Белоугли

Вообще-то Андрей здесь именно с этой целью — хорошенько пропугаться в ночном лесу, полном неясных шорохов и копошений в невысокой траве. Вот так, бывало, пропугаешь себя до полусмерти, и такие верши потом выходят — закачаешься! Но громкая возня откуда-то из тьмы леса и приглушённые вздохи — это уже новый уровень ужаса. До мозга добралась паническая мысль: «Драпать!», а до ног — нет. Андрей весь окаменел, сжался внутри и задержал дыхание, притворяясь опоссумом. Авось незваный гость примет его за труп и трогать не станет. В рваном свете костра показалось белоснежное лицо. «Ну вот, мертвец», — с тоской подумал Андрей. «Мертвец» тем временем, споткнувшись о невидимую корягу, с протяжным: «Бляяя» завалился вперёд, едва успел увернуться от пламени костра и так и растянулся на холодной земле поодаль. Перевернулся на спину, но вставать не спешил. К белоснежному лицу прилагалась нечёсаная взлохмаченная грива, небрежно завязанная простой верёвкой в высокий хвост, рослое тощее туловище и гротескно преувеличенные пропорции тела: большие доверчиво распахнутые глаза, здоровенные ладони, длиннющие ноги. Парень задрал голову к Андрею и возмутился: — Ты чего среди ночи костёр развёл? Всех зверушек распугал. «Не мертвец», — облегчённо решил Андрей и даже немножко отмер. — Каких зверушек? Парень задумчиво почесал нос и повторил: — Всех. — А ты меня распугал! — в свою очередь возмутился Андрей. — Ты чего колобродишь по лесу в ночи? — Так я же, ну, — парень наконец присел, тяжело отряхивая чёрный свитер крупной ладонью, — порядок наводить пришёл, понимаешь, да? — Тут и без тебя всё в порядке, — огрызнулся Андрей, — ходят тут, из тьмы выныривают, люд честной пугают. — Честной люд вон в селе по постелям дремлет. А ты тут зачем? — Да я, — Андрею не хотелось признавать, что появление незнакомца с лихвой перевыполнило его план на ночь, — да чё пристал, жалко, что ли? Андрей поплотнее запахнулся в старую дедовскую парку. Хоть и лето на дворе, а ночь выдалась прохладной. Ещё и этот нежданчик напугал так, что Андрей мгновенно взмок, и теперь выступивший пот неприятно остывал, холодя всё тело. Андрей потянулся к походному рюкзаку, сваленному у себя в ногах, выудил термос и отпил добрую порцию горячего травяного чая с малиной. Незнакомец заинтересованно потянул носом, поднимаясь с земли и подбираясь поближе к Андрею. Тот без задней мысли подал ему термос, угощая. Парень забавно принюхался, сморщив нос, осторожно отпил, просветлел лицом и сообщил радостно: — Вкусно! — А то, — горделиво подтвердил Андрей, — бабуся заварила. — А это, — незнакомец шумно сглотнул чай, — а бабуся блинчиков каких не настряпала случайно? — Да ты наглец! — восхищённо заметил Андрей, подтягивая к себе рюкзак, в котором, по случаю, нашлись и бутерброды, приготовленные заботливой бабушкой, — бутеры бушь? — Бушь! — уверенно отозвался парень, энергично тряхнув головой. Незатейливая еда из кусочка хлеба, ломтиков помидора, докторской колбасы и сыра привела незнакомца в полный восторг. Он с благодарностью принял бутерброд, полюбовался им и с удовольствием вгрызся. Ел парень с аппетитом, закатывая глаза от восторга и громко чавкая. Андрея подобные звуки ни капли не раздражали — он и сам был в курсе, что с чавканьем намного вкуснее, и с энтузиазмом добавил собственные чайные прихлёбывания в симфонию полуночного ужина. — Я уже лет пять не ел, ё-моё, — поделился парнишка, облизывая с собственных рук помидорный сок, — не хочу у деревенских таскать, понимаешь, да? А ягоды-грибы мне ещё лет тридцать назад надоели. Андрей поперхнулся чаем, закашлялся, и незнакомец рассеянно постучал его по спине, отправляя в рот последний кусочек бутерброда. Он забрал из рук Андрея термос, сделал три коротких глотка чая и благостно выдохнул. — Спасибо, на самом деле. — Какие тридцать лет? — прохрипел Андрей, отдышавшись, — тебе на вид лет восемнадцать. И что значит «не ел»? — Так это же, — парень внезапно засуетился, выпрямил спину, приняв горделивое выражение лица, — я ж не представился, да? Я — здешний хозяин леса! «Приплыли», — подумал Андрей. А ведь парнишка начинал ему нравится. Стоило догадаться, что нормального пацана в лес среди ночи не занесёт. Он ведь даже без фонарика к костру припёрся! То, что самого Андрея в лес среди ночи таки занесло, в его голове логику никак не нарушало — уж называть самого себя «нормальным» ему бы точно в голову не пришло. Андрей искренне считал себя положительно ненормальным и немножко этим гордился. А вот этот парень ненормальным был явно в отрицательную сторону. А такие могут быть и опасными. — Не больно-то похож, — язвительно ответил Андрей, лениво соображая, а не пора ли всё-таки драпать? — Это потому, что я тело нацепил. А могу и без него! А ещё у меня кровь зелёная, хочешь покажу? — «хозяин леса» с энтузиазмом схватил походный нож Андрея, явно намереваясь продемонстрировать содержимое собственных вен. — Не надо, не надо, — Андрей поспешно выхватил нож. Не хватало ещё отъехать по малолетке за колото-резаные какого незнакомого психа. Парень, не разглядев в Андрее ни должного пиетета, ни удивления, надул губы и обиженно сообщил: — Меня тут, вообще-то, все уважают! — Кто «все»? Белочки да зайчики? «Хозяин леса» незамедлительно весьма ощутимо двинул Андрею по рёбрам локтем. — Э! — запротестовал Андрей, но сам в драку не полез, всё пытаясь сообразить, насколько опасный перед ним сумасшедший. — А чего ты измываешься, на самом деле, — уязвлённо отреагировал псих, — я же правду говорю, ё-моё. Хозяин леса я. — Леший, что ли? — попытался подыграть Андрей и снова получил тычок в рёбра, но уже не такой сильный, почти нежный. — Сам ты леший, чё сразу леший. Помер я в этом лесу много лет назад. А как очухался — меня хозяином леса нарекли. — Кто нарёк? — Андрей всерьёз заинтересовался новой придурью, поскольку ко всякого рода придурям питал нежнейшие чувства, любовно пестуя собственную ебанцу. — Да там, — парень отчего-то покраснел, — ну, зверушки всякие, понимаешь, да? — Слушай, чувак, мы ж не в тайге, какие тут «зверушки»? — Да блин. Ну. Ну, ладно, — «хозяин» закатил глаза, сдаваясь, — ну, белочки да зайчики, на самом деле. Кабан у нас один был, я его Фёдором звал. Правда, тоже помер давненько уже. Андрей схватил с земли палку и рассеяно перемешал дрова в костре. По всему выходило, что придурь у «хозяина леса» вроде как безопасная. Ну, свистит у него фляга, с кем не бывало. А парень всё равно приятный. То ли Маугли, то ли принцесса диснеевская. Белоснежка, помнится, тоже любила с птичками беседы вести. Белоугли ленинградского пошиба. — И вообще, — добавил «хозяин леса» обиженно, — это друзья мои всё-таки. Единственные. Андрей обернулся на него. Парень внезапно сморщил лицо, оглушительно чихнул и… исчез. Андрей бы упал, если б уже не сидел. Он осоловело огляделся. — Зараза, — прошелестело где-то у уха, — каждый раз тело слетает. «Хозяин» с лёгким хлопком материализовался на прежнем месте, рассеянно хлопая ладонями по телу, будто пытаясь убедиться, что появился полностью, и провалов в туловище нет. — Ты чего? Андрей сморгнул. «Всё-таки мертвец!» — подумал он восхищённо. — И часто с тобой такие приколы? — Случается, — спокойно ответил «хозяин», — как почувствую что-нибудь сильно яркое — тело слетает. — Так а ты чё, серьёзно? — Чё серьёзно? — уточнил парень. — Ну, мёртвый, что ли? — Так а я о чём говорю? — И ты, выходит, таким молодым умер? Это же ужасно! — искренне посочувствовал Андрей. — Да ничего, давно это было, — отмахнулся мертвец. — И как же ты тут, ну, — Андрей попытался подыскать в голове непринуждённый «светский» вопрос, — чем занимаешься тут вообще? — Известно чем, — наконец дождавшись от Андрея подходящей ошарашенной мины, «хозяин» немного приосанился, — о зверях забочусь, охотников гоняю, заплутавших к дороге вывожу, книжки у деревенских таскаю. — Книжки таскаешь? — пуще прежнего удивился Андрей. — Я возвращаю, ты чего, на самом деле, — быстро уверил парень, — люблю читать, понимаешь, да? Ну, мы вместе читаем. Зайцы всё больше фэнтези любят. Про «Земноморье» очень им нравится. А ежи почему-то про космос предпочитают. Только про людей никто не любит, боятся их. Ну, чтобы только люди, понимаешь, да? — В смысле реализма? — Ну да. Андрей рассеянно поворошил прогорающие угли костра. Становилось совсем зябко, и он, подумав, снял парку, аккуратно скатал её в валик, забрался в старый армейский спальник, пристроенный тут же на голой земле, подложил под голову парку. — Устал? — живо поинтересовался хозяин леса, — ты ложись, я посторожу. — А есть от чего? — да уж, пропугался Андрей за эту ночь на полную катушку — глядишь, на целый роман впечатлений хватит. — Ну, мало ли, — уклончиво ответил хозяин. — Слушай, а тебя звать-то как? — после смачного зевка поинтересовался Андрей. — Я ж сказал — хозяин леса я. — Это как-то длинно и как-то больно глупо, — без обиняков сообщил Андрей, — имя у тебя есть? — Было, наверное. Да зачем мне имя, на самом деле, — парень передёрнул плечами, — кто меня звать-то будет, ё-моё. — Так давай я тебя позову? — Давай, — поспешно согласился хозяин. — Только имя всё равно нужно, — Андрей с головы до пят рассмотрел нескладную фигуру хозяина леса, — ну смотри, ты вон какой здоровый — давай тебя Мишей звать? Будешь единственным мишкой в лесу. — Мишкой, — задумчиво протянул хозяин, растянул довольную отчего-то беззубую улыбку и тряхнул головой, — мне нравится, давай! — Мишка, — с готовностью позвал Андрей. И Миша в ту же секунду исчез, пробормотал вполголоса из своего небытия досадное: «Да блин», и под тихий хлопок его тело вернулось примостившимся на пеньке поодаль. — Чего тебе, э… — Андрей, — тихо подсказал Андрей. — Чего тебе, Андрей? — поинтересовался Миша, ещё шире растягивая улыбку — так, что Андрей без труда рассмотрел все коренные зубы в Мишином ассортименте. — Спокойной ночи, Мишка! — Добрых снов, Андрюха, — кивнул Миша очень серьёзно. Уже откидывая на парку притомившуюся голову, Андрей уточнил: — Погоди, а ты сам-то нет? Не спишь? — Да мне не надо, на самом деле. Я посторожу, ты спи, ё-моё. И Андрей, блаженно прикрыв уставшие глаза, почти сразу провалился в сон под чуткой охраной хозяина леса. Поутру, едва продрав глаза и не обнаружив никого рядом, Андрей ни капли не удивился. Вышла, значит, его богатая фантазия на новый, окологлючный, так сказать, уровень — подумаешь. Если уж на то пошло, не такая уж и богатая. Андрей бы предпочёл кого поколоритней — чёрта там с рогами, например. На худой конец, и леший бы подошёл. А привиделся по итогу какой-то полудурень-полупризрак. — О, а ты проснулся уже? — раздалось позади, и Андрея пронзило смешанным чувством облегчения и обречённости, — а я тут это. Обернувшись, Андрей уставился на Мишку. В холодном свете рассветного утра он оказался белоснежным только на перспективу, поскольку был на удивление чумазым, зато улыбался искренне от уха до уха, так, что морщились и большие выразительные глаза. Он был голым по пояс, в руках на манер мешка держал собственный свитер с обвязанным рукавами горлом. Миша приземлился на колени рядом с Андреем и протянул ему поклажу. Свитер оказался битком набит грибами и ягодами. — Гостинцы, понимаешь, да? Для бабуси, — пояснил Миша. — Мииииха, — протянул Андрей растроганно, и Миша непроизвольно зарделся. — Всё съедобное, ты не думай. Я сам проверил, на самом деле. — Как проверил? — с заминкой уточнил Андрей. — Ну как, ё-моё. Пробовал. Если из тела выбросило — значит, несъедобно. Андрей невольно вздрогнул: — Мих, а тебе, ну, не больно разве? Миша задумался, машинально запуская ладонь в хвост на затылке: — Бывает, — признал он со вздохом, — иногда, когда поговорить хочется, а не с кем. Понимаешь, да? — Да, — с трудом пробухтел Андрей, застенчиво отворачиваясь, — Миш, мне домой надо. — Ясное дело. Ты это, ну, удачи там, да, Андрюх? Андрей побросал в рюкзак нехитрые пожитки, в пакет из-под бутербродов ссыпал Мишиных гостинцев, сколько влезло, затянул на плечах лямки рюкзака. Миша так и сидел на земле, внимательно наблюдая за ним. Андрей сделал было пару шагов по направлению к селу, не удержавшись, обернулся на Мишу. Тот смотрел спокойно, почти равнодушно. — Миха, — позвал Андрей, и Миша тотчас улыбнулся. — Да, Андрюша? — Я вернусь, ладно? Подождёшь меня? — Андрей, сам от себя не ожидав, зачастил, — я быстро, одна нога здесь другая там. Дождёшься, Миш? — Правда? — с сомнением переспросил Мишка. Андрей энергично кивнул: — Дождёшься? — Угу, — Миша снова ощерился и покраснел, отворачиваясь. — Я быстро, Мих, жди. И Андрей припустился в сторону села. — Вернётся, — вполголоса повторил Миша, довольно улыбаясь, — ты слышал? Из-за старого развороченного пня вынырнул здоровый пухлый ёжик и, перебирая быстрыми лапками, направился к хозяину леса. *** Вернувшись через два часа на облюбованную поляну, Андрей Мишу не нашёл. Зато обнаружилось свежеповаленное старое трухлявое дерево, куда Андрей присел в ожидании, пристроив рядом любимый походный рюкзак и на удачу захваченную с собой удочку. Он достал из рюкзака потрёпанную книжку, без интереса полистал с четверть часа. Вздохнув, спрятал обратно и что есть мочи заорал: — Миха! Миша мгновенно материализовался рядом, на том же поваленном дереве. На вскинутую в немом вопросе бровь он сбивчиво пояснил: — Ждал, когда позовёшь. Андрей титаническими усилиями заставил себя не закатывать глаза. Только неловко похлопал Мишу по макушке и попросил: — Не трать так больше наше время, ладно? У нас дел куча. Айда на речку. — Какая куча? — опасливо поглядывая на удочку, переспросил Миша. Но Андрей уже нацепил рюкзак, в одну руку схватил удочку, закинув на плечо, во вторую схватил Мишу и так и пошёл неспешным шагом к местной речушке. Миша бодро вышагивал рядом, будто на привязи, не пытаясь вырвать предплечье из захвата Андрея. — Для начала, я прихватил книжку про людей, — начал Андрей, — спросил у бабуси, какая самая про людей, я-то тот ещё чтец, если честно. «Сто лет одиночества» — слыхал? — Неа. — Во-от, — удовлетворённо отметил Андрей, — почитаешь мне, значит. Не доходя до илистого берега реки, они уселись под тенью ветвистых ив. Андрей, выудив из рюкзака роман, протянул его Мише. Тот аккуратно взял в руки книгу, тут же развернул задней стороной обложки и бегло прочитал аннотацию. — Пойдёт? — с некоторым волнением уточнил Андрей. — Узнаем, — со знанием дела кивнул Миша. Миша с выражением читал вслух, опустив книжку на колени и бережно держа страницы разворота обеими руками. Андрей примостился рядом, улёгшись на сцепленные под головой ладони и пожёвывая горькую травинку. Он честно пытался вслушиваться в злоключения семьи Буэндиа, но вместо этого раз за разом проваливался на пыльные улочки знойного Макондо. Он любовался экзотическими смуглыми красавицами, умилялся носящимся мимо него босоногим мальчуганам, вдыхал полной грудью удушливый жаркий воздух незнакомой страны. Время от времени Миша возвращал его из Макондо в прохладу тенистого леса требовательным: — Ты слушаешь? — Который по счету Аурелиано? — лениво интересовался Андрей. К счастью, Аурелиано, похоже, и впрямь фигурировали на каждой страничке. Так и не заметив мухлежа, Миша прилежно пересказывал едва прочитанный