Bubblegum bitch

Хенджин стоял у стойки, задумчивым взглядом окидывая помещение. Джисон громко спорил с Чонином в центре бара, пока Феликс протирал столы и расставлял стулья. Вечер начинался вполне привычно с уборки и ругани барменов из-за того, какая музыка должна играть. Сам Хенджин пытался смешать один из коктейлей в шейкере, рецепт которого ему дал Джисон. Хенджин встряхивал сливки в закрытом стакане, взглядом гипнотизируя аккуратно лежащий за бокалами, чтобы никто не увидел, листок с заявлением на увольнение. Внутри Хенджина продолжалась борьба. Ему правда нравилась эта работа и деньги, что ему платили. Когда он получил свою первую зарплату, у него задрожали руки от осознания того, что в этом месяце он сможет не только оплатить лечение матери и аренду квартиры, но и купить себе пачку пастельных карандашей, на которые так давно заглядывался. Но всё же Минхо всё ещё был здесь. И как бы финансовая стабильность ни прельщала, она не могла дать ему безопасности. Он не мог знать, что Ли Минхо решит выкинуть в следующий раз. Хоть тот и не трогал его всю последнюю неделю, стараясь не пересекаться, для Хенджина это играло не такую большую роль. — Привет. — Хван вздрогнул, услышав голос рядом с собой. Подняв взгляд и увидев, что перед ним на барном стуле сидит Минхо, ему захотелось вздрогнуть ещё раз. Тот улыбался слабой улыбкой и казался усталым, но это был их первый разговор после случившегося, поэтому Хенджин был начеку. — Если ты не перестанешь трясти сливки, то точно испортишь коктейль. — А Вы умеете делать их, мистер Ли? — Хенджин поднял бровь, не сразу понимая, сколько вызова звучало в его словах. Но, к счастью, Минхо на это только усмехнулся. — Зови меня Минхо, когда нет клиентов, пожалуйста. Не выношу эти условности. — Минхо усмехнулся в ответ на выражение лица Хенджина. — И да, я умею мешать коктейли. Как, по-твоему, я смог бы открыть бар, не умея этого? Хенджин пожал плечами. — Я слышал, Джисон здесь с самого открытия. — Джисон да, а вот Чонин нет. Так что по началу мне приходилось мешать их самому. Хенджин удивлённо хмыкнул, и наконец перестал взбалтывать шейкер, принимаясь смешивать ингредиенты. Минхо ненадолго замолчал, наблюдая за ним. — Я просмотрел все камеры. Как мы и говорили, там слепая зона. — Хенджин промычал в ответ. Он с трудом подавил в себе сильное желание закатить глаза в ответ на слова Минхо. Это показательное беспокойство заставляло его злиться лишь ещё больше. — На камерах видно только как я выхожу из коридора. Хенджин замер, перестав доливать алкоголь в бокал. Он боялся поднять взгляд, боялся увидеть лицо Минхо, боялся того, что может последовать за его словами. На кой чёрт Минхо было подставлять себя? — И я всё продолжаю задаваться одним вопросом. — Хенджин неуверенно поднял взгляд. Минхо смотрел на него с хищной улыбкой, забирая из рук Хенджина бокал и делая глоток с трубочки, что взял сам. — Ты глуп или бесстрашен, Хенджин? Почему ты ещё здесь? Не отводя взгляд, Хенджин протянул руку, схватив листок, что гипнотизировал всё утро, приподняв и показывая его Минхо. Тот немного прищурился, пытаясь прочесть написанное, а после протянул руку, забирая его. — И давно он там лежит? — он осторожно держал листок в руке, пока сам делал очередной глоток из бокала. — С воскресенья. Я написал его на следующий же день. — Минхо кивнул в ответ на его слова. — Я всё продолжал пытаться