приятно познакомиться, пошёл нахуй

      до выселения остаётся три дня. вещи всё так же не собраны, новое место жилища не найдено. чувства чонгука к тэхёну усиливаются в геометрической прогрессии. и из-за них проводить собрания становится как-то слишком обременяюще. есть ощущение, что он предаёт себя.       но кого именно? скрывающегося под маской омежиста альфаненавистника или податливого, требующего альфьей ласки омегу?       — сегодня обсудим случай… эээ… случай с омегой из кванджу, к которой… как его… чёрт… забыл слово…       — домогался, чонгук. это твоё любимое слово, как ты мог его забыть? — удивляется чимин, морща лоб в непонимании.       — да-да, оно самое, — задумчиво бормочет чонгук, улыбаясь в экран своего смартфона.       тэхён, выпросив у него номер в вечер школьного спектакля, теперь не перестаёт написывать ему, делясь шутками в сфере ботаники, которые почему-то кажутся чонгуку смешными.        — что это с ним? — тихо спрашивает мингю у пожимающего плечами хосока.       — птс, не? — предполагает бета, грызущий любимый сухой пряник.       — или влюбился, — выдаёт свой вариант причин чимин, чем заставляет чонгука поднять на себя глаза.       — хён, прекрати говорить глупости. и вообще, мне на работу надо. так что собрание на сегодня завершаем, — подытоживает чонгук, вставая на ноги. — я отправлю вам на мейл статью, которую нужно распространить в соцсетях для огласки и привлечения внимания к истории бедной омеги. эти конченные альфы совсем от рук отбились, — добавляет для пущей убедительности, что не производит нужного эффекта.       лишь закатанные глаза чимином, который вообще-то близко общается с сокджином. тот успел уже рассказать о том, как чонгук задерживается на вечерней пробежке, подолгу гуляя с тэхёном вокруг их жилого комплекса. а также не может до конца поверить в то, что чонгук разрешает тэхёну подвозить бомпи по утрам до школы, а его самого в спортивный центр. потому что альфе по пути, а у чонгука развалюха, обещающая сломаться когда-нибудь посреди леса, через который они проезжают.       чимин не настолько наивен, а чонгук слишком неопытен в амурных делах, чтобы не выдавать себя с потрохами.       — он тебе нравится, — вопрос чимина не звучит как вопрос, потому что и не является им. но подобная констатация факта не нравится чонгуку. ведь мог бы из приличия добавить своей интонации хоть какой-нибудь вопросительный оттенок.       — хён, собрание окончено. все уже разошлись. и если ты не хочешь, чтобы я отправил тебя отрабатывать кардио на дорожке, прошу покинуть помещение. — с задачей отвода внимания чонгук справляется очень и очень плохо. он и сам это понимает.       а ещё то, что тэхён всё-таки нравится, чёрт возьми. настолько, что бесит, чёрт возьми.       — ты уже сказал ему? — всё не отстаёт чимин.       — мне фиолетово на тэхёна, — с наигранным безразличием произносит чонгук.       — звучит, как признание в любви, — свою ответку даёт, увы, не чимин, а тот самый тэхён, на которого фиолетово, без всяких там намёков на любовь.       — что ты тут делаешь? — заворожённым шёпотом спрашивает чонгук, ощущая, как волнение заполняет собою лёгкие, запрещая отныне дышать в размеренном темпе рядом с этим мужчиной.       — что может делать человек в спортивной форме в спортзале? — цинично усмехается чимин и заслуженно получает на себе гневный взгляд от чонгука.       — кое-кто так нахваливал спорт, что я решил попробовать себя в нём. ты не против? — заботливо объясняет тэхён, осматриваясь вокруг.       — почему это я должен быть против. занимайся, где твоей душе угодно. — играет чонгук безмятежность даже хуже, чем бомпи джульетту. наверное, бесталанность сына передалась всё-таки ему от папы-омеги.       — ей угодно рядом с тобой. что посоветуете, тренер чон? — спрашивает и, наверное, не догадывается о том, как обезоруживает своим флиртом, как оказалось, слабое омежье сердце.       