текст, подчёркивая для Андрея все хитросплетения семейных связей Буэндиа. Через два часа Мишу прервало громогласное бурчание прямиком из Андреева желудка. Миша споткнулся на полуслове, тут же прилип головой к источнику звука и спросил тревожно: — Ты болеешь? Андрей, не удержавшись, потрепал взлохмаченную макушку: — Не, я голодный. Будем рыбу ловить. То есть, — он добавил с надеждой, — тебе же можно? Ну, рыбу. — А почему нельзя? — не понял Миша. — Ну, мало ли, ты и с рыбами дружишь. — А то как же, — Миша закатил глаза, — я и с опарышами корешусь, и с мошкарой дружбу вожу, как же нет. Вон камыш, видал? Братюня мой, Игорёк. — Иди ты, — беззлобно отбрил Андрей, с сожалением поднимаясь, — читай давай дальше, удочка всего одна. Андрей раздобыл из рюкзака складной ножик и серый пластмассовый блин. Миша заинтересованно замер. Андрей жестом бывалого фокусника протянул вверх кольца небольшого складного ведёрка, вызвав восхищённый Мишкин свист. Пока Андрей складным ножиком добывал в илистой прибрежной зоне червей, закопавшись в мягкую почву по щиколотку, пока вдумчиво удил рыбу, провалившись в дно реки уже по самые голени, пока выуживал одного за другим мелких окуньков, перебрасывая их в ведёрко неподалёку, Миша совсем утонул в неторопливом повествовании Маркеса, выразительный голос сбивался, время от времени переходя в едва различимо бормотание, и уже Андрей зазывал его из книги зычным: — Мих, сколько там уже Аурелианов накопилось? Миша выныривал из романа, взахлёб пересказывал прочитанное и снова принимался за чтение, стараясь выдерживать выразительный неспешный тон, приличествующий написанному, но неизбежно скатывался в бормотание. В себя Миша вернулся, когда Андрей водрузил перед ним ведёрко с трепыхающимися рыбёшками и маленький кухонный нож. — Чисти. Миша с сомнением заглянул в ведро: — Не буду, — на поднятую бровь Миша добавил, — она же живая ещё. — Ты ей камнем по голове тресни — и проблема решится сама собой, — посоветовал Андрей. — Не буду, — повторил Миша, насупившись. Андрей закатил глаза, достал из кармана брюк складной ножик и спички, протянул Мише: — Тогда костёр разведи. — Средь бела дня? — уточнил Миша. — А ты рыбу сырой трескать собрался? Давай, Мих, подымай жопень, трудовые горны зовут в пролетарский строй. В рюкзаке тетрадка старая, возьми пару листиков для розжига. Андрей, облюбовав большой широкий камень в качестве стола, сноровисто счищал рыбью чешую, вскрывал мягкие брюшки, избавляясь от кишок, краем глаза наблюдая за Мишиными потугами развести костёр. Он твёрдо вознамерился подключиться к процессу, только когда Миша сам попросит помощи, в душе радуясь припрятанному на дне рюкзака запасному коробку спичек. Миша сражался не против стихии, он сражался за неё. Но огонь упорно был против, не желая перекидываться с измятых страничек на сухие ветки кострища. Когда Андрей расправился с рыбой, Миша извёл половину тетради, но помощи так и не попросил. — Давай сюда, — Андрей бесцеремонно забрал из неловких Мишиных рук орудия Прометея, — поищи плоский камень, на котором сподручно рыбу готовить. Промыть его не забудь только. После обеда, когда Миша, уютно пригретый летним солнышком, щурился на отражающую гладь воды, Андрей, небрежно отряхнув руки о штаны, схватился за рюкзак, деловито копаясь в содержимом. — Ну, делу — время, потехе — тоже время, какие наши годы. Раздевайся, Миха. — Чё? — Миша ошалело уставился на Андрея. Тот тем временем выудил из рюкзака маленький пакет с двумя брусками земляничного мыла, деревянной зубной щёткой с колючими щетинками, ополовиненную баночку зубного порошка и наполовину полную мутно-жёлтой жижей наглухо закупоренную бутылку из-под кефира. Андрей достал один из брусков мыла из пакета, остальное протянул Мише. — Тебе особое приглашение нужно? Раздевайся, говорю. Ты моешься, я стираю, — Андрей постучал пальцем по кефирной бутылке, — шампунь. — Зачем это всё? — Миша оглядел средства гигиены взглядом приговорённого к пыткам, впервые узревшего воочию железную деву. — Придадим тебе богоугодный вид, — с готовностью объяснил Андрей, — ибо негоже хозяину леса походить на бомжа, понял? Андрей решительно двинулся к Мише и осторожно потянул верёвку, распуская его волосы. — Раздевайся, Мих, стесняться некого. Только ты это. Трусы на себе постирай, добро? Миша, со вздохом доверившись новому знакомому, неохотно стянул любимый растянутый свитер. Андрей тут же подхватил одёжку, одобрительно кивнув. Пока Миша, оглушительно фыркая на всю округу, намывал длинные волосы, Андрей, отойдя вниз по течению подальше, неумело старался простирать Мишкины шмотки в прохладной речной воде. Получалось, прямо, так себе. Проклятое вонючее мыло никак не хотело вымываться, застревая склизкими пятнами в свитере и штанах. С выжиманием вообще какой-то швах выходил — пока Андрей пытался выжать воду с одного конца штанов, она предательски перетекала в другую брючину, но, будто поджидая манёвр Андрея, едва он доходил до второй брючины, вода снова утекала в первую. Изрядно намучившись, но удовлетворившись до конца плодами своих усилий, Андрей вылез из воды и как мог живописно развесил скудный Мишкин гардероб на ближайших ветвях. Сам Миша к тому времени тоже вылез на берег. Он стоял в одних трусах, широко расставив руки и ноги, предоставляя солнышку осушить свежевымытое тело. Его буйная грива от усиленных намыливаний шампунем совсем всклокочилась, чего предусмотрительный Андрей заранее ожидал. Как из волшебного сундука, где при желании можно найти и ядерную кнопку, и коробку монпансье, он достал из рюкзака простой деревянный бабушкин гребень. Как многие старушки, его бабуся предпочитала короткую стрижку, и Андрей надеялся, что пропажи она не хватится как минимум до вечера. Андрей уселся на землю, расстелил перед собой парку, позвал негромко: — Мишка? — Чего тебе, Андрей? — ровным блаженным тоном отозвался Миша. — Иди сюда, хорош коки солнцу демонстрировать, что оно там не видело. Миша обернулся, счастливо щерясь. Подошёл неторопливо и без лишних вопросов упал на парку на колени, вопросительно уставившись на Андрея. — Жопой ко мне, к солнышку лицом, — скомандовал Андрей. Разомлевший после вкусной еды и мыльно-рыльных процедур Миша, полностью доверившись Андрею, спокойно развернулся, осев на парку тощим задом. По всему телу разливалась приятная нега, и у Миши не возникло к Андрею больше ни единого вопроса — пока, что бы Андрей ни предложил, всё походило на подарок. Андрей осторожно огладил Мишины волосы. Придерживая корни, запустил гребень у самых кончиков, прочесал. Выходило неплохо. Он поднялся гребнем на пару сантиметров вверх, и жёсткие деревянные зубцы тут же застряли в спутанных лохмах. — Мих, ты скажи, если будет больно, — предупредил Андрей, прихватив прядь волос ближе к середине и короткими движениями прочёсывая концы, — пакетик со всем добром себе оставь. Считай, тоже гостинцы. Зубы чистить утром и вечером. Мыться, — Андрей задумался, — ну, раз в два-три дня нормально будет. Гребень тебе оставить не могу, извини, бабусин. На будущей неделе съезжу в город, прикуплю тебе собственную расчёску и всякого, что там тебе нужно. — На будущей неделе? — Мишу резко вырвало из неги и едва не вырвало натурально. За полтора дня он успел совсем позабыть, что Андрей тут — просто прохожий, посторонний. У него есть своя жизнь, в которой такому, как Миша, навсегда привязанному к лесу, места просто нет. — Или, хочешь, в следующий раз принесу ножницы, острижём твои локоны — и дело в шляпе. — В следующий раз? — снова переспросил Миша. — Ты ещё придёшь? — А как же. Сколько там ещё