заставить себя отнести его, но… Мне правда нужны деньги… Поэтому каждый раз я возвращался, не донося его. — Слишком много клубники. — Что? — Хенджин удивлённо приподнял брови, смотря на Минхо, что отодвинул от себя бокал. Он так резко перескочил с темы, что Хван не сразу понял, о чём тот говорил. — Слишком много клубники. Переделай. — кивнув, Хенджин достал новый бокал, принимаясь по новой смешивать ингредиенты. Он ожидал, что на этом их с Минхо разговор закончится, но, скучающе глядя за руками Хенджина, тот всё же подал голос. — Я сожалею о случившемся. Кубики льда громко ударились о стенки бокала, когда Хенджин поднял удивлённый взгляд. — Ты очень сильно похож на одного моего прошлого знакомого. Когда я тебя увидел, принял за него. Хенджин заговорил не сразу, переваривая услышанное. Было очевидно, что Минхо принял его за кого-то другого. На самом деле, если задумываться об этом сейчас, наверное, не просто так Минхо смотрел на него как на приведение во время знакомства. Но хватать за шею, потому что увидел знакомого? У Минхо весьма изощрённые способы показать свою привязанность, или же со знакомым было что-то не так? — Он был не самым хорошим человеком? — Хенджин ожидал, возможно, немного злого «да», но Минхо лишь пожал плечами. — Отчасти. Думаю, я скучаю по нему. Но если бы увидел, вряд ли позволил бы ему уйти живым. Хенджин содрогнулся от прозвучавших слов. Многие говорили подобные глупости, но слова, произносимые Минхо, не казались преувеличением или шуткой. Казалось, он и правда бы сделал то, о чём говорил, не задумываясь. Хван принялся снова взбалтывать в шейкере сливки. Он быстрым взглядом окинул помещение, натыкаясь на обеспокоенный взгляд Джисона, который смотрел на него из другого конца бара. Тот выглядел так, словно готов был в любой момент сорваться, чтобы спасать Хенджина. Очаровательно. Но Хван уверенно отвёл взгляд, давая понять, что с ним всё в порядке, и вернул его к Минхо. — Слушай, Хенджин. Мы начали не на самой хорошей ноте. И мне жаль. Я повёл себя непрофессионально, дико и как полный придурок. — Хенджин кивнул в ответ на его слова, не боясь того, что Минхо разозлится. В конце концов это было правдой, и Хван не собирался оправдывать его. — Но я даю тебе слово, если ты решишь остаться, я больше никогда не выкину ничего подобного. Более того, я позабочусь о том, чтобы в рабочее время ты был в полной безопасности. — Зачем такие сложности? Ты мог бы просто позволить мне уйти. Я бы всё равно не пошёл писать на тебя заявление в полицию. Мне пока дорога моя жизнь. — Хенджин наконец закончил взбалтывать сливки, добавляя их к налитому рому и протягивая переделанный напиток Минхо. Злость всё ещё клокотала где-то внутри, так и призывая накричать на Минхо, плеснуть в его лицо коктейль и уйти. Но он также ощущал толику интереса. Зачем Минхо было извиняться? Он мог просто сделать вид, что ничего не произошло, и жить припеваючи. — Сюда действительно сложно найти персонал. Люди бегут отсюда в первый же день, когда видят посетителей с пушками и татуировками. — Хенджин кивнул, видя смысл в словах Минхо. — А ты, на удивление, не испугался. Ну и, если честно, я ощущаю вину перед тобой. Я не склонен к подобным импульсивным выходкам и то, что именно ты попал под горячую руку, заставляет меня испытывать нечто похожее на стыд. — Ну это, конечно, только в том случае, если бы ты умел его