Biala Roza — Czarny ksiezyc

      Эта ночь была неспокойной, Чуя не мог заснуть, просыпаясь каждые полчаса. Ему всё чудилось, что Дазай отправил за ним погоню и его вот-вот поймают регонские солдаты. Он словно слышал топот за окнами, быстрые шаги по лестнице. Но нет, это на ветру качались ветки вишни, стуча по стеклу комнат ниже. Чуя чувствовал, что кто-то стоит во внутреннем дворе дома и только ждёт приказа, чтобы убить его, поэтому несколько раз осторожно подходил к окнам, выглядывал с опаской во двор, залитый лунным светом, но никого там не было.       Утром, в помятом состоянии и таком же халате он спустился на завтрак. Маришка сразу заметила его красные от бессонницы глаза, и хотела было спросить, что с паном, но осеклась, как только он бросил на неё недовольный взгляд. Этим Чуя дал ей ещё один повод задуматься, кто он такой, их новый постоялец.       — Как ваша рука, пан Накахара? — она посмотрела на перчатку, через которую проступили две маленькие капельки вчерашней крови.       — С ней всё хорошо, — Чуя был раздражён, но кое-как старался этого не показывать. Смахнув с глаз длинные пряди, он сел за стол. Рядом с ним была девушка, посмотрев на которую он вспомнил вчерашний день — ведь это она, она прогуливалась с кавалером по Цукерни.       — Доброе утро, — она кивнула ему, ласково улыбаясь.       — И вам того же, — он тоже кивнул, принимаясь за еду.       — Давайте знакомиться, меня зовут Наоми, панна Танидзаки. Ещё скоро должен прийти мой брат, Джуничиро.       — Приятно, — Чуя снова кивнул и положил в рот кусок жаркого, — Я — пан Накахара, ваш сосед с третьего этажа.       — О, так это вы? Как же мне приятно с вами познакомиться, — она восторженно улыбнулась Чуе, на что он только усмехнулся, продолжая завтракать. Послышались шаги и, обернувшись, Накахара увидел, как по лестнице спускался тот самый молодой человек, с которым она была тогда вместе. — Ах, братик, ты уже здесь? Пан Накахара, это мой брат, Джуничиро, пан Танидзаки. Он очень хороший человек, поверьте мне, — она даже привстала, протягивая руки к своему брату.       — Да, доброе утро, простите за то, что задержался, — он легко и немного растеряно кивнул, проходя на свободное место за столом, и незаметно легонько поцеловал свою сестру в щёку. Та, довольная этим, расцвела ещё больше, тщетно стараясь скрыть свой румянец. — Скажите, пан Накахара, а не с вами ли мы встречались вчера на Цукерни? — он неуверенно повернулся к нему, на лице молодого человека показалась неловкая улыбка.       — Да, мы, кажется, тогда видели друг друга. Скажите, вы тогда просто прогуливались?       — Ну, в какой-то степени да, — встряла Наоми, — Братик провожал меня на спектакль, в котором я играла одну из основных ролей! Вы что-то слышали о новой пьесе от одного очень популярного писателя? Это такое захватывающее произведение! — девушка, кажется, была в восторге от того, что речь зашла про вчерашний день, и она могла с кем-то поделиться им.       — Вы, как я понимаю, актриса? — Чуя отставил тарелку и взял в руки чайник, стоявший рядом на подставке.       — Да, вы совершенно правы, — Чуя вдруг подумал, что ещё немного, и она, наплевав на все правила приличия, запищит от радости. Переведя свой взгляд на Джуничиро, он заметил, как тот снисходительно смотрел на свою эмоциональную сестру, даже, как Чуя заметил, с любовью. — А что же вы? Тоже прогуливались?       — Да, изучал окрестности. Вы будете чай? — увидев ответный кивок, он пододвинул к себе их чашки и аккуратно, не пролив ни одной лишней капли, налил в них. — Знаете, я искал, где можно будет купить старинные или редкие вещи и… — тут он замялся, раздумывая, стоит ли об этом говорить в первый же день знакомства. — И я хотел бы пополнить свою коллекцию вина.       — Вы… Собираете вино? — пан Танидзаки вдруг заинтересовался. — Должно быть, у вас его уже достаточно?       — Я продолжаю дело моего деда, он хранил целый погреб, — Чуя попытался улыбнуться, чтобы не казаться безэмоциональным созданием, но внутри он чувствовал только усталость после сна. Занять новых знакомых историей об его коллекции было, конечно, правильно, хоть и не в данную минуту для самого Накахары.       — Это и вправду очень интересно, — вежливо ответил Джуничиро, выпив немного чая. — Если хотите, можем обсудить это позже, — он с лёгким звоном поставил чашку на блюдце, собираясь уже уходить, но руку его схватила сестра.       — Frère, attends, et les cookies? — она посмотрела прямо ему в глаза. Картина была самой непринуждённой, практически домашней. Чуя даже немного улыбнулся.       — Прости, милая, я забыл, — он смущённо вновь опустился на мягкий стул и протянул руку к тарелке с печеньем.       На белую скатерть падал утренний солнечны свет, повторявший очертание окна. Настрой, не смотря на сегодняшнюю ночь, у Чуи был романтическим. Может, на это повлиял хороший завтрак? Всё возможно. Соседи, брат с сестрой, оставили о себе хоть и немного странное, но хорошее впечатление. Панна Наоми была немного ребячлива, но всё же он чувствовал, что она в совершенных летах не только телом, а и разумом. Поведение ничего совсем не говорило — мало ли, кого хочет строить из себя актриса.       Сейчас они переговаривались между друг другом шёпотом и, кажется, опять на нальинском, поэтому Чуя даже не вслушивался — не в его правилах было лезть в чьи-то семейные дела. Рука всё ещё болела, было сложно держать приборы, но воодушевляло то, что скоро это всё должно кончиться. Прекратив беседу с соседями, он снова опустил глаза в тарелку, ведь не хотел случайно заметить какой-нибудь недопонимающий взгляд, направленный на его руки. Как же тяжело здесь скрываться, особенно за столом — будешь сидеть без перчаток — убьют, в них — заподозрят и осудят. Хоть и второе зло, явно меньшее, было единственным, что могло спасти его от смерти, это казалось унизительным.       Размышления его прервал не тихий и приятный смех, а хохот, мужицкий хохот рядом. Панна над чем-то смеялась так безудержно, что Чуе стало не по себе — в последнее время у него и так нервы были не в порядке. Посмотрев немного удивлённо на девушку, он вдруг почувствовал, как от неё исходит человеческая живость, проникающая и прорезающая всё его тело и весь слух его.       — Calme-toi chérie, elle n'était pas si drôle que ça après tout, — попытался прекратить неприличную сцену Джуничиро и на сестру это подействовало.       — Простите, пан Накахара, если я вас напугала, — она, всё ещё подхихикивая, посмотрела на Чую. — Просто братик рассказал мне одну замечательную шутку! Не хотите ли её услышать?       — Нет, благодарю покорно, мне скоро нужно будет отправиться по делам, — он хотел уже скорее выйти из-за стола, чтобы, может, сходить в какой-нибудь магазин, пока дожидается ответа от генерала, а после уже будь что будет.       — Да? Ну, как хотите, — она пожала плечами и допила чай. — Вы уже собираетесь идти?       Чуя кивнул головой, вставая из-за стола. Быстро поднявшись по лестнице до своих комнат и зайдя в них, он быстро взял из шкафа совсем новый пиджак, купленный перед отъездом, и в мыслях распрощался с пальто — в логово противника он теперь и носа не сунет, если его туда не затащат силой. Бумажник, часы и шляпа были при нём, поэтому, выбегая из дома, он ни о чём не беспокоился. Теперь надо было решить, куда и как ему идти. Опять через Квятови в центр? Его эти цветы уже с ума сведут. Хотелось купить себе где-нибудь недорогой романчик, чтобы занять себя на дни до ответа. Чуя помнил сценарий его миссии — сперва он заселяется, после генерал говорит их человеку здесь его адрес и уже вместе с ним они вывозят людей под видом паломничества обратно в Империю. Свою часть он исполнил, теперь оставалось дожидаться письма о том, что всё согласовано.       