Аурелианов впереди — я же должен знать. — Не хочу стричься, — Миша подтянул колени, обхватил их длинными руками, пристроив сверху гладкий подбородок, — вдруг вся моя магия в волосах? — Не хочешь — не будем. Уж и без ножниц найдём чем заняться, — миролюбиво ответил Андрей, переходя к следующей пряди. Лес подёрнулся тёплым уходящим светом закатного солнца. Андрей, насилу справившись с Мишиной копной и попутно обалдев от внезапного появления в тексте сразу семнадцати сыновей полковника Аурелиано, каждый из которых носил гордое имя Аурелиано, со вздохом спрятал бабусин гребень в рюкзак и отправил Мишу обряжаться в чистое и сухое. — Мишка? — Чего тебе, Андрей? Миша приближался, оглаживая скомканную ткань свитера с задумчивой улыбкой. «Встряхнуть забыл», — с досадой подумал Андрей. Хотел же записать бабусины инструкции — но нет, на память понадеялся. — Миш, мне на ночь домой нужно. Бабуся строго-настрого наказала. Говорит, шляюсь чёрт пойми где, чёрт пойми с кем, вот это вот всё. — Ну, вроде как с чёртом и шляешься, — неловко пошутил Миша, — иди, конечно. Только это. Миша замолчал, неловко щёлкая пальцами. — Мишка? — Чего тебе, Андрей? А, да, ну, — Миша ещё немного помялся, но уточнил, — а вот ты про «следующий раз» говорил… — Я завтра приду. Жди на старом месте, ладно? Часам к одиннадцати буду, пойдёт? — Д-да, — Миша поднял наконец на Андрея голову и одарил его одной из этих своих самых улыбочных улыбок, в которых можно рассмотреть зубы мудрости. Андрей порывисто обнял угловатого хозяина леса, и Миша с готовностью ткнулся лбом в Андреево плечо. — До завтра, Мих. — До завтра, Андрюш. Провожая Андрея глазами, Миша как никогда ощущал своё одиночество, обездоленность, выматывающую привязанность к этому лесу и своё никогда и ни при каких обстоятельствах не-будущее. *** Добравшись до знакомой полянки ещё до девяти, Андрей, не тратя время, разразился звучным: — Мишка! — Чего тебе, Андрей? — Миша образовался позади Андрея, плотно прислонившись к его плечу своим. — Во-первых, вот, — Андрей левой рукой протянул Мишке угловатый будильник ядрёного зелёного цвета с увеличенными цифрами на нём, — извини, наручных часов у нас нет, а вот такого добра навалом. Теперь будешь знать, когда я приду. Во-вторых… Андрей поднял правую руку с крепко зажатым грифом и, гордо продемонстрировав гитару, похвалился: — Чехословакия, между прочим! Миша бережно принял будильник, обернулся куда-то за плечо, коротко свистнув. — Погоди, — попросил Миша и застыл. «Погодив» порядка трёх минут, Андрей совсем заскучал. — Мих, а чего ждём-то? На этих словах он разглядел за редкими стволами деревьев массивные рога. На поляну неспешно брёл лось. — Чё мне его, в кармане таскать, на самом деле? — буркнул Миша, следя за ветвистыми рогами. Он двинулся лосю навстречу, потрепал того по холке, всмотрелся в глаза, затем бесцеремонно пристроил в изгиб рога будильник и попросил тихо: — Будь другом, да? Буду должен. Также неспешно лось исчез среди деревьев. — Чехословакия? — недоумённо переспросил Миша, повернувшись к Андрею. — Э-э, да! Чехословакия, — Андрей быстро взял себя в руки и упал на давешнюю скамейку из трухлявого дерева, — музыку любишь? Миша почесал подбородок, честно признался: — Не помню. — Я не так чтобы, ну, — Андрей приличия ради смутился, — но кое-что могу! Он, внимательно следя за грифом, прошёлся по каждой струне, прислушиваясь. Не обнаружив предательски съехавших тонов, Андрей несколько раз прошёлся боем по струнам, выбивая нужные аккорды. Вдохнул поглубже и, подражая Магомаеву, как мог глубоко, запел, нередко с заминкой переставляя аккорды: — Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена… При первых звуках голоса Андрея Миша быстро добрался до дерева, упал перед ним на колени, переводя потрясённый взгляд с Андреевых рук на лицо и обратно. «Ну опять же испачкается», — мелькнула у Андрея досадливая мысль. Он довёл мелодию до конца и одним движением зажал струны, гася звук. Андрей честно рассчитывал на что-то вроде: «Повтори!» или «Давай ещё!», но Миша, сглотнув, спросил только: — А я так смогу? Весь день они разучивали аккорды, поскольку с техниками боя и перебором, знакомыми Андрею, Миша справился часа за два. Он впитывал музыку жадно, как губка, хотел знать ещё и побольше, и собственные познания Андрея оказались на удивление скромны по сравнению с потребностями Миши. Зато голос у Миши оказался неожиданно бархатным и глубоким, Андрея кольнуло неприятной завистью, и краем мысли он пожалел, что притащил гитару «повыпендриваться». Как оказалось, Миху ему не перевыпендрить. Прервались они дважды, отобедав и отужинав котлетами и жареной картошкой, которые Андрей притащил сразу в кастрюле с продёрнутой в ручку крышки винной пробкой. Каждый приём пищи приводил Мишу в неописуемый восторг, но после ужина он внезапно схватился за живот, с тревогой вслушиваясь в себя. Пробормотав: «А такого давно не случалось, ё-моё», он извинился, рассеявшись. Появился Миша минут через десять на том же месте, удовлетворительно кивнув. — Я не понял. Ты вместо посрать просто развеялся? — уточнил Андрей. — Не, я, ну, — Миша зарделся, — что мне, прямо здесь, что ли?! — А, — понятливо кивнул Андрей, — я так далеко не убегу, если что. Имей в виду. — Буду, — кивнул Миша, — ты домой уже, да? — Не, — вытирая рот, Андрей сощурился в темнеющее небо, — почитаешь мне перед сном? — Сто Аурелиано, а как же, — радостно кивнув, согласился Миша. Андрей забрался в спальник, предварительно уточнив, что нет, Миша не мёрзнет. В полной темноте Мишины глаза время от времени зеркалили свет растущего серпа луны. Андрей вслушивался в Мишин голос, сколько мог, бродя по давно отсыревшему, тонущему в бесконечном ливне Макондо, глядя на гниющие трупы скота, смытые ливнем в конец прямой улочки, исхудавшие лица горожан, жмущихся к крыльцам собственных домов. В Макондо пахло тухлым и прогнившим. Но Андрей так и не встретил ни одного Аурелиано. Ещё не проснувшись, Андрей всем телом потянулся, изумлённо осознав на себе незнакомую тяжесть. — Ты не против? — пробормотал Миша ему в ухо, — прохладно всё-таки, и вообще. — Вообще? — переспросил Андрей. Миша, перестав обнимать Андрея в спальнике, резко сел на землю. — Я дочитал. — Всё плохо? — лениво поинтересовался Андрей. Собственно, а как иначе? А как вообще у людей всё может закончиться хорошо? Миша неопределённо пожал плечами. — Плохо, да. Только я не понял, ё-моё. Андрей потянулся всем телом, вынув ещё жаркие руки из спальника навстречу зябкому утреннему воздуху. С довольным уханьем Андрей сел, уставившись в огорчённый Мишин профиль. — Излагай. — Книжка же, ну, про одиночество, на самом деле. Про одну семью, каждый член которой был одинок. Вот тут я не понял, ё-моё. Их же было так много, и вместе? Как они могли быть одинокими? Андрей честно не подозревавший, что Мишей на него накатит с самого утра, пошевелил безуспешно сонным мозгом, ничего полезного не нашёл, упёрся в собственное сердце и пошевелил его. — Я, знаешь, я думаю, некоторые люди одиноки не снаружи. Они носят одиночество внутри себя. И вот эти Буэндиа — они такие. Каждый из них сам выбрал такое одиночество, как считаешь? Миша уставился на бледно-голубое рассветное небо и замер. Андрей терпеливо ждал, не торопя работу мысли. — Мне кажется, — через минуту Миша чуть вздрогнул, будто очнувшись, — я был таким же. Ну, носил внутри себя одиночество. И снаружи тоже носил, на самом деле. А потом ты пришёл. Стало полегче. Андрей уткнулся лбом в Мишино плечо и предложил наобум, лишь бы что-нибудь сказать: — Миха, давай купаться. — Зубы чистить утром и