испытывать. — Тихо произнёс Хенджин, чувствуя, как губы расплываются в улыбке. Подшучивать над Минхо было немного страшно, но одновременно с тем захватывающее. Ему было любопытно, как далеко он сможет зайти, прежде чем Минхо решит, что это слишком. Возможно, у Хенджина были проблемы с его неуёмной тягой к адреналину. Но это была мысль для другого дня. — Именно. — Минхо щёлкнул пальцами, улыбаясь, и снова отпил переделанный напиток. Он довольно кивнул. — Теперь идеально. Возможно, именно такими идеальными могли бы быть наши с тобой рабочие взаимоотношения. Хенджин старался сохранять серьёзный вид, но глупая улыбка всё же появилась на его губах в ответ на слова Минхо. Он всё ещё не доверял ему. Хван помнил, как ощущалась его рука, сжимающая горло Хенджина так, словно могла бы переломить её в любой момент. Но чёрт побери его наивную душу, Хенджин хотел верить его словам. Минхо смотрел тепло и, кажется, говорил со всей искренностью. — Ладно. Я останусь. — Хенджин поднял палец, смотря прямо в глаза Минхо. — Но, если ты выкинешь хотя бы близко что-то подобное, я уйду отсюда в тот же миг, не увольняясь. Минхо кивнул, кажется, ни на секунду не сомневаясь в себе. Это вызывало… облегчение. Они оба замолчали. Минхо уставился в свой коктейль, пытаясь поймать трубочкой клубнику, а Хенджин достал ингредиенты для кровавой Мери. У него оставалось полчаса, прежде чем смена начнётся, и Джисон выгонит его из-за барной стойки. — Я правда так сильно похож на него? — Хенджин бормотал, смотря в бокал, но после заданного вопроса всё же поднял взгляд на Минхо, ожидая ответа. — У Вас почти одно лицо. — Минхо пожал плечами. — Мы были достаточно близки, но даже я на секунду решил, что ты это он. — Поэтому Чан-хён спросил у меня о наличии братьев и сестёр при устройстве? — Он правда это сделал? — Минхо уставился на него удивлёнными глазами, а после засмеялся. — Удивительно, как ты не сбежал в тот же день. Хенджин присоединился к его смеху, вспоминая, как на тот момент вопрос о его родственниках заставил Хенджина разозлиться. — Чего смеётесь? Хенджин покачал головой в ответ на вопрос Джисона, бросая взгляд на Минхо. Тот смотрел на него так, словно они хранили один секрет на двоих. Хан окинул их долгим взглядом, а после потянулся к бокалу Минхо, отбирая и делая глоток. Его глаза удивлённо расширились, а Хенджин почувствовал желание ущипнуть друга за щёки. «Друга?» — пришло резкое осознание. Неужели он и правда мог назвать Джисона своим другом? — Это вкусно. — Джисон сделал ещё глоток, прежде чем Минхо отнял у него бокал почти силой, заставив Джисона потянуться за ним. — Тебе ещё работать, Хани! Я не могу позволить моим барменам быть в нетрезвом виде во время работы. — Ну, хёёёён. — Джисон комично прохныкал, кидая на старшего жалобные взгляды. — Я всё равно уже сделал глоток. Считай, что пьян. — Раз так, то я могу лишить тебя премии за несоблюдение корпоративной этики в этом месяце, Джисон-и? — Минхо с насмешкой поднял бровь, наблюдая, как второй поднимает руки с испуганными глазами. — Это шутка! Просто шутка! Тебе нужно научиться расслабляться и относится ко всему с иронией, хён! Минхо продолжал смотреть серьёзно, на не замолкающего в оправданиях Джисона. А Хенджин неожиданно почувствовал, как улыбка вновь появляется на его губах. Возможно, Минхо был не таким уж и плохим, как он себе придумал. Возможно, Хенджин мог с этим работать.

