Мракобесие и джаз

В плотной пелене желто-серого табачного дыма теряются силуэты людей, будто мир накрывает тонкая ткань непроглядной тьмы, окутывает посетителей небольшого джазового клуба. Здесь тесно и душно. Звякает посуда, раздаются то громкие до крика, то приглушенные до хриплого шепота голоса. Взрывы смеха прорывают реальность, перекатываясь звенящей волной между натертыми до блеска черными столами. Жизнь кипит, переливается через край котла с волшебным варевом, над которым колдует молодая чернокожая ведьма с белыми, как лебяжий пух, волосами и такими же мягкими. Ей сегодня исполняется восемнадцать лет. Сегодня ее день. Сегодня ее выход. Она будет петь. Высокий и прямой, как каланча, конферансье, запрыгивает на круглую сцену и призывно орет в микрофон. – Сегодня! Единственная и неповторимая Дейо споет для вас. Раздаются вялые аплодисменты. И снова смех. Стук вилок по тарелкам. Дейо выходит в ярко-оранжевом платье, которое сшила себе сама. Она робко улыбается, несмело подходя к микрофону и, чуть касаясь его пухлыми губами, начинает шептать начало песни. *** Песня, конечно же, о любви, что, крадучись диким зверем, белой львицей, завладела сердцем чернокожего охотника. Было это давным-давно. Целую вечность назад, когда люди еще слышали зов природы и приходили на него. Молодым охотником был отец Дейо. Он вышел на лунную тропу и встретил львицу. Красная кровь лилась по ее белой шкуре, лохмотьями свисающей вдоль ослабевшего тела. Сквозь глубокие раны была видна розовая плоть и желтоватые кости. Львица тяжело дышала, повалившись набок. Она умирала. Охотник хотел добить ее, считая это проявлением милосердия, он уже направил на нее поблескивающее в лунном свете острие копья. Но рука его дрогнула, когда он подошел ближе. Было в ее голубых глазах что-то такое, что заставило его отступить. Слишком человеческим был взгляд львицы. Она знала о своей участи и готова была ее принять, но все же хотела жить и надеялась на спасение. И эта надежда сверкала хрустальными слезами на длинных белых ресницах. Охотник подошел к ней и осмотрел. Раны были серьезными, но все же охотник снял с себя хлопковую рубаху и перевязал ею раны львицы. Взвалил ее на свои мускулистые плечи и понес в деревню. Хижина его стояла на самом отшибе дороги.. Там ждала его мать. Старуха, такая древняя, что морщины на ее черном, словно копоть, лице были похожи на глубокие борозды от плуга на густой плодородной почве. Она была шаманкой. Вся увешана яркими амулетами и звенящими браслетами. Увидев сына с добычей, она сначала обрадовалась доброй охоте, но когда поняла, что охотник не убил, а спас львицу, начала причитать и ворчать: – Далась тебе эта львица! Добей ее, чтобы не мучилась!! Шкуру ее продай на рынке, а мясом накорми деревню, а то скоро совсем нечего будет есть, и мы все тут умрем от голода. – Я не могу! – ответил охотник, укладывая львицу на тахту. – Я чувствую – ее жизнь важна. Ты поможешь мне спасти ее? – Жалостливый ты больно, – пробормотала старуха-шаманка, странно улыбнувшись краем сухих, потрескавшихся губ. Достала из сумки зелья и стала смазывать раны львицы. Та тихо рычала, подвывая от боли, но все же терпела. Закончив все процедуры, шаманка ударила в бубен, и он запел. В далеких и близких ритмичных звуках колотушки биением сердца стучала жизнь львицы. Тихо, как слабый шепот, как тлеющий огонек, умирающий, гаснущий. Как ни старалась шаманка, ей так и не удалось раздуть пламя жизни львицы, и огонек погас. Львица испустила тяжелый вздох и умерла. – Нет! – вскрикнул охотник и бросился к телу львицы, прижимаясь к ней, как будто дороже нее не было ничего на свете. Старуха пожала плечами. – Я ничего не могу сделать, – сказала она. – Духи забрали ее. – Я отвоюю ее у духов, – Охотник вырвал бубен из рук матери и стал бить в него так отчаянно, так неистово, будто от этого зависела его собственная жизнь. Колотушка билась о обтянутое кожей дерево. Сердце билось об обтянутые кожей