вечером, — довольно подтвердил Миша, накрывая голову Андрея подбородком, — мыться пока не нужно. В студёную утреннюю речную воду они входили с опаской. То есть скорее Андрей входил с опаской, кривясь от холода, Миша же бдительно следил за реакцией Андрея, подмечая мурашки по всему телу, нерешительную поступь, поднятые над гладью воды руки, сморщенный нос. Миша изо всех сил пытался вспомнить, как быть человеком, как чувствовать в себе человека. Насыщение желудка, омовение, опорожнение кишечника разбудили в нём эту тоску по человечности. Он за несколько десятков лет отучился обращать внимание на сигналы тела. Ну, слетит туловище пару раз от голода или обморожения — кому какое дело? Но в Андрее было столько жизни и энергии, что хотелось не просто напитаться — научиться этому. Снова научиться хотя бы чувствовать себя живым. После короткого купания в холодной воде с обязательным обрызгиванием друг друга ледяными каплями они выбрались на берег, где Андрей предусмотрительно расстелил парку и приготовил спальник, которым накрыл их худые спины, прижавшись вплотную к Мишке. Андрей крупно дрожал, постепенно приходя в себя, Миша рядом с удивлением поймал своё сбитое дыхание и слабую волну мурашек с левой стороны, где к нему прижимался Андрей. — Андрюш. — Чего тебе, Мишка? — Андрей усиленно растирал окоченевшее тело, молясь про себя не простудиться. — С тобой тут, ну, — Миша вскинулся с вызовом глядя на Андрея, — понимаешь, да? — Не, Мих, пока не очень, — Андрей изумлённо уставился на напускное самоуверенное лицо Миши, — ты чего это? — Тут это, — Миша завял так же быстро, как взревел секундой ранее, — с тобой познакомиться хотят, на самом деле. — Кто? — Андрей для порядка поозирался, никого в округе не заприметив. — Ну кто, ну, — Миша всплеснул руками, хлестнув себя по коленке, — ё-моё. Пробираясь через междометия сумбурной Мишкиной речи, Андрей наконец припомнил. — Друзья твои, да? Зверушки? Миша только кивнул, с досады пнув пяткой сырую землю. — Так зови, чего ты трагедию-то устроил? Миша посмотрел на Андрея в упор в смешанных чувствах. Пока он сомневался, на колени Андрея уже запрыгнул красноглазый серый заяц, поводя длинными ушами. — Привет, дружище, — обрадовался Андрей, тут же почесав зайца промеж ушей. Миша лишь цокнул языком, закатив глаза. В следующие минуты Андрей и сам в полной мере почувствовал себя Белоугли. Со всех сторон к нему устремились зайцы, белки, ежи, суслики, сурки и тушканчики. Оккупированный со всех сторон живыми шерстяными комочками, Андрей только успевал нахваливать их шубки, осторожно чесать крошечные лобики и гибкие спины и просить приглядывать за Мишкой. Осмелевший ёжик подле его ноги перевернулся, продемонстрировав мягкий живот, и Андрей с восторгом легонько почесал подставленное брюшко. Остальные ежи, как по команде, также упали на иголки вдоль Андреевых ног, и он, не уставая рассыпаться почти бессмысленной болтовнёй — лишь бы голос звучал мягко — прошёлся нежным почёсыванием по всем ежиным животам. Заприметив матёрую белку с самым пушистым, порядком линяющим хвостом, Андрей медленно протянул к ней руку, деликатно попросив: — Можно на тебя вблизи взглянуть? — Дурак, что ли, — ворчливо подал голос Миша, — не понимает он тебя. — Так переведи ему. Миша сдержанно хмыкнул, и в тот же миг пузатая белка забралась на протянутую Андрееву ладонь. — Ты поосторожней, ладно? — нервно добавил Миша, — он у нас уже на ладан дышит, того и гляди со дня на день… — Миш, — укоризненно перебил Андрей, осторожно поднося бельчонка ближе к лицу, — а ты молодцом, хорошо держишься. Андрей одним ногтем почесал выпуклый лоб зверька, тот внезапно ощутимо укусил Андрееву ладонь и грациозно спрыгнул, без оглядки устремившись к ближайшему дереву. — Мих? — Да он сварливый стал под старость лет, не бери в голову, — Миша горестно вздохнул, — он тебя вроде как в жопу послал с твоими нежностями, на самом деле. Сколько уже я их таких… «Сколько» — что? Похоронил, видимо. Андрей пересчитал ластившихся зверушек: четыре облезлых (понятное дело, лето на дворе) зайца, семеро ежей, около десятка белок, два суслика, пятеро тушканчиков, четыре сурка. Никакого крупняка. И всё? — Мишка? — Чего тебе, Андрей? — А где остальные? — Лес большой, ё-моё. Да и здесь зверья побольше. Знакомиться самые смелые пришли, на самом деле. Остальные боятся. — Пока, — весомо ответил Андрей, — Мих, солнце в зените, около полудня уже. Я бабусе обещал вернуться в двенадцать. А ты часы уволок. — Ой, — Миша тихо шикнул на лесную братию, и зверьки скорыми прыжками разбежались от Андрея в разные стороны, оставив на память не только ощущение покинувшего тела тепла, но и кое-где откровенные какашечные презенты. — Хозяин леса, — впервые уважительно прокомментировал Андрей, разглядывая Мишу. Тот лишь застенчиво почесал нос. — Мих, — прощаясь, начал Андрей, — бабусе помощь нужна на огороде, я не знаю, когда вернусь, так что ты уж на поляне не сиди, ладно? Я вернусь, обещаю. Расскажу первой встречной белке, как вернусь. Не жди, ладно? Миша только кивнул, провожая спину Андрея. Вздрогнув, он глянул на жирную белку, вцепившуюся в ствол рядом стоящей сосны — Мне тоже кажется, что всё прошло хорошо. *** Андрей вернулся на поляну только через четыре дня, на все лады выкрикивая Мишино имя. Миша не откликался. — Мих, ну я не виноват, правда! Родители в город забрали, я дёру дал, как только смог! Миш, ну не дуйся ты, блин! Слышь, Миха? Я тебе расчёску для кудрей твоих пышных приволок. Алё, Мишка! Андрей беспомощно оглядывался в поисках белок, зайцев или ещё какой живности, но на полянке было до зубовного скрежета пусто. — Не, Мих, вообще нечестно. Будешь так делать — я свалю и не вернусь, — пригрозив, Андрей совершенно алогично плюхнулся на поваленное дерево, явно никуда не собираясь. — Ну и пожалуйста, — обиженно прошелестело над ухом. Андрей обернулся, ожидаемо никого не увидев. — Я тебе книжку про людей принёс, — таращась в пустоту, сообщил Андрей, — Ильфа и Петрова читал? — Не помню, — прошелестело после паузы. — Мих, ну хорош привиденничать, одевай уже туловко своё. — Не буду. Я ещё обижен, понимаешь, да? — Не обижен. — Обижен, ё-моё, Андрюха! — Не обижен, конечно, что ты, дурачок совсем, чтоб на мелочи такие обижаться? — Сам ты мелочный дурачок, а я обижен! Андрей закатил глаза. Выудил из рюкзака «Двенадцать стульев» и маленькую кастрюльку. — И как ты собираешься макароны точить без тела? Миша помолчал и через пару минут проявился на дереве рядом с Андреем, подтянув кастрюлю на острые коленки. Андрей молча протянул ему вилку, открыл книжку, прогладив разворот, и принялся читать под громогласное Мишино чавканье. — Погоди, — прервал Миша через несколько минут, хмурясь, — охотники. Андрей замолчал, с любопытством разглядывая напряжённое Мишино лицо. — Там косуля, Машка, беременная. Нужно их припугнуть, на самом деле. Подождёшь? — Мих, если ты не против, давай я завтра уже приду? Я ж так и не помог бабусе с огородом. Приду часам к десяти утра, сверяйся с будильником. Миша рассеянно кивнул и тут же исчез. Андрей, собрав пожитки, двинулся к дому. Миша проник в комнату Андрея через распахнутое настежь окно. Тяжёлая штора не пропускала холодный ночной сумрак, но Мише свет не требовался вовсе. Нерешительно помявшись, он тихонько позвал: — Андрюх, спишь? Не услышав ответа, Миша осторожно подобрался к кровати и сел на пол, уперев в неё спину. «Я тогда посторожу пока», — пробормотал он себе под нос. Утром Андрей нёсся к лесу вприпрыжку. Миша ещё в первую встречу блинов хотел, а тут бабуся уломалась наконец, напекла целую башню блинного счастья, щедро