***

Наблюдая за медленно опустошающейся капельницей, Хенджин не испытывал ничего кроме грусти. Мать уснула полчаса назад, устав за день и от визита Хенджина. Она любила, когда он посещал её в больнице. Медсёстры говорили, что после его приездов она всегда становилась немного жизнерадостнее и даже почти доедала свою утреннюю кашу на следующий день. Но несмотря на то, какой счастливой её делали встречи с ним, она так же была слаба и быстро уставала. Да и он не мог посещать её слишком часто, стараясь брать на работе как можно больше смен. Даже Джисон, который уходил и видел Хенджина на работе, и возвращаясь, заставал ту же картину, уже начинал предлагать Хвану взять пару выходных. Хенджин не мог себе это позволить. Его мать не знала, что он взял академический отпуск, как и не знала, что её место в палате и сиделки оплачены им, а не спонсируются государством, как ей сказал Хенджин. Государство не даёт деньги на лечение больных, что кашляют цветами. Будь добр, ищи деньги и карабкайся в своих играх со смертью сам. Иногда, в особенно плохие дни, он задавался вопросом, жил ли его ушедший отец лучше, чем они? Были ли у этого ублюдка деньги, чтобы покрыть лечение матери? Мог ли он вставать по утрам, не думая о том, что если с зарплаты отложит немного побольше денег для оплаты счетов, то в следующем месяце можно будет купить какую-то радующую мелочь. Мать так и не дала ему возможности связаться с отцом. Ни разу за всю жизнь она не дала о нём никакой информации, как бы Хенджин ни просил. Ни имени, ни кем он был. Не то, чтобы ему было особенно интересно, кем был мужчина, оставивший их. Он лишь хотел, чтобы этот ублюдок мог поддержать их финансово, чтобы мать могла выздороветь. Хенджин вздохнул. Мать, скорее всего, не проснётся до вечера. Поэтому смысла оставаться в больнице не было. Он тихо встал, стараясь не разбудить уснувшую женщину, и наклонился, оставляя лёгкий поцелуй на её лбу. Хенджин всегда целовал её перед уходом, боясь, что это будет последний момент, когда он её видит. Он не хотел сожалеть о неправильном прощании всю оставшуюся жизнь. Мать немного поморщилась в ответ на его поцелуй, заставляя Хенджина улыбнуться. Ещё полгода назад она выглядела такой молодой и пышущей силой, а сейчас казалось, что свет просвечивается сквозь неё, настолько она казалась слабой и изнеможённой. Тихо прикрыв за собой дверь, Хенджин вышел в коридор. Стараясь проглотить комок в горле, он не сразу заметил сидящего на стуле в коридоре знакомого. Сынмин. Они познакомились в больнице. Сынмин сам подошёл к нему, сказав, что не раз видел здесь Хенджина. Пока Хенджин приходил к своей матери, Сынмин ходил к отцу, что лежал в коме. Они частенько курили вместе и говорили о вещах, о которых Хенджин вряд ли смог бы поговорить хоть с кем-то из университета. Не многие люди его возраста наблюдали как их близкие медленно умирали. Сынмин сидел, уткнувшись в телефон. Кажется, он смотрел новости, потому что чётко поставленный женский голос зачитывал: «… было найдено тело молодого парня. Труп не опознан. Отличительные черты шрам на щеке. Если вы знаете убитого…» — девушка продолжала говорить, но Хенджин не слишком прислушивался к оставшейся части предложения, лишь отметив, что место, где был найден труп, было не так далеко от их бара. — Привет. — Хенджин тихо присел рядом с Сынмином. Тот посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. — Как мама? — за всё время их общения Хенджин понял, что Сынмин никогда не задавал вопросов, на которые не хотел слышать ответа. Поэтому он лишь мягко улыбнулся, смотря на дверь палаты грустным взглядом. — Она стала уставать быстрее. Почти ничего не может есть, её