не сердце чимина, который почему-то охает вместо чонгука и по-тихому уходит, так и не попрощавшись. тут и без его вмешательств становится слишком тесно из-за обмена феромонов, обладатели которых не замечают того, как метят друг друга запахом.       а чонгук, как истинный профессионал любимого дела, советует. сначала бег на дорожке, во время которого частенько подходит к послушно, хоть и с сильной одышкой, бегающему на ней тэхёну, чтобы урегулировать скорость и угол наклона. советует потягать железо для рук, помогая с поддержкой штанги.       и чуть дольше нужного засматривается на голые из-под спортивных шорт бёдра, что хочется оседлать. тьфу ты, заставить накачать. именно это хотелось чонгуку, как тренеру в спортзале, в котором тэхён обычный посетитель. не факт, что постоянный.       этот альфа примыкает к его жизни стремительно, наверное, не замечая того, во что превращает его бедный разум своей улыбкой и безвозмездной заботой.       — ты можешь не выселяться, — произносит тэхён, когда подвозит чонгука с работы.       почему-то специально задерживается ради этого, потренировавшись на два часа дольше нужного. завтра мышцы новичка будут болеть нещадно, как бы чонгук не предупреждал его, но он отказывался уходить. это напрягает и… нравится. подкупает ещё сильнее, что до больного обидно признавать факт того, что тэхён не конченный альфа. его уничтожать не хочется. хочется закрыть любимый манифест на замок и забыть, как когда-то занимательное, но уже не актуальное художественное произведение.       — что? что это значит? — чонгук недоверчиво хмурится, поворачивая голову и вообще всё тело к водительскому сидению.       — это значит, что я найду другую квартиру, из которой можно сделать домашнюю оранжерею, — объясняет тэхён, но без присущего альфам надменного сарказма в голосе.       кажется, понимает, что говорит глупости, за которые нужно отвечать, разжевать по пунктам и прояснить замешательство, в которое вводит сейчас чонгука своим тихим щекочущим уши баритоном.       — за… зачем? — чонгук терпеть не может заикаться, да ещё в присутствии альф.       для него это признак неуверенности и неспособности человека быть твёрдым в своих словах и стоять за ними. однако тэхён не даёт ему другого выбора своей мягкой улыбкой, что изредка обращается в его сторону.       — нет, я… я не останусь, — сразу же отвечает, не желая знать причину, по которой тэхён успел за несколько дней передумать.       не после того, как они сблизились настолько, что любая мысль о том, что нужно переехать, сопровождалась в чонгуке не злостью на то, что надо искать новый дом, а странным предвкушением тоски по соседу.       — почему, чонгук? я же не выгоняю тебя. оставайся, сколько тебе захочется. бомпи и ты…       — нет, тэхён, — грубо перебивают его. — мне не нужны подачки. мы не настолько слабые, чтобы жить в твоей квартире, из которой нас, если не забыл, две недели назад захотели выгнать. — чонгук не жалеет тэхёна, выдаёт свою жестокость голосом, в душе воет зверем от собственной гордости.       он пусть и злопамятный, но всей своей сущностью мечтает просто молча согласиться, ведь только идиот будет сейчас отказываться от такого заманчивого предложения.       то, что чонгук — настоящий идиот, несложно догадаться.       он молча выходит из машины, не одаривая напоследок тэхёна сердитым оскалом, потому что нужно поскорее закрыться в доме и забыть слова этого альфы. забыть его лицо, его улыбку, голос его к чёрту удалить из плейлиста мыслей.       тэхёна слишком много в его жизни, он не имел права даже кончиком пальца в неё окунаться. а тут предлагает унизительное «оставайтесь, сколько хотите».       как можно было за несколько дней забыть о том, с кем он имеет дело?       потому что этот альфа был добр с его сыном? потому что его сын увидел в этом альфе недостающей отеческой поддержки?       — чонгук, подожди, пож… — тэхёну не дают договорить, ведь чонгук остервенело нажимает на кнопку закрытия дверцы лифта, не впуская его в кабинку.       ехать после произошедшей беседы в закрытой коробке было бы до отвратительного неловко.       за время поездки до седьмого этажа, чонгук успевает отправить сыну смску о том, что они сегодня же переезжают. бомпи, чей велосипед благо починили, едет на нём до автобусной остановки, а значит, чонгук успеет до его возвращения собрать вещи и просто взять сына за ладонь, чтобы уйти восвояси из этого проклятого жилого комплекса.       чонгук не скажет ни сокджину, ни чимину о том, что наконец выселяется. не попросит никого из друзей их приютить. они с бомпи всегда были самостоятельными, независимыми от чувств к внешнему миру. они есть только друг у друга, одни против всего мира. и тэхён к нему не имеет никакого отношения. не должен иметь.       осознание того, что чонгук чуть было не впустил альфу в него, бьёт жгучими слезами по глазам, но он отмахивается от них, когда выходит из лифта.       — чонгук, да подожди ты! — кричат ему в спину. и, когда омега оборачивается, удивлённо раскрывает глаза.       тэхён, запыхавшийся, вспотевший, едва стоящий на ногах, согнувшись пополам и придерживаясь за сердце, чуть прихрамывая, поднимается к нему по лестницам. чонгук ждёт его, но не потому что его в приказном крике попросили это сделать. потому что не может поверить в то, что тэхён бежал именно за ним.       альфа торопливо подходит к нему, морщась от боли в ногах и груди, но всё равно не останавливается, лишь бы догнать чонгука и, встав перед охуевшим омегой, берёт за ладонь.       — я не понимаю, что я сделал не так. но прошу тебя, не уходи обиженным, — произносит он, так и не нормализовав дыхание.       но чонгук отчётливо слышит через него сильное желание озвучить эти слова. обида, да и вообще все былые невзгоды, весь старый болезненный опыт сходит на нет от одной только улыбки и лёгких поглаживаний потных пальцев его податливой татуированной ладони.       — у меня для тебя есть подарок. не такой редкий, как твоя улыбка, но думаю, с тобой ему будет приятнее жить.       — ты… ты про что? — недоумевает чонгук, стараясь не реагировать на дешёвый подкат про улыбку, потому что от него хочется улыбнуться на редкость широко и заливисто рассмеяться, зарумянив щёки. — подарок? мне? — щёки всё равно окрашиваются в спелый персик, потому что чонгук и не помнит, когда ему в последний раз кто-то дарил подарок.       у альфы для него подарок.       и вроде бы чонгук уже взрослый мужчина, который не должен бы реагировать на такое безобидно простое слово как «подарок». но из квадратных уст низким запыхавшимся голосом с лёгкой хрипотцой оно звучит для чонгука как целая вселенная. новая, неизведанная ранее, та, в которой хочется затеряться и никогда больше не возвращаться в свою старую. взять за ручку сына и признать, что все эти годы чонгук был не прав.       альфы не конченные, это чонгук конченный. обиженный, отдалённый, глупый омега, что просто хотел любить и быть любимым.       — подождёшь меня? я принесу. а потом уже решишь, уезжать или нет, хорошо? — просит, практически умоляет тэхён, но лишь голосом, ведь смотрит твёрдо, так, что приходится гулко сглатывать слюну в попытках увлажнить пересохшее от переполняющих чувств горло.       чонгуку остаётся лишь молча кивнуть в попытках угадать мысленно, что же такое тэхён может ему подарить. что-то, чему будет приятнее жить с чонгуком.       влюблённость к тэхёну?       ей в чонгуке без того живётся неплохо. причиняет, конечно, сильный дискомфорт от непривычки и диссонанс укоренившихся жизненных моралей. однако чонгуку нравится, как бешено бьётся сердце, обещая разломать рёбра вдребезги, лицо в широкой детской улыбке и сжимающий спортивную сумку кулак, просто чтобы перестать видеть в альфе какой-то подозрительный подвох.       