Выйдя из дома, он, немного пройдя, свернул направо, попав на неизвестную ему ранее улицу. Табличек нигде он пока не увидел, да и не собирался замечать её после, надеясь, что запомнит дорогу до пансиона. Здесь, на брусчатой дороге, игрались дети, гоняя колесо, а несколько девочек столпились вокруг одной, державшей в руках большую фарфоровую куклу. Чуя улыбнулся, забавляясь этим зрелищем, и вспомнил себя в детстве, как так же бегал с друзьями из соседних квартир, когда они жили в городе, а летом, в деревне, чуть ли не все дни напролёт проводил с крестьянскими мальчишками.       Быстро прошагав мимо, он вышел на другую улицу и, отшатнувшись от пронёсшейся кареты, огляделся — улица была чиста и ухожена, он всё ещё находился в квартале, в котором жили люди среднего класса, такие же, как и уважаемая хозяйка пансиона. Свернув на север, влево, он отчётливо услышал чью-то речь. Какие-то две женщины стояли у дома и громко говорили. Одна из них произнесла:       — Да они каждый день гуляют у этого книжного на нашей улице, хоть бы постыдились, люди ж видят!       — Да не то слово, — ответила другая. — Ну молодёжь, что ж сделаешь? Они все такие.       — Так она тоже хороша, чуть ли не с распущенными ходит, — сейчас Чуя уже поравнялся с ними, почти светясь от счастья, ведь, как он подумал, ближайший недорогой книжный магазин был рядом. — Это, у них, видите ли, мода такая.       Дальше он даже не слушал, завидев табличку и длинное окно магазина, застрявшего между жилыми домами. В самом книжном было людно, кто-то из посетителей разговаривал друг с другом, кто-то искал нужные книги, молча проглядывая полки, а кто-то уже покупал их. Чуя тут же решил причислить себя ко вторым и подошёл к рядом стоявшему стеллажу с новинками. Среди них он заметил несколько научных работ неизвестного учёного Достойника, в которых, как Чуя понял по предисловию внутри, он писал о политике. После его взгляд упал на сборник регонских народных сказок, но ни одной книги его обожаемого Кемпри он так и не увидел. Пройдя дальше, он надеялся встретить каких-нибудь художественных книг хотя бы соотечественников, желательно в оригинале, но за тщательным просмотром корешков книг не заметил, что рядом стояли двое людей. Он сделал ещё шаг и случайно ударился о спину некого мужчины, от чего тот зашатался и чуть ли не упал на свою спутницу.       — Простите, я не думал, что здесь кто-то стоит, — сразу же начал просить прощения Чуя, пытаясь помочь только что сбитого им человеку, но тут с удивлением остолбенел — перед ним был Акутагава. — Здравствуйте, пан.       — И вам доброго здоровья, — глухо ответил тот, покашливая и выпрямляясь. Рядом с ним Чуя заметил Кёку, стоявшую молча, но будто пережившую катастрофу — лицо её было напуганным от случайного падения жениха. — Вы, как я полагаю, пришли за лёгкой литературой на вечер? — после убедительного кивка Чуи он немного расслабился. — Понимаю, поэтому могу посоветовать несколько книг, но предупреждаю — они могут вам показаться несколько старомодными или напряжёнными. Всё ещё не против?       — Нет, что вы, — Чуя улыбнулся. — Я читаю практически всё, поэтому благодарю за предложение.       — Знаете, — вдруг послышался тихий, заглушаемый гулом, голос Кёки. Она смотрела на Чую немного осторожно, надеясь, что он не станет рассказывать Акутагаве об их вчерашней беседе, — я хотела бы, чтобы вы попробовали прочитать один рассказ, он не такой длинный, но очень душевный, — она отвела взгляд в сторону, стесняясь своих слов.       — Ты говоришь о той книге? — пан Акутагава посмотрел на неё немного нахмурив брови, пытаясь припомнить, что было в том рассказе. — Она слишком по-девичьи сентиментальна…       — Я же сказал, что читаю всё, — твёрдо перебил его Чуя, заметив после своих слов еле видную на лице Кёки улыбку благодарности. — А, собственно, зачем сюда пришли вы? — он снова посмотрел в лицо Акутагаве.       — За несколькими книгами по естествознанию, для учёбы панны Кёки, — легко простив Чуе его невежество, выдохнул он.       — Да? Прекрасно, — вздохнул Чуя, — учёба такой приятной девушке пойдёт только на пользу.       — Спасибо, — уже не скрывая своего смущения, ответила та и присела в поклоне. Лицо её, доселе белое, зарделось здоровым румянцем, отчего Чуе стало совсем приятно — видно, что она думала о чём-то на досуге, а эти мысли, возможно, побудил их разговор.       — Ну что же, тогда пойдём, купим книги, — кашлянув, произнёс Акутагава. Он направился в сторону стойки, за которой продавец беседовал с одним покупателем, предлагая что-то. Только когда тот мужчина, раскланявшись, ушёл с большой стопкой книг, пан подошёл к продавцу, — Здравствуйте, будьте добры нам упаковать «Путешествие Берри Лонга», «Зелёную рощу», «Рисовый пирог с яркой начинкой» и, — он обернулся к Кёке, уже подбежавшей вместе с Чуей, — что ты там хотела?       — И «Последнюю весну»*, там девушка автор. И ещё вот это, — она с грохотом поставила на стол две увесистые книги, которые несла с собой от того стола.       — Хорошо, всё будет сделано, — кивнул молодой человек и помчался на склад, искать нужные книги. Вернулся он с большой стопкой через минут пятнадцать, за это время маленькая Кёка уже успела немного заскучать. — Вот, паньство, всё готово. С вас двадцать пять сребряных, — протянул он, увлечённый связыванием верёвкой книг.       Акутагава положил три бумажки на стол, стаскивая тяжёлую стопку книг. Чуя хотел что-то возразить, но увидев взгляд пана, остановился и поспешил взять связку из его рук, молча пытаясь хоть чем-то отблагодарить его за такую щедрость. Вышли они сразу же и Кёка, расправив несколько складок на своём нежно-голубом платье, спросила:       — Может, мы пойдём в парк? Если, конечно, вы, пан Накахара и пан Акутагава, не против.       — Нет, что вы, — рассмеялся Чуя, смотря на Акутагаву. — Мы согласны, да?       — Конечно, врачи говорят, что мне очень полезны прогулки на свежем воздухе.       — А как же книги, пан Накахара? — она всё ещё не доверяла этому слишком быстрому согласию.       — Ничего, они совсем не тяжёлые, — бросил он, махнув рукой. — Ну, ведите нас, панна Кёка.       — Да-да, хорошо, — кивнула она и пошла вдоль улицы, через несколько минут повернув направо, перед тем пересеча улицу. — Тут совсем недалеко, сейчас пройдём этот переулок и будем на месте. Пан Акутагава, вы помните же путь, да?       — Конечно, я же здесь жил всю свою жизнь до отъезда в Лаккер, — усмехнулся он, с, верно, ностальгией рассматривая дома. — Пан Накахара, тот парк, смею вас заверить, просто прекрасен. Также там играет оркестр, так что пребывание в нём — истинное блаженство.       — Я и не сомневаюсь, — ответил ему Чуя, пересекая одну из главных улиц города — Северную. — Надеюсь, мы прекрасно проведём это время.       — Согласен с вами, — кивнул Акутагава, вступая в парк, проходив его открытые железные ворота. Заслышались отдалённые неясные звуки какой-то композиции, но Чуя даже не старался понять, что играет. Они шли по вымощенной камнями широкой дорожке, по сторонам которой стояли скамейки. Некоторые были пусты, на других же сидели разные парочки — две подружки, щебечущие о новом выпуске модного журнала, несколько юношей, горячо о чём-то спорившие, несколько влюблённых парочек, романтично пребывающих в наслаждении природой и приятной музыкой.       — Пан Акутагава, простите, если вопрос вам покажется слишком личным, — начал Чуя, расслабляясь в такой обстановке, — но насколько давно вы знаете пана Дазая?       — Лет, наверно, десять, как мы знакомы, — хрипло вздохнул он. И, погодя, добавил, — К сожалению.       — У вас.… Слишком напряжённые отношения, верно? Я заметил это ещё вчера.       — Да, мы расстались с ним на напряжённой ноте, — он кивнул головой и отвернулся. — С тех пор мы не виделись несколько лет и вот теперь… Я, конечно, не жалею, что оставил службу в этом прогнившем месте, но пан Дазай так не считает. Он слишком погряз в свои, да и не только, ложь и разврат, что уже не видит без них жизни. У меня же появилась веская причина выйти из всего этого и после жизни сначала просто в светском обществе, а позже и в Лаккере, я осознал, что надо что-то менять, и прежде всего — разорвать все связи с прошлым. Но, пан Накахара, — вздохнув, продолжил он, — есть и другая причина, почему мне теперь несколько противно вспоминать о том, что я когда-то был знаком с таким человеком, как пан Дазай. Его обращение с нижестоящими по чинам людьми нельзя описать без боли о прошлом. Своих подчинённых он ни во что не ставил, считая, что те являются его бесплатными слугами, готовыми с радостью выполнять его приказы. Также, помню, некоторых, вроде меня, своих учеников он просто бил, либо силой заставлял делать то, что он скажет. Одного из моих тогда друзей он сгубил своими прихотями, от одной из которых тот юноша и умер. Замёрз, попросту замёрз, — Акутагава стиснул зубы, пытаясь прогнать из своей головы те ужасные картины. — Нам, его подчинённым, конечно же, было страшно видеть такое, но действия пана Дазая срабатывали и мы снова носились по городу в поисках хороших тканей для штор в его гостиную.       Акутагава остановился, пытаясь отдышаться, следя глазами за тем, как панна Кёка подбежала к кусту свежей сирени. Чую очень впечатлил его рассказ, что непрерывно продолжался всё время, пока они шли. Он, узнав многое о пане Дазае, только подкрепил свои чувства к нему. К ним, стоявшим на середине дорожки, подбежала Кёка и, приставив отломанную веточку сирени к своей барине и улыбаясь, спросила:       — Мне идёт?       — Пожалуйста, убери её куда подальше, пока охрана не заметила, что ты поломала сирень, — сухо ответил Акутагава, даже не посмотрев в сторону своей невесты.       Девушка сникла и, аккуратно положив веточку под куст, побежала за вновь тронувшимися мужчинами. Ей было скучно слушать их разговоры о каких-то людях, которых он совсем не знала, но больше ей делать было нечего, только послушно идти за ними. Вскоре ноги её устали, но попросить об остановке она побоялась, не желая перебивать их. Кёка, быстро оглядевшись, увидела свободную скамейку и присела на неё, устало выдыхая. Было жарко, жарко и скучно, все книги остались в руках пана Накахары, а они уже вместе с Акутагавой ушли дальше вглубь парка. Играл вальс, и Изуми, прислушавшись, узнала знакомые звуки. Это было «Ожидание». Хотелось закружиться в танце, ощутить его полностью, но мешало то, что рядом не было ни одного знакомого ей кавалера, согласившегося на её смелое предложение.       Кёка услышала, как по камням рядом с ней застучали шаги. Повернув голову в сторону, с которой доносился звук, он увидела, как к ней приближался молодой солдат в форме. Когда он оказался почти рядом, она узнала в нём пана Накаджиму, новому её знакомому со вчерашнего вечера. Он, заметив её, остановился и, немного смущённо, улыбнулся.       — Добрый день, панна Кёка. Не чаял, что встречу вас здесь, — он поклонился ей.       — Здравствуйте, пан Накаджима, — кротко кивнула ему головой она. — Я, право, признаюсь, тоже не знала, что нас так сведёт судьба.       — Я очень рад нашей встрече, — широко улыбаясь, проговорил он. — Можно мне присесть к вам?       — Конечно, садитесь, — она смотрела на него так, как не смотрела ни на одного мужчину в своей жизни. Чувство, поглотившее всю её душу было неописуемо лёгким, тянущим в танец. Хотелось вот просто так, без приглашения и формальностей, взять Ацуши за руки, вытащить на дорожку и закружиться в вальсе. А после, когда они совсем устанут, прижаться к нему, окунуться в его объятия и больше никогда не выходить из них.       — Простите меня за то, что ничего вам не приготовил, я и вправду не знал, что встречусь с вами сегодня, — Ацуши опустил взгляд на сложенные на коленях ладони Кёки, не в силах поднять глаза выше.       — Я не виню вас за это, — пролепетала она, смотря на траву под ними. — Знаете, сейчас играет мой любимый вальс, «Ожидание», и, не могу ли я… — ей было тяжело произносить эти слова, девочка боялась, что молодой красивый офицер откажет в этой неприличной просьбе, но, вдохнув глубже, она выпалила, — Попросить вас об одном танце? Только об одном, пан Накаджима!       — Я… Я совсем не против того, что вы предложили, — он тут же встал, и протянул ей руку. — Пока он не кончился, давайте же станцуем, — он легко обнял Кёку за талию, и, немного помявшись, сделал первый шаг. Дальше пошло легче и лучше, они танцевали, стараясь избегать прохожих, из-за чего ушли с дорожки на траву, кружась на ней.       Но вот звуки вальса кончились, оркестр на миг затих. Они остановились вровень музыки, не зная, что же делать дальше. Ни Кёка, ни Ацуши не хотели прекращать своего танца, но понимали, что сейчас это невозможно. Отпустив девушку, Ацуши взял её ладони в свою и повёл обратно к скамейке. Кёка, не дожидаясь его, снова села, а Ацуши, не смея опускаться с ней рядом, остался стоять за её спиной. И не зря — в их сторону уже бежали двое, Акутагава и, придерживая шляпу, Накахара.       — Стой, не двигайся, — запыхавшись, крикнул Акутагава и остановился, чуть не упав. — Право дело, панна Изуми, вы меня напугали, — голос его был серьёзным. Вдруг, упав на колени, Акутагава закашлялся, но подоспевший Чуя быстро его поднял, держа за плечи.       — Почему вы не сказали нам, что останетесь здесь? Мы искали вас по всему парку, — Чуя был рассержен таким безрассудным поведением Кёки, но старался сдерживать гнев. Увидев за ней Ацуши, Чуя недовольно спросил, — А вы что тут делаете?       — Простите, панове, если рассердил вас своим присутствием, но я просто прогуливался по парку, как заметил скучающую барышню, и решил занять её разговором, только то и всего, — глаза его сделались печальными и он опустил их вниз.       — Вот как… — прокашлявшись, выпрямился Акутагава. — Тогда, будьте любезны, отойдите и поговорите со мной.       — Хорошо, — протянул Ацуши, выходя из-за скамейки.       Когда они отошли за деревья в нескольких десятках шагов отсюда, Чуя снова остался наедине с Кёкой. Девушка сидела, опустив взгляд на свои руки, и теребила пальцы, чтобы хоть как-то успокоиться. Одни эмоции сменились на другие, более тяжёлые — самыми страшными мыслями было то, что Акутагава может попросту убить Ацуши, ведь тот, как она слышала, его враг, но сердце болело от таких мыслей. До этого момента всё было так прекрасно, а теперь… Теперь она наконец-то поняла, что она ощущала. Она читала о таких чувствах в книгах, но ни разу не испытывала их до встречи с Ацуши. Теперь для неё всё окончательно решено и обратного поворота не будет — как пан Акутагава ушёл из армии, так и она уйдёт из его жизни.       — Отчего вы молчите? — спросил Чуя, стоя над ней. — Почему вы даже не попытались помочь своему жениху?       — Я… Просто так испугалась, что не смогла сдвинуться с места, — Кёка не лгала. Она и правда испугалась, но не за Акутагаву, а за участь бедного, возлюбленного ею, Ацуши. Сейчас она мечтала только об одном, чтобы он вернулся живым после этого разговора.       — Вот как. А пан Накаджима? О чём вы с ним говорили?       — Да так, о погоде в городе, ничего серьёзного, — она вздохнула и пожала плечами. — А когда вы вспомнили о том, что меня нет рядом?       — Когда заиграл вальс, панна, — Чуя подошёл ближе и опёрлся рукой на скамью.       