рвёт от всего. — на первых порах болезнь казалось почти безобидной. Хенджин помнил, как совсем ещё маленьким он увидел, как мать чихнула, и из её рта вырвался лепесток ромашки. Он тогда ещё маленький, засмеялся, думая, что это очень смешная шутка его матери. Он и представить себе не мог, какой ужас в тот момент пронзил её. Своим ещё маленьким умом он не мог понять, почему его мать смотрела на лепесток в своих руках так, словно он был убийцей. Теперь он понимал. Болезнь убивала её очень медленно, что было необычным явлением. Обычно цветы душили людей намного быстрее. Но в последние годы она прогрессировала слишком быстро, словно восполняя все долгие годы спокойствия. А в последние месяцы его мать рвало цветами каждую пару часов. Яд, или лекарство, как его называли врачи, уже не помогал. Да и на самом деле он мало чем помогал и остальным. Яд травил цветы, но только если они не успели прорасти в тебя слишком глубоко. В случае же его матери яд убивал её вместе с цветами. — Мне жаль. «Почему? — хотелось спросить Хенджину. — Потому что она умирает, или потому что ты ничего не можешь с этим сделать?» Но он лишь кивнул, принимая чужое сочувствие. — А как твой отец? — Это его последний месяц. Его отключат от системы жизнеобеспечения в конце этой недели. Хенджин вздрогнул. Голос Сынмина звучал буднично, взгляд был задумчиво уставлен вперёд. И не смотря на то, как долго они общались, Хенджин никогда не мог понять, что на самом деле чувствует Сынмин к своему отцу. Тот факт, что он продолжал приходить к нему каждую неделю, должен был говорить о любви. Но то, как пусто звучал его голос, когда он говорил о нём, заставляло думать об обратном. Хенджин всегда отталкивал эти мысли от себя, понимая, что у всех своя защитная реакция на потерю. — У тебя закончились деньги? Ты больше не сможешь оплачивать его нахождение тут? — Хенджин обвернулся, схватив друга за запястье. — Мы можем что-нибудь придумать. Я могу договориться, чтобы тебя взяли работать к нам. — Это я попросил его отключить. — Что? — Хенджин не понимал. — У него был составлен документ, как нужно действовать в случае его попадания в кому. По нему его нельзя было отключать от системы жизнеобеспечения три года. Естественно, оплаченные. — Сынмин кивнул словно сам себе. — Три года прошли. Я не намерен продлевать его жизнь дальше. — Но… почему? — Хенджин, мать которого лежала на больничной койке, не мог в своей голове даже представить, как можно отключить близкого человека от аппаратов жизнеобеспечения. Даже если это была уже не жизнь, даже если шансов уже не было, Хенджин с трудом мог представить, как отключает свою мать. Но Сынмин говорил об этом так легко, словно это решение было для него ничем иным, чем освобождением. — Потому что я хочу, чтобы этот ублюдок умер.

***

— Любишь искусство? Хенджин вздрогнул от вопроса, раздавшегося сзади. Он настолько ушёл в себя в своих мыслях, пытаясь понять мотивацию и причины Сынмина, что не заметил, как уже несколько минут сидел, уткнувшись в бумажную афишу, которую ему дали на улице. На маленькой пригласительной афише на фоне была нарисована картина Моне «Водяные лилии», а поверх перечислялись имена художников-импрессионистов, картины которых можно было увидеть в ближайшие дни в художественном музее. Девушка, стоявшая у метро, подала её ему, и Хенджин не смог не протянуть руку в ответ. — Все любят искусство. — Хенджин пожал плечом, словно говоря очевидную вещь. — Статуя, что стоит в конце зала тоже часть искусства. Хенджин кивком головы указал в конец зала, заставив Минхо повернуть голову к раскрашенному красками бюсту женщины. Женщина на бюсте была без головы, и ноги отсутствовали