тэхён довольно улыбается кивку чонгука и быстро убегает в сторону своей квартиры, найдя откуда-то силы и новые лёгкие. после того, как альфа исчезает за дверью, чонгук наконец позволяет себе растечься в яркой причиняющей боль щекам улыбке, что приходится сильно прикусить нижнюю губу, чтобы успокоиться.       вовремя вспомнив, что он стоит посреди лестничной площадки и безумцем улыбается себе под нос, чонгук в спешке вводит код от двери в свою квартиру, оставляет её открытой, чтобы показать тэхёну, что он его ждёт.       чонгук ждёт альфу.       подарок от альфы, если быть точнее. но разве сердцу есть разница, что там ждёт чонгук, когда сам он, бросив куда-то на пол спортивную сумку, стоит в захватывающем дыхание предвосхищении. пытается убедить себя в том, что там под подарком подразумевается что-то совсем незначительное. может даже, какая-нибудь издёвка в манере напыщенных альф, что любят унижать омег в желании показать их наивность и выделить превосходство своего гендера.       но у чонгука не получается.       он ходит из стороны в сторону, пытаясь так обильно не потеть, ведь успел впопыхах принять в раздевалке спортивного центра душ.       старается внушить себе мысли о том, что вообще не должен бы волноваться насчёт того, как предстанет перед каким-то там альфой.       проваливается в своих стараниях.       смиряется и просто обречённо вздыхает в принятии своих чувств к ким тэхёну.       чувств, что обостряются с неуловимой скоростью, когда носа касается освежающий запах морского бриза, охлаждающий голову и одновременно пьянящий своим ароматом, что уносит в грёзы и плен инстинктов.       — я испугался, что ты не будешь меня ждать, — с явной неловкостью в голосе усмехается тэхён, робко раскрывая перед собой входную дверь, у которой его ждёт чонгук.       — ну на кону стоит какой-то подарок. ты затеребил моё любопытство, — отшучивается он и хочет состроить гримасу безразличия, однако опять проваливается в очередных попытках казаться бесчувственным, когда видит за открывающейся дверью цветочный горшок небольших размеров с папоротником в нём.       где-то на этом моменте чонгук должен бы закатить глаза и надменно пофыркать в озвучивании своих претенциозных мыслей о том, что от ботаника другого подарка можно было и не ждать.       но опять не получается. улыбка сама вскакивает на лицо, светит так ярко, что он мог бы увидеть её блеск без зеркала.       — нефролепис бостонский, — произносит тэхён, чуть откашлявшись, однако чонгук не может не заметить то, с каким волнением дрожит медовый голос. — его называют домашними джунглями, — размеренным тоном продолжает говорить, медленно надвигаясь на учащённо глотающего ртом воздух омегу. — очень прост в ухаживании, но если тебе будет сложно, я… буду рядом и смогу в любой момент помочь, — слова тэхёна звучат так, будто говорит он не о папоротнике, и чонгук застывает на месте, очумело меняя взгляд от растения к серьёзному лицу альфы. — ах да. он полезен при обезвоживании, очищает воздух в доме не хуже фильтров, — добавляет, чуть пожав плечами, как если бы озвучивал маловажный факт.       но чонгук уже полностью потерян. теряет себя, дар речи, внутреннего негодовальщика. растекается вязкой лужицей под ноги альфы, отдаётся во власть инстинктам, выявляя запах мяты во всю её мощь. такую, что тэхён прикрывает веки, протяжно замычав от того, как феромоны чонгука бесконтрольно завладевают комнатой.       — на языке цветов папоротник означает свежесть, свободу, — переходит на шёпот и, вместо того, чтобы передать принесённое растение в подарок чонгуку в руки, кладёт горшок на одну из навесных полок, не заботясь об аккуратности.       сокращает между ними расстояние в несколько широких шагов и стоит так близко, что чонгук вынужденно ловит губами морской шлейф исходящих от альфы феромонов.       