Смерть неизбежна

— Кира.. Каждое новое порывистое с ноткой жестокости движение сопровождается тем, что беловолосый раз за разом хрипловатым голосом твердит имя того, перед кем уже успел мир склониться практически окончательно. И вот, прямо сейчас, ему пришлось поступить точно так же: склониться перед богом, или, как он сам думает, перед обычным маньяком-убийцей, но это ещё не значит, что сам наследник L, который считает, что предыдущий детектив просто не умел играть, проиграл. Однако игру сейчас целиком и полностью ведёт он — тот, кто уверен в том, что сможет подчинить себе одну единственную, ложную — в понимании Киры, надежду человечества. Миру суждено пойти за новым Богом, и ты, Ниа, ничего не сможешь с этим поделать, ты последуешь за всеми теми, кто посмел встать на пути у божества и попытался его свергнуть. Оттого и не прекращаются глухие шлепки плоти о плоть, стоны приглушённые белоснежной рубашкой — лишь бы не слышал никто, что заполняют пустой кабинет прямо сейчас, когда за дверью детектива ждут его верные люди, которые готовы жертвовать своей жизнью ради дела, у которого всё равно будет один конец. Сейчас эта плотская утеха — желание удовлетворить физическую потребность, максимально унизить и заставить признать Бога для одного, а для другого — пытка, сладкая и одновременно горькая, с привкусом железа, жестокая и безжалостная. Никто и никогда не должен узнать того, что происходит здесь, и как N, спустя долгую, мучительную боль, по истечении этого, казалось бы, бесконечного момента, уже физически наслаждается происходящим, хоть это ему и не свойственно. В отличие от L, он более хладнокровно относится ко всему и никогда не позволял эмоциям и каким-либо чувствам взять над собой верх, и даже никогда не допускал мысли о том, что тело его способно на такую реакцию от касаний изящных, тонких рук. Но, несмотря на всю их нежность, они останутся в своей властной манере и вцепятся мёртвой хваткой в то, чего захотят. Они останутся по локоть в к р о в и. И именно этой кровью, именно этой похотью противной Кира пачкает белоснежную ткань, оставляет после своих пальцев красные пятна на изгибах тонкой, худой талии. Отвратительно, паршиво, плохо настолько, что ничего не остаётся, кроме как прятать лицо в мокрых от слёз рукавах рубашки, пока сам детектив уже задыхается от того, что невозможно держать свой голос под контролем, невозможно скрывать вечно срывающийся с искусанных, когда-то мягких губ, скулёж, но он пытается. Пытается, лишь бы никто не узнал о том, как же хорошо его телу сейчас и как противно разуму и душе. — Почему не впустишь их? Почему не прекратишь это безобразие? Одно твоё слово и меня могут поймать прямо сейчас.. Но ты.. — Кира явно насмехется над невинным, до сего момента, детективом. Он прекрасно понимает, почему, хотя, вероятно, об этом даже не думает. — Ты ужасен, Кира. — всё, на что сейчас хватает сил: Ниа вкладывает в эти слова всю свою неприязнь, и будто забывает о том, как сам желал слышать голос по связи во время очередных переговоров и обмена информации по делу, пусть и изменённый, зато его больше задорило их соперничество и то, как побыстрее хочется сошедшего с ума убийцу с грязью смешать, раскрыть его карты при всех, кто ему доверял, открыть глаза, восстановить истинную справедливость. Но по итогу и сам попался в сети соблазнительного дьявола, пусть это было неожиданно для него: сердце в один миг разорваться было готово от взгляда в самую первую их встречу. Перед Ниа стоял тот, кто практически в одиночку за небольшой промежуток времени подчинил себе всех, и главной целью было самому не попасться в расставленные капканы. Кира ничего не чувствует. Ему не нужен никто рядом, в нём не заложена эмпатия, что свойственна обычными людям. Но он и не человек вовсе. Бог во плоти, который не нуждается в людских чувствах. В его голове — справедливость, идеальный мир, идеальное общество, которое он создаст своими руками. В сердце — пустота, что способна поглотить всё вокруг себя, стоит только добраться до неё и будешь безжалостно уничтожен, сожжён в гневном огне, если перестанешь быть полезным. И это больше всего пугало: почему Ниа не смог сразу понять этого? Или просто не хотел?