ниже ягодиц, а само тело было прикрыто лишь лёгкой вуалью. Фигура под ней была раскрашена. Было похоже, что тело покрыто яркими татуировками. Хенджин любил иногда зависнуть, смотря на этот бюст. — Тем не менее мне сложно говорить о любви к искусству, если я не могу отличить Моне от Мане. — Минхо пожал плечами, наблюдая, как на лице Хенджина появляется слабая улыбка. — Возможно, я его просто не понимаю. — Нельзя понимать искусство, Минхо. Каждый видит в искусстве что-то своё. Оно открывается для каждого со своих разных сторон. Вероятнее всего, ты просто видишь искусство в чём-то другом. Отличном от картин. Они уставились друг на друга. Хенджин замер, чувствуя себя мышью, застывшей под глазами хищника. От взгляда Минхо хотелось спрятаться. Тот смотрел так, словно заглядывал в самые потаённые уголки. — Это то, чему тебя учили в университете? — Откуда ты знаешь, что я учился в университете искусств? — Хенджин почувствовал, как паника поднялась к его горлу. Минхо ведь не следил за ним? Не искал информацию о нём? — Расслабься. Я просто пошутил. Я понятия не имел, что ты учился в нём. — Минхо поднял руки, демонстрируя свои безобидные намерения. — Что на самом деле забавно, потому что и я, и Джисон тоже учились там. Какая у тебя специальность? Хенджин подозрительным взглядом оглядел Минхо, но, не найдя в его голосе лжи, выдохнул. Казалось, он не обманывал. — Я обучался на танцевальном направлении. Хотел ставить танцы айдолам. — Я тоже обучался на танцора. — Минхо улыбнулся, явно удивлённый совпадением. — Хотел открыть свою студию и обучать других. Ты был хорошим танцором? — Вначале нет. Не особо. — Хенджин хмыкнул воспоминаниям. Раньше люди постоянно говорили ему отказаться от этой мечты. Слишком плохо у него получалось. — Но, я думаю, моё упрямство выиграло. Минхо засмеялся, словно то, что упрямство Хенджина сильнее его было такой очевидной вещью. Наверное, отчасти Хенджин мог это понять. Местами он и правда был слишком упрям, даже в своём нежелании не терять эту работу. — Так ты пойдёшь? — Куда? — Хенджин уставился на Минхо непонимающим взглядом, пытаясь понять, куда именно ему нужно было идти. — На выставку, конечно. — Не думаю. — Пожав плечами, Хенджин уставился в листовку. — Мне всё равно не с кем идти, а идти одному… некомфортно. — Я мог бы предложить пойти с тобой… — Минхо мягко остановил своё предложение, увидев немного тревожный взгляд Хенджина, словно он уже выдумывал причину, почему не мог пойти с ним. — Но думаю, будет лучше, если ты пойдёшь с кем-нибудь другим. Как насчёт Джисона? — А Джисон понимает что-то в искусстве? — Хенджин бросил на коллегу, находящегося в другом конце зала, сомнительный взгляд. — Он больше по музыке. Но он тоже учился в университете искусств, так что думаю, база каких-то знаний у него должна быть. — Минхо замолчал, задумчивым взглядом остановившись на Джисоне, а после громко крикнул. — Эй, Джисон! Хочешь оплачиваемый выходной? Джисон оказался рядом с ними быстрее, чем Хенджин успел даже пискнуть. — Что для этого нужно сделать? — Сходите завтра с Хенджином на выставку, развейтесь. После можешь не возвращаться на работу, я встану за бар вместо тебя. — Чёрт возьми, да! Хенджин совсем не ожидал, что Джисон резко прижмёт его к себе в объятиях. Он вздрогнул, смотря на Минхо большими глазами из-за плеча Джисона. Минхо мягко улыбался им обоим. Губы Хенджина сами собой сложились в беззвучное «спасибо». В ответ прилетело такое же беззвучное «прими это как мои извинения». Дальнейший день потонул в вопросах Джисона, смогут ли они зайти перекусить, и «Хенджин-и, а это можно считать свиданием?» и «вы двое идёте на свидание?» от остальных.