ребра. Камлая, охотник переносился далеко-далеко в страну древних духов, что темными тенями и светлыми призраками бродили по земле, опутывая ее паутиной снов и вещих видений. Охотник видел прошлое, настоящее и будущее в одном мгновении, каждый вздох его отражался во времени, растворял реальность, и она дробилась и качалась, как рябь на воде. Он видел все. Что было и что будет. Он видел львицу, рожденную из лунного света, видел черных шакалов, что напали на нее, желая сожрать ее мясо, дарующее волшебную силу. Она отбивалась, но шакалов было слишком много, тогда дух охотника набросился на них, и раскидал их звуковой волной в разные стороны, продолжая неистово бить колотушкой в бубен. Вместе со львицей они убили всех шакалов, их тела черным прахом развеялись по земле. Но и сама львица была смертельно ранена, и тогда появился Охотник в своем теле. Дух охотника увидел себя со стороны глазами львицы. Увидел свое желание убить и свое намерение спасти ее. Он никогда не чувствовал себя столь сильным и столь растерянным одновременно. Но это было прошлое, а сейчас ему предстояло вступить в новый бой – бой со Смертью, что притаилась за его плечом, и вряд ли готова была легко расстаться со своей добычей. Дух охотника вернулся в тело в хижине и встретил Смерть лицом к лицу. Она была высокой и худой, черный саван окутывал узкий скелет ее тела, белой краской горел череп. Черные пустые глазницы смотрели тяжело и бесстрастно на танец охотника. Он был в отчаяньи. Смерть приблизилась к нему вплотную, протянула длинный палец и коснулась щеки Охотника. Каким холодным было это прикосновение. Мороз пробежал по коже, и все вокруг будто покрылось вечным льдом. Даже сам воздух застыл льдистой корочкой. Но Охотник продолжал танцевать и петь, бить колотушкой в бубен, выбивая священные ритмы, чувствуя, что сердце-бубен заполняет его тело неистовым жаром, и он выражал его через песню. Он пел и танцевал так дико и так отчаянно, что Смерть отступила, и как только она покинула хижину – погасший костер в центре вновь разгорелся, превратился в бушующее пламя, что охватило и Охотника, и львицу и весь дом. Охотник не боялся огня. Он знал, что этот огонь и есть жизнь. Львица ожила. Раны на ее теле затянулись, здоровье окрепло, проявилась сила. Миндалевидные глаза распахнулись, из них полился волшебный свет. Она поднялась, превратившись в стройную женщину с молочно-белой кожей и светлыми волосами, что струились по ее плечам и доходили до поясницы. Охотник смотрел на нее и чувствовал нечто такое, чему не было названия ни в одном языке. Это была любовь, но не та, земная, что кончается, едва начавшись, то была глубинная божественная любовь, связь со всем космосом. Связь, которую невозможно разорвать и запутать. Она едина, она во всем. В каждом движении глаз, в каждом звуке голоса, в каждом вздохе. Любовь. Охотник отступил. Ее затопило волной любви, которая не умещалась в его жарко бьющемся сердце. – Как зовут тебя? – спросил он, робея. – Нтанда, что значит – звезда, – ответила женщина. – Я спустилась с далекой звезды, чтобы встретить тебя. Самые приятные звуки звучали в этом имени. Нтанда сделала шаг к Охотнику, положила белые руки на его черные плечи. Какими тонкими и хрупкими были ее ладони. Охотник сглотнул. Он чувствовал, как грудь его расширяется, как сердцу и легким становится мало места. Как кровь бурлит в венах. Он смотрел в голубые глаза Нтанды, и видел, как расширяются ее зрачки. Она сцепила пальцы на затылке Охотника, приблизилась губами к его губам. Жарко поцеловала. Охотник встрепенулся, чувствуя во рту мягкий и влажный язык Нтанды. В нем затрепетало желание, будто змея пробралась под кожу и свернулась кольцами вокруг сердца. Кружилась голова, перед глазами темнело и вспыхивали белые звезды.