сдобрив каждый блин щепоткой сахара и кусочком сливочного масла. «Лишь бы не остыли», — гонял по кругу Андрей, переходя на бег. — Миха! — позвал он, едва показались первые редкие деревья кромки леса. — Чего орёшь? Чего несёшься? — Миша материализовался рядом, тут же подхватывая ритм Андреева бега. — Я сегодня — дед Мороз, я всем радости принёс, — похвастался Андрей. — «Всем»? — Уточнил Миша. Андрей, переходя на шаг, протянул Мише авоську, полную огородных даров: капусты, моркови, яблок, нашёлся даже небольшой пакет с семенами подсолнечника. Миша от удивления запнулся и попытался было грохнуться самым нелепым образом, но Андрей вовремя предотвратил неуклюжую катастрофу сильной рукой. — Это для моих? Андрей довольно кивнул: — И для тебя кое-чего найдётся. На поляну они добрались до нелепости счастливыми людьми. Миша зычно свистнул, Андрей, опустившись на землю, разложил свои дары и принялся наблюдать, с каким азартом набрасываются на гостинцы приходящие зверята. — Миха, в рюкзаке, — бросил он через плечо, поглаживая жёсткую шёрстку жующего зайца. — Андрюха, это же блины! — Невероятная наблюдательность, Мих, ставлю пятёрку. Угощайся. — Вот бы и мне бабусю, — вздохнул Миша, набрасываясь на блинчики. Андрей, вдоволь наигравшись в Белоугли, вернулся к Мише на дерево. — Чем с охотниками дело кончилось? — Новмально, — ответил Миша с набитым ртом, — пелепугав их до полусмевти, — он громко сглотнул и добавил возмущённо, — нахер пусть идут, на самом деле. — А знаешь, — немного погодя заговорил Андрей, — я ведь тоже в первую ночь за этим пришёл. — Зачем? — Миша, наконец наевшись, отодвинул тарелку и принялся вылизывать свои жирные от блинов руки. — Попугаться хотел. Для вдохновения. Знаешь, бывает, так напугаешься, что из впечатлений потом можно рассказик какой написать или стишок. — А, такое я могу, на самом деле. Под изумлённым взглядом Андрея Миша быстро обрастал шерстью, увеличивался в размерах, его лицо стремительно вытягивалось, меняя форму. Вся трансформация заняла не больше пятнадцати секунд — и вот перед Андреем уже сидел огромный бурый медведь. Медведь выдал мощный рык, обрызгав Андрея слюной, и так же стремительно ссохся в Мишку обратно. — Ну как? Вдохновился? — Ебанись, — коротко резюмировал Андрей, восторженно протирая лицо, — а чё ещё умеешь? А только в медведя можешь? А в зайца можешь? Я б тебе пузико почесал. — Да ну тебя, — смутился Миша, — всё, отстань, не могу ничего, и вообще. Ё-моё. Ты вдохновился или нет? Андрей вместо ответа достал со дна рюкзака потрёпанную старую тетрадь и шариковую ручку. Быстро найдя чистые страницы, он принялся лихорадочно записывать строки, торопясь, сокращая, налезая словами друг на друга, вычёркивая, морщась. Миша с любопытством склонив голову к тетради, затаил дыхание, разглядывая получающийся текст. Минут через пять его выбросило из тела, и Миша поспешно материализовался обратно, тихо выматерившись. — Ты чего? — Андрей даже не посмотрел в его сторону, с досадой вычёркивая неподходящее слово, заметив Мишины копошения периферическим зрением. — Дышать забыл, не отвлекайся, ё-моё. Андрей потратил на текст целый час, в течение которого Миша во все глаза рассматривал то сосредоточенное лицо Андрея, то быстрый танец ручки на бумаге. В какой-то момент, пытаясь прочувствовать и поучаствовать в священном таинстве ещё полнее, Миша схватился за Андреево плечо, подтянулся ближе и разглядывал текст уже оттуда. В конце концов Андрей, удовлетворённо вздохнув, переписал текст на чистовик, и Миша немедленно понял, что зря волновался — он уже в полной мере поучаствовал в таинстве. «Я был медведем, проблем не знал. Зачем людских кровей я стал?» — гласили стихи. Миша осторожно забрал тетрадку, раз за разом вчитываясь в получившиеся строки. Андрей, чрезвычайно довольный собой, переключил всё внимание на благодарного чтеца. Миша перечитывал текст несколько минут, от усердия шевеля губами, и вскоре Андрей услышал тихое Мишино мурлыканье, становящееся от минуты к минуте всё громче и увереннее. — Андрюх, принесёшь завтра гитару? — Серьёзно? — Это — песня! — ультимативно заявил Миша, потрясая тетрадкой, — надо записать, понимаешь, да? — Ну ты даёшь, Мих, — восхищённо прокомментировал Андрей. — Это ты даёшь, — закопавшись в исписанную тетрадь, пробормотал Миша. Пока Миша, перебирая страницы, глотал текст за текстом, Андрею стало скучно, он вернулся к насытившимся зверькам, так и оставшимся на поляне, сел на землю, вытянув ноги, и к нему тут же потянулись шерстяные комочки, запрыгивая на ноги, забираясь на бёдра, подставляя спинки под нежную ласку. — Мих, а, Мих? — Чего тебе, Андрюш? — А как ты умер? Миша замер, вперив в тетрадь невидящие глаза. — Мих? — Не помню, — выдохнул он, — хоть ещё раз убей — не помню, ё-моё. — Давай выясним? Хочешь? — Хочу, — сразу согласился Миша, — а как? — Для начала исследуем место преступления, — многозначительно подняв вверх указательный палец, предложил Андрей, — помнишь, где ты очухался после смерти? — После — всё помню, — Миша кивнул, — но это далековато отсюда, часа четыре чесать, на самом деле. — Фигня вопрос. Стало быть, завтра у нас экспедиция. Но гитару придётся отложить. *** — А это не опасно? — Что? — Про смерть свою узнать, — Миша в очередной раз споткнулся, чертыхнувшись. — Чего опасного? — Андрей привычно подхватил Мишу за локоть, но тот пока не пытался навернуться. — Ну вдруг я здесь застрял, потому что не помню, как умер, на самом деле. Андрей остановился. — Думаешь, если узнаешь… — Вдруг я исчезну, ё-моё? — Миша тоже остановился, потёр лоб и вымученно улыбнулся. — Типа, призрака держит на земле неоконченное дело, и твоё дело — вспомнить, как ты умер? — Типа, да. Андрей заставил себя возобновить шаг. — Тогда, наверное, хорошо будет? — Без меня? — тихо уточнил Миша, подстраиваясь под темп ходьбы Андрея. — Если ты покой обретёшь, — поправил Андрей, — наверное, это и есть задача призрака — обрести покой? Миша неопределённо пожал плечами. Ему лично такой покой, в котором он без Андрея останется, и даром был не нужен. Только вот без Андрея он останется в любом случае, привязанный к лесу и близлежащей деревеньке, пока Андрей будет счастливо жить где угодно, но только не в долбаном лесу. — Может, и правда, лучше сразу на покой, — пробормотал Миша едва слышно, — потом только хуже будет, на самом деле. Через пару часов они добрались до места, которое Миша уверенно охарактеризовал как «где-то тут, ё-моё». Андрей вскользь подумал, что навыки ориентирования в родном лесу, вероятно, прививаются вместе со званием «хозяина леса», потому что стояли они ровно в такой же чаще, по какой брели последние четыре часа. — И чего дальше делать? — Миша оглядел одинаковые деревья и поддел носком изношенного ботинка горсть земли. — Копать, вестимо, — уверенно заявил Андрей, проследив его движение, — зови зверят, уж кто-нибудь что-нибудь наверняка видел или слышал. Когда ты кони двинул, не помнишь? — Я календарей не держу, ё-моё, — огрызнулся Миша, — нахрена они мне в лесу, на самом деле? Миша коротко свистнул. Андрей оглядывался, ожидая привычную компанию мелких пушистых пузиков, но между деревьями мелькнули настороженные жёлтые глаза. Тело Андрея выдало неприятную рефлекторную реакцию «притворится опоссумом», и он замер, затаив дыхание. Волк остановился прямо напротив него, но глядя мимо, на Мишу. — Руку протяни, ё-моё, — попросил Миша из-за спины, — Жорику обнюхать тебя надо. Нелепое волчье имя вырвало из Андрея нервный смешок. Он протянул дрожащую руку к волку. Жорик несколько раз шумно потянул носом, затем сделал ещё несколько