***

Поход на выставку действительно оказался чертовски интересным. Хенджин с замиранием сердца ходил между картинами, наблюдая воочию то, что раньше мог видеть лишь на экране телефона. Он с огромным удовольствием наблюдал за игрой красок и уверенными мазками художников. Джисон, что был назначен его спутником на этот вечер, на удивление, оказался куда более компетентен, чем о нём отзывался Минхо. Он знал большую часть картин, которые были представлены, а о том, что было ему незнакомо, он спрашивал у Хенджина. И Хенджин с огромным удовольствием был готов поделиться знаниями о том, что он любил. Под конец Джисон замер у картины Ван Гога «Ночное кафе в Арле». Он очень долго разглядывал её, то поднимая взгляд к небу, то начиная перебирать глазами посетителей кафе. Хенджин стоял поодаль, не желая мешать ему и позволяя насладиться картиной до тех пор, пока Джисон сам не отмер, отведя взгляд от картины. Их прогулка до ближайшего кафе за чизбургерами прошла в тишине. После того, как они вышли с выставки, Джисон оставался задумчивым, а Хенджин не желал его прерывать. Поэтому они в тихой, уютной тишине добрались до кафе. И только после озвучивания своих заказов, окружившая их тишина наконец дрогнула. — Ты знал, что Ван Гог так и не получил признания при жизни? — тихо произнёс Хенджин, не желая разрушить уютной атмосферы, что сложилась между ними, запихивая себе в рот картофель фри. — Серьёзно? Разве с его картинами он не должен был быть одним из самых продаваемых художников? — Джисон откусил от чизбургера и уставился на Хенджина любопытными глазами. Это льстило. Рассказывать кому-то о том, что любишь, и знать, что человек и правда заинтересован, оказывается, было чертовски приятно. — Не-а. Люди не слишком жаловали его картины. Он вообще был не слишком счастливым человеком. Оттого так удивительно, какие яркие картины он создал. — Хенджин задумчивым взглядом смотрел на свой молочный коктейль, помешивая его трубочкой. — Наверное, это самое удивительное, что большинство великолепных, чувственных вещей, рождаются под кистью людей, которые глубоко несчастны. — «Что ж, я заплатил жизнью за свою работу, и она стоила мне половины моего рассудка». Хенджин резко поднял голову в ответ на слова Джисона, смотря распахнутыми от удивления глазами. — Ты знал! — Мне просто нравилось тебя слушать. — Джисон прикоснулся губами к соломинке, а Хенджин почувствовал, как мягкая улыбка расплывается по его губам. Этот вечер действительно был чудесным, спасибо Минхо.

***

Хенджин вошёл в бар с мечтательной улыбкой. Минхо, стоящий за стойкой, видимо, сразу это заметил, потому что на его лице тоже появилась мягкая улыбка, направленная на Хенджина. — Хороший вечер? — Чудесный. — Хенджин сказал это с придыханием, чувствуя, как улыбка всё ещё не сходит с его лица. — Джисон оказался отличным компаньоном. Там было столько художников и картин. Хенджин продолжил негромко бормотать о своих впечатлениях, совсем не замечая, что Минхо оставил свои дела и просто слушал его с улыбкой. — А потом мы зашли в кафе. И там был самый вкусный молочный коктейль в моей жизни. — Рассказываешь о своём свидании с Джисоном? — Чонин, которого Хенджин до этого не замечал, громко уселся рядом на барный стул. — Это было не свидание! — Ага, а я вежливый и совсем не саркастичный бармен. Хенджин закатил глаза в ответ, а после снова повернулся к Минхо. — Спасибо, Минхо. Это правда много для меня значит. Лёгкое пожатие плеч в ответ, словно так и говорящее: «Пустяки». — Я рад, что тебе понравилось. Хенджин открыл рот, собираясь сказать ещё тысячу слов о том, как сильно ему