Он опустил взгляд, заметив, как поднялся, налившись силой, увитый тугими венами длинный член. Темная головка блестела каплями смазки. Нтанда уловила взгляд Охотника и мягко взяла его член в руку, нежно сдавила его, отчего Охотник сладко вздохнул. Стоять было тяжело, ноги подкашивались от томления. Охотник сел на тахту, тяжело дыша, облизывая полные губы. Он хотел Нтанду так сильно, что все тело сжималось от предчувствия близости. Нтанда смотрела на него так ласково и так тепло, что он терялся в буре ощущений.. Нтанда взяла его руки и положила себе на вздымающуюся от жаркого, прерывистого дыхания грудь. Так хорошо. Зажав между пальцами сосок Нтанды, Охотник коснулся его кончиком языком и сладко лизнул. Вызвав легкий трепет в теле Нтанды. Так приятно. Она легко толкнула Охотника на тахту, и он упал навзничь, постанывая. Все случится сейчас. Случится. Сейчас. Мысли неслись вскачь. Нтанда раздвинула мягкие, молочные бедра и села на пульсирующий, жаждущий член Охотника. Он шумно пропустил воздух сквозь крупные белые зубы, ощущая плотью влажность и тесноту влагалища Нтанды. Их слияние было похоже на танец и на охоту, где жертва и хищник постоянно менялись местами. Охотник сжимал мозолистыми ладонями мягкое, податливое тело Нтанды целовал ее,гладил, ласкал плавные изгибы ее возвышающейся груди. Он рывком перевернул ее на спину, и налег на нее сверху, плотно вбиваясь в нее, желая проникнуть как можно дальше, глубже, достать до самых сокровенных мест ее совершенства. Нтанда стискивала ногами его талию, сдавливала его плечи и выгибалась навстречу его жадным поцелуям, его мощным движениям. Он торопливо ласкал губами сосок Нтанды, сдавливал жилистыми пальцами ее мягкие груди, наслаждаясь их упругостью и округлостью. Охотник любил Нтанду так, будто от этого зависела его жизнь, и жизнь всего человечества. Хотя так оно и было. Последний рывок, как прыжок со скалы, и во все стороны брызнули белые капли семени Охотника. Нтанда простонала, вцепляясь в пружинистые волосы Охотника. Ее била мелкая дрожь. Она притянула охотника к себе и поцеловала его, даруя радость. Утренний свет пролился в хижину сквозь дыру в соломенной крыше. Костер давно догорел. Охотник проснулся в полном одиночестве. Вскоре вернулась мать, принесла кукурузную похлебку. Но Охотник не хотел есть, он все смотрел на небо, туда, где растворилась в небесном сиянии его любовь. Казалось, что это все было сном. Сначала Охотник тосковал, ждал Нтанду, сидя на пороге хижины. Но со временем он привык и почти забыл о ней, и лишь иногда душу его смущало неясное томление и сожаление. И он уже точно решил, что вся история с львицей-оборотнем была лишь игрой воображения, пока однажды ночью, купаясь в реке, не обнаружил корзинку с младенцем, плывущую вниз по лунной дорожке. Охотник подплыл к корзинке и увидел девочку, обернутую в пальмовые листья, лицо которой сияло счастьем и радостью. Она мирно спала. Кожа у нее была черной, как зола, но волосы – белыми, как лебяжий пух, и такие же мягкие… Ее назвали Дейо, что означает – “Радость прибывает”. Дейо пела: то рычала львицей, то гремела бурей, то тихо звенела бегущим со склона ручейком. Ей подвластно было все, ее голос очаровывал, вводил в транс, гипнотизировал, проникал в душу каждого посетителя, заставляя думать и плакать о чем-то своем. Все жующие и стучащие вилками по тарелкам замерли, не смея заняться привычными делами, не смея отвлекать ее. Будто ее песня перенесла всех из мира пыльного быта в мир чего-то совершенно прекрасного, такого, что невозможно забыть. Будто космическая любовь заговорила голосом Дейи. Посетители клуба оцепенели. Все смешки утихли. Они завороженно смотрели на Дейо, ловили каждое ее слово, каждую ноту ее переливающегося голоса. Она пела о том, как Охотник, найдя ее в корзинке, привел в дом и дал ей имя – Дейо, что означает “Радость прибывает”. Охотник стал растить ее вместе с древней Старухой, своей матерью. Он учил Дейо охоте и собирательству. Старуха учила ее колдовству. Однажды она вязала ритуальное платье для Дейо, но руки ее были так стары, что больше не могли удержать пряжу, иголка с нитью выскользнули из ослабевших