шагов вперёд и ткнулся в протянутую руку лбом. Андрей на автомате почесал волчий лоб, перекинулся на ухо и почесал за ним. — Мих, я волка глажу, — вполголоса похвастался Андрей. — Невероятная наблюдательность, Андрюха, ставлю пятёрку, — немедленно передразнился Миша. Он подошёл ближе и тоже потрепал Жорика по холке, бесцеремонно и грубо. Волк клацнул зубами, мотнул головой и отошёл от них, припадая к земле. — Прикинь, его прабабка, считай, меня обгладывала, а теперь он мои кости ищет, понимаешь, да? Андрею живо представился Жорик, обгладывающий Михино бездыханное тело, и его тут же передёрнуло. Волк прошёлся между деревьями, остановившись у небольшого оврага, фыркнул и, осторожно перебирая лапами, спустился. — Ну, пошли меня упокаивать, ё-моё, — нервно хохотнул Миша, двинувшись за Жориком. Андрей немедленно схватил его ладонь своей, крепко сжав. — Ты чего? — Миша удивлённо уставился на сцепленные руки. — А вдруг и правда упокоишься? Миша, на секунду задумавшись, кивнул, ответно сжав ладонь Андрея. Вместе они двинули в сторону оврага, на дне которого волк уже увлечённо копал. Когда среди комьев влажной земли впервые мелькнул жёлтым кусочек кости, Миша исчез. И не появлялся несколько минут кряду. — Миха, тебя не видно, — нервно сообщил Андрей, — ты же не упокоился ещё? — Ой, — Миша материализовался снова, схватив Андрея за руку, — извини, не заметил. Словно загипнотизированные, они наблюдали за бесхитростной работой могучих лап, вцепившись друг в друга. Когда спустя два часа волк приглушённо рявкнул, отходя, на месте раскопок обнаружилась груда костей и два черепа, Миша обмяк всем телом. Отпустив руку Андрея, он упал на колени и исчез. — Братик, — пробормотало снизу. Андрей, не смея тревожить Мишу, так и стоял как истукан, с саднящим сердцем разглядывая кости. Андрей стоял не час и не два. Жорик завалился рядом, неспешно вылизываясь. Спустя время Андрей всхлипнул. — Мих? Миха? Нос заложило, из правого глаза пролилась первая предательская слеза. Андрей яростно протёр лицо. — Он не вернётся, да? — спросил Андрей у волка, получив в ответ лишь равнодушный взгляд жёлтых глаз. Ноги подкосило, и Андрей рухнул на колени, повторив совсем недавнее Мишино движение. Из глаз катило уже в полную силу, и Андрей больше не пытался сопротивляться накатившей тоске. Вперив взгляд в пожелтевшие кости, он на грани слышимости звал Мишу по имени, ведь Мише так хотелось когда-то быть названным и позванным. Но больше Миши не было. Со временем в горле Андрея вместо Мишиного имени поселился глухой тоскливый вой, совсем уже стыдные рыдания, сотрясавшие грудь, проходящие по всему телу судорогой, нервный смех, от безысходности переходящий в икоту… — Не надо, слышишь? — к Андрею прильнули со спины. Миша уронил голову на его плечо, крепко сжав в объятиях. — Прости, ладно? Я ж не хотел, на самом деле. Думал, так будет лучше, понимаешь, да? Андрей судорожно хапнул воздуха, закашлялся, вцепился в Мишины руки на своей груди. — Немцы, ё-моё, — Миша сбивчиво тараторил в ухо, — матушка нас с братом в лес отослала — схорониться от греха подальше. А немцы через этот лес и пришли. Лёшка испугался, побежал, я за ним, конечно. Так и пристрелили. В спину. — Ты, значит, не упокоился? — прошептал Андрей, мысленно уговаривая, но не имея сил взять себя в руки. — Может, не в том моё неоконченное дело — узнать, как я умер, — Миша неловко одним смелым движением поцеловал плечо Андрея, — а в том, чтобы ждать тебя здесь? Жорик с очень человеческой интонацией насмешливо фыркнул, поднялся с насиженного места и, не глядя на парней, неспешным бегом двинул прочь от них. — Осуждает? — Скорее, иронизирует, — Миша устроил подбородок на плече Андрея, — дурак ты, Андрюха. — Сам такой, — автоматически ответил Андрей, шумно втягивая остаточные рыдальные сопли, — чего это? — Я ж не живой. Нечисть. Нежить. Нелюдь. Всякие другие разные «не», понимаешь, да? — Недоумок, например? — Андрей неуклюже развернулся на коленях лицом к Мише, и тому пришлось расцепить кольцо рук, отпуская Андрея. — Не понимаешь ты, да? — Миша поднял правую руку, в несколько секунд ноготь указательного пальца принял форму здорового острого медвежьего когтя. Миша под испуганный вскрик Андрея полоснул себя когтём по предплечью левой руки. Из раны брызнула зелёная жидкость. — Вообще не человек, понимаешь, да? — Да уж вижу, какой человек такую херню вытворит, — возмущённо процедил сквозь зубы Андрей, поспешно снимая свою майку. Он зажал ткань во рту, с силой дёрнул, разрывая хлипкий советский хлопок, выдрал лоскут и принялся перевязывать Мишину руку. — Мих, ты кем хочешь — тем и будь, ладно? Не, ну, есть, конечно, некоторые трудности, ясное дело. А когда что хорошее даётся без трудностей, а? А вот это вот, — Андрей бесстыдно помахал указательным пальцем между собой и Мишей, — тут вот очень даже хорошее. Очень стоящее. Очень того стоящее. И, больше не медля, Андрей коснулся губами Мишиных губ. Тот, коротко выдохнув, вытянул свои губы навстречу, сливаясь в нежном, медленном поцелуе. Не прерывая поцелуя, Миша осторожно пересел с коленей на зад, раздвинул ноги, потянул Андрея на себя, завалившись на влажную землю. Андрей неловко съехал с Миши, устроившись головой на его предплечье. Миша также развернулся боком, лицом к Андрею. — Кажется, я тебе нравлюсь, — доверительно сообщил Миша, — на самом деле. — Ого, как же ты догадался, я же так тщательно скрывал, — улыбнулся Андрей, чмокнув Мишу в нос. — Кажется, ты мне тоже нравишься. — Мне тоже так кажется. Андрей снова улыбнулся, медленно приблизился к Мишиному лицу и, едва коснувшись губами губ, прильнул всем телом, положил руку на Мишину талию, сжав. — Правда, — прошептал в губы Миша. — Я знаю, — заверил Андрей, прикусывая Мишину губу. — Честно. — Знаю, — Андрей отпустил губу, выдохнул рвано в Мишин рот, спустился ниже, смыкая губы на Мишином подбородке. — На самом деле, — Миша сжал руки на спине Андрея, зарываясь лицом к коротко стриженные волосы. — Мих. — Чего тебе, Андрей? — Заткнись, пожалуйста. Миша хихикнул, наслаждаясь ощущениями, чувствуя, как кожу его шеи ласкают губы Андрея, как бродит по спине сильная рука, забравшаяся под старый свитер, как упирается… Упирается? Миша в страхе всхлипнул. — Мих? — Ты чего, Андрей? Андрей помедлил, неспешно убрал бредущую по спине руку, чуть отодвинулся, заглянул в глаза. — Не хочешь? — Чего? Миша смотрел круглыми испуганными глазами. Андрей несмело опустил шальную руку ниже, ощупал, вырвав из Миши почти визгливый стон. — Ну. Хочешь же, — Андрей поднял бровь. Миша пискнул, зажмурился и сам ткнулся лицом в шею Андрея, а пахом ему в руку. — Не бойся, ладно? — Андрей поцеловал вспотевший висок, — я сам справлюсь, ты просто доверься мне. Я ведь не сделаю тебе плохо, ты же знаешь. Мих? Вместо ответа Миша задержал дыхание и снова толкнулся в руку Андрея. Преисполнившись так и не прозвучавшего одобрения, Андрей подтянул вторую руку к Мишиному потёртому ремню, отодвинув язычок, легко расстегнул пряжку, неторопливо пустившись правой рукой по пуговицам Мишиной ширинки, левой он споро избавился от оков собственного возбуждения. Андрей опустил голову вниз, шокировано оглядывая два очень прямолинейных члена. Он взялся за них двумя руками, размазал по стволам сочащуюся из головок смазку, натянул крайнюю плоть сначала вверх, прошёлся мизинцем под кожей, оглаживая головки под капюшонами кожи, затем опустил вниз до упора, и короткими прикосновениями ногтей левой руки пробежался по стволам. Миша судорожно всхлипнул ему в ухо, вернув и пригвоздив взгляд Андрея к растрёпанной шевелюре, как прежде