понравилось, но его прервал шум открывшейся двери. Минхо на автомате крикнул: «Мы ещё закрыты», и только после обратил внимание на вошедших. Но их, видимо, заявление Минхо не слишком волновало. Они нагло прошли в сторону барной стойки, по-свойски оглядывая помещение, а после весьма нагло остановились, смотря сначала на Минхо, а после встали вокруг Хенджина. Посетителей, если их можно было назвать таковыми, было двое. Они любопытствующими глазами оглядывали Хенджина, словно ожидая от него какой-то реакции. — Так это правда, Сэм? Значит, остальные не врали, и ты правда выжил? — Хенджин бросил на них непонимающий взгляд. Ему хотелось ответить что-то резкое и грубое, но лишь один взгляд на их руки, полностью покрытые татуировками, заставил его держать рот на замке. Страх подбирался к горлу. — Я, кажется, сказал, что мы ещё закрыты. — голос Минхо был твёрд, что немного успокоило Хенджина. Казалось, что тот держит ситуацию под контролем. Но двое вошедших вообще не желали обращать на хозяина бара хоть какое-то внимание, продолжая давить на Хенджина. — Почему же ты нам ничего не сказал, Сэм? Мы так скучали по тебе. Горевали. А ты, оказывается, всё это время был тут. — один из них, тот, чья татуировка переходила на шею, гадко улыбнулся. Он обхватил своими пальцами подбородок Хенджина, заставив смотреть прямо на себя. — Или, может, ты прятался от нас? Потому что задолжал нам? — Я понятия не имею, о чём и о ком вы говорите, — стараясь сдержать злость от столь неуважительного отношения, выдавил Хенджин. — Правда? Так мне стоит напомнить, что ты должен заплатить своей жизнью за те делишки, что провернул? Но знаешь, за милое личико, я готов простить тебе часть. — он усмехнулся, кивая себе в ноги. — Просто опустись на колени, поработай немного своим чертовски язвительным ртом, и я готов простить тебе немного, Сэм. Может быть, помучаю тебя перед смертью поменьше. Прежде чем Хенджин успел высказать всё, что он думает о подобном предложении, и плюнуть в лицо самодовольному ублюдку, рядом послышался щелчок. Дуло пистолета упиралось ровно в голову тому парню, что всё ещё своими руками держал Хенджина за подбородок. Лицо Минхо было холодным, ничего не выражающим. — Я повторю ещё раз. Мы. Ещё. Закрыты. — ни один мускул на его лице не дрогнул. — Но знаете, даже после открытия вам не стоит приходить сюда. Боюсь, для вас мы всё ещё будем закрыты. Кажется, в этот раз заявление Минхо привлекло внимание посетителей. Тот, что удерживал Хенджина, повернулся к нему, окидывая Ли своим взглядом. — Минхо. — он выплюнул имя так, словно это было величайшим оскорблением. — Всё так же защищаешь свою суку? — Моя «сука» мертва. А парень, что стоит перед тобой, мой новый работник. И, если ты не уберёшь от него свои руки, я к чертям отстрелю их тебе. — на губах Минхо появилась улыбка, но взгляд словно так и говорил, что он не лгал ни секунды. Рука исчезла с лица Хенджина, заставив того с облегчением выдохнуть. — Столько лет прошло, а ты всё не меняешься. — он бросил это, а после, словно вновь потеряв интерес к Минхо, повернулся к Хенджину. — Ты, ублюдок, убил кучу хороших парней. И моего отца в придачу. И ты за это заплатишь. Он резко наклонился к уху Хенджина, не обращая внимания на пистолет, что последовал за ним. — Ходи и оглядывайся. Потому что кто знает, в какой именно момент я решу отомстить. Хенджин твёрдо стоял на ногах, когда тот отошёл от него с улыбкой на лице, когда твёрдой походкой направился на выход, и когда повернулся, чтобы помахать им на прощание. Стоило ему выйти за дверь, и ноги Хенджина отказались поддерживать его. Он опустился на пол.