пальцев. Пытаясь ее отыскать, Старуха повалилась на пол и больше не смогла встать. Так и умерла. Хоронили ее всей деревней. Самые сильные мужчины сколотили для нее гроб, самые умелые женщины сшили для нее цветастый саван. Погребальный костер лизнул языками оранжевого пламени небо. Охотник пел, ударяя в бубен, и Дейо подпевала ему. Услышав ее пение, вся деревня замерла. Каждый житель как будто заново переродился от звуков ее чистого, сильного голоса. Слезы катились по огрубевшим лицам, слезы печали и слезы прощания. Слезы облегчения и прощения. Староста деревни сказал тогда Охотнику, что Дейо следует отправится в город, где ее талант расцветет и будет дарит радость всему миру, а не только безвестной, богом забытой деревеньке. И Охотник, хоть было ему бесконечно жаль расставаться с дочерью, отпустил ее. В ту ночь Дейо долго смотрела на небо: ей казалось, что в звездном сиянии видит силуэт матери-львицы. Она шептала ее имя – Нтанда. И львица проявилась. Она учила Дейо быть внимательней, наблюдательней и чувствовать острее, чем кто-либо из людей. Дейо слушала ее, впитывала ее знания, но мысли ее разбегались, как насекомые, и она почти ничего не запомнила. Напоследок Нтанда провела когтями по спине Дейо, выцарапала на лопатке татуировку в виде львицы, вместо краски влила в нее звездный свет. Сказала – что этот рисунок будет защищать Дейо от влияния злых сил. *** Дейо закончила свою историю и замолчала. Зал дрожал, не смея нарушить волшебную тишину, что тонким покрывалом окутала каждого посетителя клуба. Дейо стояла на сцене, сжимая вспотевшими ладонями подставку микрофона, и не знала, что означает это цепенеющее молчание. Волнение нарастало. На лбу выступила испарина, глаза увлажнились от слез и задрожали губы. Это было первое выступление Дейо в клубе, и она боялась провала, а зрители молчали. Даже конферансье Стэн молчал, завороженно глядя на Дейо. – Что? – хотела спросить она. Наконец Стэн вышел из ступора и выбежал на сцену, приобнимая Дейо и целуя ее в лоб. Он плакал и благодарил Дейо за ту радость, что она принесла в клуб своим волшебным пением. Зал наконец ожил и разразился аплодисментами и восхищенными выкриками. Это был невероятный успех, к которому Дейо шла так долго, проплыв на корабле много и много миль, чтобы попасть из африканской деревни в задымленный Чикаго, где сам воздух, казалось, пропитан смолой и заводскими отходами. Но здесь был шанс пробиться “в люди”. Здесь был шанс заявить о себе, и Дейо собиралась этим воспользоваться. Она еще не знала города. И попросила Стэна провести ей экскурсию. Чикаго был похож на огромный котел, покрытый изнутри и снаружи густой сажой человеческих преступлений. Дейо было не по себе, она слишком остро чувствовала дурную энергетику города, погрязшего в сплетнях и недобросовестности. Чистая душа Дейо задыхалась здесь, маялась, как в тяжелых путах, но в то же время Дейо видела в этом возможность. Много ли проку быть чистой и невинной в пустыне вдали от людей; гораздо важнее сохранить чистоту, находясь в самой смрадной и затхлой сердцевине порока и греховных страстей. Дейо приняла свою миссию – нести местным людям, заблудшим и потерявшимся, свет и радость, что жарко горели в ее душе. Пение казалось ей лучшим способом достучаться до чужих сердец. И она пела. Слава о молодой чернокожей певице с белыми, как молоко, волосами быстро разнеслась по окраинам города, и вскоре в клубе было не протолкнуться от посетителей, жаждущих взглянуть на дивную птичку, на это чудо из чудес. Однажды в клуб забежала широкоплечая белая женщина с розовыми волосами и стальным взглядом, в котором читалась несокрушимая власть. Тонкие жемчужные нити обвивали ее шею. Тело было обтянуто коротким платьем с пятнистым узором. Женщина подошла к Дейо, обдавая ее пряно-цитрусовым запахом духов, и протянула руку. – Привет, меня зовут Луиза, – сказала она уверенно. – У тебя классный голос, птичка, но этого недостаточно, если, конечно, твоя цель