая, когда тот наконец решит подтвердить всем им их общий страх, что Шэнь-шисюна заменили давно и бесповоротно; даже когда тот женился на своём ученике, Императоре Царства Демонов, на минуточку. (На самом деле, Вэй Цинвэй уверен, что Шэнь-шисюн, тот, которого он знал в самом начале, скорее бы сказал своему ученику отказаться от титула, если тот так хочет быть с ним, чем позволит поставить себя ниже в этих отношениях; оглядываясь на своего шичжи, Вэй Цинвэй думает, что тот бы с лёгкостью бросил трон). И не то, что бы Вэй Цинвэй не ценил Шан Цинхуа, одного из своих самых измотанных шиди (нет, серьёзно, что не так с некоторыми из его шиди и шимэй? Почему они жизнь готовы положить за работу?), особенно, когда ему всегда казалось, что Шан-шиди ещё более отстранён от них, чем Шэнь-шисюн. Что имеет смысл, оглядываясь назад, поскольку Шан Цинхуа был шпионом демонов (ещё одна работа, шиди? Серьёзно?) Вэй Цинвэй правда желает своим шисюну и шиди всего наилучшего, и он правда рад, что те, по совершенно необъяснимой ни для кого причине, поладили. Несмотря на то, что даже женитьба этих двух на демонах более понятна, чем их дружба (Вэй Цинвэй может только восхищаться такой непринуждённости, которая скользит в этих двух во всём; и когда, чёрт подери, эти двое смогли придумать даже свой отдельный язык, о боги), но временами они бывали… невозможны. В хорошем смысле! И в плохом. Что же, если сидеть между этими двумя сложно в хорошие дни, потому что чжанмэнь-шисюн не отпустит Шэнь Цинцю от себя, даже если это будет стоить ему всего, и никто не разрешит ему просто поменяться местами с одним из них, потому Ци-шимэй — прекрасная, но злорадная женщина, которая также хочет просто посмотреть, как он будет барахтаться, то в плохие дни… В плохие дни сидеть между Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа — это ад. Вэй Цинвэй не знает, что на этот раз его шисюн и шиди не поделили, и никто не знает, даже их мужья, но напряжение, которое летает между вторым и четвёртым лордами пиков достойно упоминания бурь. Шэнь-шисюн в такие дни слишком похож на самого себя до отклонения ци: гордый и злобный, с резкими чертами лица, и столь тёплым присутствием, как зимний ветер. Шан-шиди не лучше, если честно, похожий больше на яд: текучий и медленный, шипящий в ваших венах, неизбежный и неизлечимый, такой же спокойный, как момент, когда воды покидают берега, чтобы обрушится с волной, высотою с гору. — Вэй-шисюн, — начинает Шан Цинхуа, его улыбка также чиста, как болота, — передай эти бланки, пожалуйста, дальше, — и вручает ему бумаги спокойно и без лишних движений, которые обычно использует, спотыкаясь об слова, стараясь сделать шесть дел одновременно, нервно улыбаясь; Вэй Цинвэй берёт комплект для себя, как будто бумаги могут его съесть. — Конечно, — только кивает он, поворачиваясь к двум своим шисюнам. — Благодарю Вэй-шиди, — произносит Шэнь Цинцю, и, ух ты, сегодня они без имён; в последний раз, когда Шан Цинхуа и Шэнь Цинцю отказывались признавать друг друга, три пика горело. Не их, конечно. Вэй Цинвэй бросает умоляющий взгляд на Юэ Цинъюаня, если кто и мог хотя бы формально повлиять на этих двух, то это их непосредственный чжанмэнь-шисюн. Юэ Цинъюань целенаправленно отводит взгляд, и надежда гасится, не успев зародиться. Ах, значит чжанмэнь-шисюн уже пытался. — Пожалуй, — громко говорит Шан Цинхуа, вместо их лидера секты, стуча стопкой бумаги так, будто это его молот в кузнецах; у его шиди резкая улыбка, — начнём. А его шисюн издаёт уничижительный смешок. — Шэнь-шисюну есть, что сказать? — и голос Шан Цинхуа мягок и сладок, как начало лета, как мёд демонических пчёл, как манящий сок смертельно-опасного растения. Звук раскрываемого веера подобен грому, когда его шисюн оборачивается к другому лорду пика. Вэй Цинвэй может видеть, как его дорогая сердцу предательская шимэй немного отодвигается от Шан Цинхуа. Он также может видеть, как Лю-шиди, наоборот, придвигается ближе; конечно, если кто и рад накалу страстей, то это лорд пика Бай Чжан. — Если только Шан-шиди есть, что сказать этому мастеру, — глаза его шисюна сверкают зелёной молнией, но их общий шиди даже не дрогнул. О нет, думает Вэй Цинвэй, наклоняясь ниже на своём месте, стараясь увернуться от двух едких взглядов между ним, это один из таких дней. Быть третьим в Цан Цюне неоправданно тяжело.