перевязанной кусочком обычной бечёвки. — Всё хорошо, Миш, Мишенька, какое же ты чудо, какое сокровище, Миш, ты бы видел, ты бы знал. Миша вслушивался в бормотание Андрея. Он, совсем недавно вспомнив всю свою жизнь и до и после смерти, слышал такое впервые. Никто и никогда не говорил ему, что он какая-то там драгоценность. Что он красивый, и талантливый, и добрый, и честный, и искренний, и весёлый, и уникальный, и самый-самый. «Такой» красивый, талантливый, добрый, честный, искренний, весёлый, уникальный и «такой» же самый-самый. Миша бы с удовольствием задумался над «таким самым-самый», но Андрей без остановки елозил по их членам, прижимая плотно друг к другу, ещё и дышал тяжело, урывками, в самое ухо между всеми этими «такими самыми», выгоняя Мишу куда-то наружу из собственного тела, и жизни и космоса. Мишу пронизало тягучей волной наслаждения, смывая и шёпот Андрея, и собственные непонятные чувства. Кончая впервые в посмертии, Миша, конечно, исчез. — Мих, — прошептал Андрей, сжимая себя под головкой, изливаясь на собственную руку. — А дальше? — безрадостно спросила пустота. — Не умеешь ты, Миха, моментом наслаждаться, — посетовал Андрей, откинувшись на спину, — возвращайся давай. — А дальше-то что, на самом деле? — так и не надевая тела, потребовал Миша. — Ну. Домой вернёмся, я полагаю, — Андрей почесал нос, взывая к Мишиному разуму, — Мих, ну серьёзно? Прям щас надо в мозги ебаться? — Сколько ты ещё тут, в деревне, ё-моё? — разум Миши, к сожалению Андрея, оказался недоступен. — Ты исчез на четыре дня. Меня за четыре дня сто девять раз из тела выкинуло, понимаешь, да? Не то чтобы это что-то значило, но что-то же значит! — Миха, появись, пожалуйста. Миша, помедлив, материализовался, стоя над Андреем с несчастным лицом, расстёгнутыми штанами и опавшим членом, свисающим из них. Андрей подавил смешок и похлопал рядом с собой. — Сюда иди. Миша медленно спустился, пристроил голову на вытянутую руку Андрея. Тот бережно взял его ладонь, расположил на своём лице, отпустил. Миша, подумав, погладил щёку, большим пальцем провёл по губам. Облегчённо выдохнув, Андрей спустился незанятой рукой вниз, заправляя Мишу в штаны и попутно отряхивая с них пятна спермы. — Мих, конечно, ты прав. Я не могу сычевать с тобой в лесу всю жизнь. Важно не столько это, сколько то, что я хотел бы. Хотел бы провести с тобой и жизнь и разделить посмертие, раз уж ты, ну, такой вот, может, мне тоже такое можно? А ты точно не можешь выбраться из леса? — Могу добраться до третьего дома с края села. Дальше выбрасывает из тела. Обратно воплощаюсь уже в лесу, — Миша закрыл глаза, чтобы не видеть разочарования Андрея, — я все книжки в трёх домах перечитал и заучил давным-давно. И книжки твоей бабуси тоже. Она славная, на самом деле. — Вот ты дурак, а, — хмыкнул Андрей, — ну сказал бы сразу, я б у других сельчан поспрашивал. Миша убрал руку от лица Андрея, спрятал за спину. — Мих, приём? — Чего тебе, Андрей, — привычно ответил Миша, так и не раскрывая глаз. — Я ж не злюсь. Ты же понимаешь, что я не злюсь, правда? Миша распахнул глаза, уставившись на Андрея: — Но я же тебя обманул, понимаешь, да? — А я тебя на четыре дня оставил, не предупредив. Квиты? Миша нерешительно кивнул. — Едем дальше, — Андрей поцеловал Мишу в кончик носа, — да, я не смогу жить с тобой в лесу. Но смогу, например, приезжать на выходные. Каждые выходные. — Не сможешь, — насупленно перебил Миша. — Каждые-каждые, — подтвердил Андрей, чмокнув нос ещё раз, — потому что чем мы будем заниматься по выходным, Мих? Ну, кроме очевидного? — Очевидного? — Очевидно, мы будем долго и часто заниматься всякими непотребствами, но это вторым делом. А первым что, Мих? — Что? — послушно повторил Миша, разумом плотно застрявши в «непотребствах». — Вот именно, — непоследовательно согласился Андрей, — будем песни писать. Хочешь? — Хочу. — Ну и решили, значит. Андрей выудил не сопротивляющуюся руку Миши из-за его спины, пристроил на этот раз себе на бедро. Рука, будто ожив, сразу поползла вверх, к ягодицам. Андрей довольно усмехнулся. — А ты вспомнил своё настоящее имя? — Каким назовёшь — то и настоящее, ё-моё. Хоть горшком назови, только в печку не ставь. — Может, и назову. *** Как Дима не старался не вляпаться в колею, жидкая грязь всё же столкнула машину в вязкое месиво. Словив сплин на предвкушении грядущей пробуксовки и горящих шин, он безнадёжно поинтересовался: — Дед, оно точно надо? Восьмой десяток уже, всю жизнь ты в эту богом забытую дыру мотаешься. Ну, посидел бы уже дома перед теликом, отдохнул нормально, кино посмотрел. — А я скачал кино, — Андрей постучал по экрану планшета, отправляя его вслед за пауэрбанком в рюкзак, — лес — дело святое, сам знаешь. Дима закатил глаза, попутно пытаясь вырулить из колеи. — Такое святое, что никому из нас и глазком глянуть нельзя? — Святое и личное, — кивнув, поправился Андрей. — Ну как знаешь, конечно, но я б с твоей спиной уже б не мотылялся среди комаров по холодной земле. — Поучи учёного, ага, — хмыкнул Андрей. Завидев изрядно поредевший лес, Андрей весь подобрался в предвкушении. — Всё, дальше сам. — Точно? — Дима чуть притормозил. — Точно, послезавтра заберёшь мой хладный труп. — Дед, — Дима поморщился, — ну в самом деле. Удачно вырулив по скользкой грязи из колеи, Дима остановил машину вблизи калитки самого последнего заброшенного дома на отшибе. Андрей, вжикнув молнией рюкзака, выбрался из машины, без единой эмоции утонув по щиколотку в октябрьской грязи. — Дедуль, послезавтра в одиннадцать? — уточнил Дима, наклонившись, пытаясь поймать взгляд деда. Но Андрей больше не смотрел на него, он гипнотизировал лес. Бросив короткое «ага», Андрей устремился к деревьям, выныривая из грязи в покров пожухлой травы. — Ну и тебе хорошего вечера, — проворчал Дима, обдумывая манёвр поворота в этой непростой местности. — Миха, — шепнул Андрей, едва приблизившись к первым редким деревьям кромки леса. — Димчик смотрит ещё, дальше иди, — шепнуло в ухо Андрея. Просить не требовалось — ноги сами несли к знакомой поляне, быстро и нетерпеливо, с нагоняющим ощущением близости дома. — Миха, — повторил Андрей. Но Миша уже надел тело, обнял Андрея со спины, целуя загривок. Потряс у груди ядовито-зелёным будильником. — Опять опоздал, ну что с тобой делать? — Мих. — Чего тебе, Андрей, — послушно отреагировал Миша, удивляясь, как тому не надоело за столько лет звать его по имени. — Сегодня. Миша отпрянул от Андрея. Тот развернулся к нему, спокойно встретив оторопелый взгляд. — Сегодня, — повторил Андрей. — Почему? — тихо спросил Миша. — Мне достаточно. Дальше — только с тобой. Сегодня. Миша замялся. Он стянул с Андрея новенький чёрный рюкзак с красными молниями, бросил его у давно сгнившего дерева, уселся на пенёк поодаль. — Давай, Мих. Хорош уже. — А если не выйдет? — Миша с силой потёр глаза пальцами. — Мих, тебе всё ещё восемнадцать, мне семьдесят семь. А если я крякну вне леса? Лучше рискнуть здесь, чем навсегда разделиться, не думаешь? — Завтра? — Сегодня, — упрямо повторил Андрей, — сейчас. Миша, вздохнув, встал, стремительно принимая форму медведя. — Одним ударом, помнишь, да? Андрей лёг на землю, поднял голову, обнажив шею, зажмурился. Короткий удар мощной лапы мгновенно перешиб и артерии, и позвонки. Они гоняются друг за другом по всему миру, незримые, не мыслящие, проносятся ветром над гладью воды, щекочут пыльные спины уличных кошек, играют кудрями местных красавиц. Им больше не нужно возвращаться в лес, но и надеть тела они больше не могут. Могут лишь впервые во всех своих жизнях сплестись в одну наконец-то полноценную душу.