не петь для местных пьяниц до конца своих дней! Дейо покачала головой, неловко улыбнувшись. – Я могу сделать тебя звездой мирового уровня, но для этого придется много работать. Твой природный талант забавен, твое чутье восхитительно, но со мной ты покоришь гораздо больше вершин. Она говорила торопливо, будто предлагала Дейо купить билеты на уходящий поезд. Дейо не знала, что ей ответить, растерянно хлопая глазами, вообще-то, она даже не слишком хорошо понимала, о чем она говорит. Речь Луизы была твердой и резкой, как удары молотка по отбивному мясу. Луиза угостила Дейо алкогольным коктейлем с грейпфрутовым соком и сама залпом осушила свой стакан: – Я научу тебя разливать по бутылкам славу и пить ее до дна. В голубых глазах Луизы сверкали проблески хищного огня – она горела тем, о чем говорила, заманивая Дейо в свои сети.. И Дейо поверила ей, подав руку. Луиза широко улыбнулась, уводя Дейо на улицу в густую ночь. Вернувшийся с кухни Стэн, собираясь проводить Дейо до дома, застал только два пустых стакана. *** Луиза привела Дейо в просторный номер гостиницы, где все было золотым и бархатным. Роскошь этого места немного пугала и отвращала Дейо, привыкшую к простоте и бедности. Но Луиза быстро успокоила ее и проводила в спальню. Кровать была огромной, двуспальней, застеленной шелковыми постельным бельем. Дейо повалилась на мягкий матрас, раскинув в стороны руки. Ей было не очень удобно. Она думала о том, что пока она вот так лежит, наслаждаясь жизнью, ее стареющий отец живет в одиночестве полуразвалившейся хижины. Остро ощутив укол вины, Дейо решила во что бы то ни стало забрать его в город, когда добьется успеха здесь. Поэтому она хотела быстрее приступить к занятиям, о которых говорила Луиза. Та как раз вышла из ванной в распахнутом банном халате. Под ним она была совершенно голая и нисколько не смущалась наготы. Скорее - вызывающе демонстрировала себя Дейо и наслаждалась ее неловкостью. Луиза села на кровать и погладила Дейо по плечу, стягивая бретельку ее платья. – Ты же понимаешь, принцесса, что я хочу тебе помочь не просто так? В ее медово-елейном голосе слышалась игривость и насмешка. – Я могу убираться в вашем доме, если хотите! – с горячим энтузиазмом предложила Дейо. – Нет. Не хочу, – лениво протянула Луиза. – Для этого у меня есть другие люди, от тебя я хочу "другой" помощи, – она приподняла подбородок Дейо и заглянула в карие глаза. Аура Луизы была черно-красной, алчной и дикой. Дейо чувствовала, какая опасность исходит от нее. Но самонадеянно решила, что справится с этим, а, может, ей вообще, все это только кажется в отблесках тяжелой люстры с красными плафонами. Пальцы Луизы пробежались по бедру Дейо, задирая бахрому ее платья. Дейо растерянно сглотнула, напрягаясь. – Расслабься, малышка, – улыбнулась Луиза. – Больно не будет, я же не бесчувствованный мужлан, – наклонилась к уху Дейо и сладко прошептала ей в ухо, щекоча горячим дыханием чувствительную кожу. – Я буду любить тебя нежно. – Оу, – Дейо наконец догадалась, к чему клонит Луиза. – Я не думала, что женщина с женщиной… – она запнулась и густо покраснела. – Ну да. Такое случается нечасто, – согласилась Луиза. – Но поверь – в этом нет ничего плохого. А даже – есть хорошее, поскольку ты можешь не опасаться случайной беременности, а это в нашем бизнесе очень важно. Впрочем, к черту болтовню… Луиза нетерпеливо приблизилась к Дейо и поцеловала ее в губы. И это было так странно, так противоречиво, так спонтанно, и так приятно. На языке Дейо еще горчил привкус грейпфрутового коктейля. Она приоткрыла рот, впуская мягкий подвижный язык Луизы. Они целовались горячо и сладко, и Дейо проваливалась в паутину, что так надежна сплетала вокруг нее Луиза. Было это так неправильно, но так естественно - поддаться наваждению, провалиться в наслаждение и не думать ни о чем, лишь ощущая, как по телу скользят властные и сильные руки Луизы. . Дейо вздрагивала от щекотки и сжимала ноги, между которыми