***

      Несколькими часами ранее       — Ацуши-и, подойди ко мне, — сладко протянул Осаму, смотря на огонь.       — Да, пан Дазай, — Накаджима, встав со стула, подошёл к креслу учителя. Сейчас было прекрасное позднее утро, но в этой комнате как всегда задёрнуты плотные тёмные шторы, поэтому ни один лучик не проникал сюда. Единственным источником света сейчас был огонь в камине, оставлявший на лице Ацуши быстро сменяющиеся тени. Сейчас он был спокоен и покорен, — Что прикажете?       — Помнишь одного гостя на моём вчерашнем вечере? Пана Накахару. Он ещё быстро убежал, — Дазай усмехнулся. Руки его вольготно лежали на обоих подлокотниках, одна нога была закинута на другую.       — Да, конечно, помню. Что с ним? — с придыханием спросил Ацуши, наклонившись от волнения ближе к креслу и положив на спинку его свою руку.       — Ничего особенного, просто ранил руку разбившимся бокалом. Но я сейчас тебе не об этом говорю, — Дазай наклонил голову вправо, задумчиво уставившись на картину в рамке, висевшую над камином. — Знаешь, он — человек непростой и даже совсем неплохой, но, увы, слабый. Он не может отличить, где в этом мире добро, а где зло, поэтому, как слепой котёнок, верит всему, что говорят ему люди. Знаешь… Нет, ты его не знаешь, но я тебе всё равно скажу — генерал Мори вертит им как хочет. Вот и сошёл пан Накахара с правильной дороги. Он, конечно, не виноват в этом, но так глубоко упал и так далеко зашёл, что теперь от духовной гибели его может спасти одно — это смерть, смерть ещё не таким ужасным человеком.       — М-моя задача — убить его? — Ацуши было страшно — на службу он пошёл только ради того, чтобы как порядочный дворянин, отслужить несколько лет, но вот убивать в мирное время он не был готов и вовсе не желал. Руки его мелко задрожали, на глаза навернулись слёзы — он не желал этого, даже понимая, что это — единственное спасение для человека, которого он даже после только одной встречи начал уважать, за что — он сам не мог сейчас понять.       — Нет, котик мой, — Дазай усмехнулся, услышав дрожь в голосе Ацуши, — сейчас уж точно нет. Прошу тебя пока только о простом — следи за ним и доноси мне о каждом его шаге. Понял меня? — он, скалясь, вдруг обернулся на Ацуши, который сразу же отвернул голову в сторону — он не хотел, чтобы Осаму видел его слёзы. — Ну, тогда ступай, — улыбнувшись шире, произнёс он и моргнул.       — Да, пан, — вздохнул он. Идти было трудно, груз давил ему на душу, он не мог просто так убить пана Накахару, даже следить за ним. Но то был приказ пана Дазая, и не исполнить его было нельзя, тогда его постигнет кара, соразмерная приказу.       Тихо хлопнула дверь, и теперь огонь плясал, отбрасывая тень только на одно лицо. Дазай сидел, не шевелясь, гордо расправив плечи. Он чувствовал, что наконец-то теперь всё в его руках, а не в чьих-то чужих. Да, раньше тоже он управлял судьбами, но все они были мелкими, ничего не значащими для него самого, просто игрушки. Сейчас же он нашёл, дождался того, что искал очень долго. Теперь он встанет наравне, докажет, что хоть что-то значит. «Ну что, вспомнили меня? Будете знать, как выгонять таких людей, как я, » — появилось у него в голове.       — Пан Дазай, вам письмо, — послышался за спиной голос слуги.       — Да? Неси сюда, скорее, — глаза его, подобно огню, загорелись ярким пламенем.       

***

      Чуя теперь стоял над ней как суровый школьный учитель, отчитывавший неприлежную ученицу за невыученный урок. Вскоре снова послышались шаги, отчего он обернулся и увидел, как Акутагава и Накаджима шли рядом друг с другом, ни о чём не разговаривая.       — Вы готовы идти домой, панна Кёка? — всё ещё строго, но уже не так тяжело говорил Акутагава. — На сегодня наша прогулка окончена, я уже достаточно надышался. Да и вам, пан Накахара, наверно, уже пора идти к обеду в своём пансионе, правда ведь? — он хмуро посмотрел на Чую, намекая, что им пора расстаться.       — Да, вы правы, я ещё должен успеть заскочить на почту, — поняв всё, поклонился Чуя. — А теперь, до свидания, паньство, — он, улыбнувшись, ступил на дорожку и помахал им свободной больной рукой.       — И нам пора, — Акутагава подхватил Кёку за руку, и хотя та немного отстранилась от него, повёл её в другую от Чуи сторону, к противоположному выходу из парка. Девочка только напоследок успела сказать:       — Прощайте, пан Накаджима!       — Прощайте, панна… — тихо протянул он, смотря прямо вслед уходящей девушке. Сейчас он понял, что не хочет с ней расставаться, и сделает всё возможное, чтобы встретить её ещё раз. И навсегда. Ради этого он не пожалеет ничего и никого.