вдруг стало тесно и влажно. Она чувствовала возбуждение, похожее на искрящуюся волну, что накатывала на ее сознание и растворяла мысли, оставляя только одно желание, одно наваждение. Луиза. Как сильно Дейо жаждала ее прикосновений, и как Луиза ласково с ней обращалась, как будто она действительно любила. Дейо вспоминала рассказы отца о космической любви, прошивающей все тело от головы до поджавшихся пальцев ног и чувствовала – вот оно! Вот оно то самое. Та самая любовь. И ей было радостно, хотя где-то за пределами чувствования интуиция шептала ей, что это ловушка, что ей надо бежать и спасаться от хищной змеи Луизы, но ее яд был так сладок, а обещания так заманчивы, что Дейо поддалась. Луиза обняла ее со спины, взяла ее за руку и опустила к паху, накрывая пальцами лобок и проскальзывая ниже, забираясь под ткань узких трусов, пока не нащупала крупный клитор. Дейо шумно вздохнула, ее обдало волной пульсирующего жара, и все тело содрогнулось от приятного покалывания. Под пальцами было так сочно, так тепло и влажно. Так приятно. И так нестерпимо хотелось проникнуть еще дальше и еще глубже. Но Луиза дразнила и замедляла ее. Ей нравилась эта игра, она не торопилась, наслаждаясь каждым мгновением отложенного удовольствия. Как же это было невыносимо. Кровь прилила к щекам Дейо, она расставила шире бедра, позволяя проворным рукам Луизы проникнуть во влагалище и мягко скользить внутри, царапая чувствительные стенки. Это было похоже на раскачивание на качелях, то плавно, то резко. Движения Луизы были сильными и одновременно нежными. Она перевернула Дейо на спину и, страстно целуясь с Дейо, толкалась пальцами внутри ее распростертого, жаждущего тела. Дейо стонала, горячим дыханием опаляя рот Луизы. Банный халат упал куда-то за кровать, и Луиза предстала перед Дейо во всей своей красоте. Широкая грудь, крутые бедра. Луиза была прекрасна и внушительна, она налегла на Дейо, придавив ее хрупкость тяжестью своего крупного тела. Дейо пропускала воздух сквозь стиснутые зубы и чувствовала – что-то случится сейчас. Что-то такое, после чего жизнь ее перевернется и понесется снежным комом с Альпийских гор. И это случилось. Оргазм пульсирующей волной прокатился по всему телу, на несколько мгновение вышиб дух, и Дейо увидела истинный облик Луизы. Та не была похожа на человека – была она суккубом, совратившим Дейо, лишившим ее силы. Дейо чувствовала опустошение, помутнение постепенно отпускало ее, и она видела совершенно ясно, что же случилось, и ей немедленно стало так стыдно, но она ничего не могла исправить, ничего изменить. Ее голос охрип от сладострастных стонов, и она больше не могла петь, а Луиза хищно щерилась на нее и злорадно облизывалась, что в очередной раз удалось избавить мир от чистой души. Она проникла пальцами в ямку между ключицами на шее Дейо и достала оттуда розовую жемчужину. Нанизала на нитку, добавив к своей коллекции на шее. Дейо была разбита и раздавлена, чувствуя жжение в спине. Поздно. Слишком поздно она обратила на него внимание. Она стянула с плеч платье, чтобы достать до пылающей татуировки рукой, и тут Луиза заметила это. – Ты! - закричала она, и лицо ее исказила страшная гримаса. Она отпрянула, свалилась на ворсистый ковер, и, скалясь, начала обращаться в зверя. Халат слетел на пол. Все тело Луизы дрожало и вытягивалось, покрываясь шерстью. Жемчужины рассыпались пятнами на шкуре пятнистой гиены, в которую превратилась Луиза. Дейо смотрела на нее испуганно, но вдруг вскрикнула от резкой боли в лопатке. Белая выпуклая татуировка львицы загорелась голубоватым пламенем. Дейо распласталась на кровати, стала тереться спиной о шелковую простынь, чувствуя неотвратимые изменения в теле. Кости болели от неконтролируемой трансформации, которая накатывала горячей волной, которую Дейо никак не могла предотвратить, никак не могла сдержать. Белые волосы упали на черное лицо. Кровь ощутимо пульсировала во вздувающихся венах, глаза точно кто-то выдавливали из глазниц. Что-то горело внутри, похожее на огненный шар, пылающий в центре груди. Все происходило само собой против воли Дейо. Она стала больше, ее тело расширилось, разрывая одежду, и покрылось короткой черной шерстью, только голова была белой. Она превратилась в гибкую львицу и хрипло зарычала. Хоть ее человеческий голос был украден Луизой, голос львицы остался с ней, и она свое страх и свое отчаяние вложила в рык, от которого зазвенели стекла. Луиза набросилась на нее, пытаясь расцарапать спину, но Дейо отбивалась, вспоминая все уроки, что дал ей отец, и те слова, что сказала ей мать. Энергия львицы плескалась в лапах. Две хищницы дрались, разрушая и сбрасывая все вокруг. Разбили посуду, уронили карниз, ободрали шторы. Гиена Луиза казалась непобедимой, слишком уж прыткими и резкими были ее движения, но в сердце Дейо пробуждалась звездная сила, потекла по венам. Битва продолжалась, яростная, дикая, хаотичная. Дейо и Луиза сцепились, как дикие кошки, во все стороны разлетались клочья вздыбленной шерсти и раздавались болезненные визги. Никто не проигрывал битву, никто в ней не побеждал. Это могло продолжаться вечность, будто было танцем смерти и танцем рождения, но только в этой драке было гораздо меньше смысла. Луиза злилась, Дейо боялась, и вдруг ее осенило. Она обнаружила, что борьба ничего не приносит, а только множит гнев и взаимную ярость, распаляет злобу. Но и мирно принимать неминуемую смерть, прекращая борьбу, Дейо пока не собиралась. Решение пришло из глубины ее сознания, из внутреннего чертога, в котором Дейо пряталась в детстве, когда становилось слишком страшно в грозу. Она мысленно перенеслась на ночное поле, где вместо цветов на тугих стеблях покачивались бело-голубые сверкающие звезды. Там она встретила маму - белую львицу. Она укутала Дейо в кокон своих распущенных волос, похожих на лунные нити, и пела ей колыбельную, в звуках которой, как и всегда, таяли все тревоги, обиды и печали. Дейо становилась спокойной. Вокруг бушевала буря, поднятая Луизой, но Дейо чувствовала покой. Она вдруг поняла, что Луиза нуждается в ее помощи как никто. Но пока Луиза сама не попросит об этом, старания Дейо были бы напрасны и могли навредить. Она посмотрела на беснующуюся Луизу с глубоким состраданием и опустила перед ней голову, как бы давая понять, что не собирается больше воевать. Луиза по-гиеньи залаяла-засмеялась, думая, что Дейо просто сдалась, но когда она подняла лапу, чтобы нанести последний, сокрушительный удар, Дейо перехватила ее и перевернула спиной на пол, и… громко замурчала. Высокие вибрации львиного мурчания создавали вокруг Луизы голубой кокон, успокаивали. Луиза брыкалась и вырывалась, но кокон лишь стягивал ее, подвешивая под потолок. Дейо подошла к ней и мягко качнула, как детскую люльку, и, вновь обернувшись собой. Лишенная голоса, она стала мычать колыбельную. Тихую и баюкающую. Ее песня смирила Луизу сильнее любых цепей и пут. Она успокоилась, превращаясь в женщину. Черно-красный дух, суккуб, завладевший ее душой, отступил, испуганный и подавленный мощью Дейо. Обратился в черный дым и вылетел из груди Луизы, рассеиваясь в дымке пробивающегося через окно розового рассвета. Луиза протянула Дейо жемчужину с ее голосом. – Знаешь, цветочек, а ты мне нравишься, – улыбнулась Луиза, в этот раз искренне и беззлобно. – Другие, у кого я забирала голоса, пытались убить меня, ты единственная, кому это почти удалось, но ты вместо этого решила мне помочь. Я благодарна за это. И хочу предложить тебе сделку. – Ты опять за свое! – Дейо покачала головой с укором. – Кажется, мне не судьба стать знаменитой певицей, уж точно не твоими методами. – Да нет! Я не про это, – Луиза отмахнулась. – Быть знаменитой певицей – это хорошо, но не это главное. Я думаю, в нашем городе, суетливом и алчном, полно таких сущностей, что была во мне. Я знаю мир теней в этом городе, а ты своим пением несешь свет. Мне кажется, вместе мы могли бы противостоять злу.