слышит, как в голове плещут пенистые волны и пищат назойливые чайки. ощущает, как приятный холодок проходит по ногам от того, как морская вода омывает распалённые горячим прибережным песком ступни. осоловело прикрыв глаза, отдаётся вовсю лёгкому бризу, приятно ласкающему волосы.       понимает, что это нежные пальцы стоящего слишком близко тэхёна заправляют ему за ухо длинную вьющуюся прядь.       — а ещё доверие и искренность. тайные оковы любви, — едва слышно вышёптывает тэхён каждое слово так, что слоги оседают на коже лица. — чонгук… — осторожно зовёт, заставляя его нехотя поднять веки, — ты сможешь довериться мне и позволишь поделиться своей искренностью? — просит так, словно вымаливает прощение за чужие грехи. пытается загладить вину других людей. хочет исправить не свои ошибки.       чонгук первым толкается вперёд, врезается губами в увлажнённые по его совету губы и падает в колодец желания, когда тэхён утягивает его в глубокий поцелуй. делится свежестью своего аромата, успокаивает прибой эмоций, расслабляя и обнимая за крепкую талию. притягивает к своему телу, не разлепляя поцелуя, что просит, нет, требует большего.       и чонгук отдаёт. без возражений и присущих ему истерик. обнимает обеими руками за шею, виснет на ослабевшем после тренировок теле, почти что хнычет и измывается от кавардака чувств, что падают на него разрушительным цунами.       чувствует тэхёна, даёт ему почувствовать себя.       тэхён ароматом бриза обнимает убаюкивающую их в колыбели любви мяту и нетерпеливо опускает губы к подбородку. мажет ими дальше по шее, беспечно открывающейся откинутой назад головой. мычит в увлажнённую своей слюной шею и кружит голову так, что чонгуку приходится вцепиться в худощавые плечи короткими ногтями.       — тэхён, ты… — язык пытается как-то возразить.       сказать, что альфа не добьётся желаемого, то бишь омежьего мяса. но возбуждение и собственное желание больно бьёт по вискам. а точнее между ног, заставляя нижнее бельё предательски увлажниться.       «ты меня не получишь», — кричит латентный альфаненавистник.       «это лишь для пользы здоровья», — чуть смягчает того внутренний омежист.       — я хочу тебя, — озвучивает в итоге омега, больно впиваясь пальцами в плечи тэхёна, когда слышит собственный голос.       но чонгуку не мерзко от самого себя, чонгук хочет альфу. нет, он хочет тэхёна, который царапает заострёнными клыками кожу его податливой шеи. опускает ладони к упругим ягодицам в обтягивающих джинсах. протяжно рычит куда-то в обсосанный губами кадык. и отстраняется.       тяжело дышит, даже хуже, чем когда поднимался за чонгуком по лестницам. выявляет ему ещё один из тысячи других, не менее красивых, оттенок своей многогранной улыбки и врывается ею в сознание, целуя размытые собою же губы.       — ты же меня потом не кастрируешь? — тэхён усмехается в поцелуй, небольно покусывая полную нижнюю губу.       играет языком, заляпывает липкой слюной, чередуя губы. ударяется зубами о чонгуковы. несильно сминает пальцами ягодицу и требовательно толкается бёдрами в омегу, выявляя свои ясные и почему-то совсем не противные намерения на его счёт.       — не обещаю, — отшучивается чонгук и наглой извивающейся змеёй опускает ладонь к паху тэхёна, чтобы прочувствовать чужую мощь. через тонкую хлопковую ткань брюк поглаживает твёрдое возбуждение и кидает короткий взгляд на настенные часы. — бомпи вернётся через полчаса, — информирует он тэхёна, намекая на то, что если тот так же его хочет, то стоило бы поторопиться. затем разоблачает свой намёк в более открытой манере, когда стягивает с себя футболку.       — мало, — недовольно бормочет тэхён, припадая обратно к разнеженной шее, и оставляет бездумный засос, за который обязательно огребёт. а пока чонгук по-юношески хихикает его беспечности, заражаясь ею и не волнуясь о том, что за него придётся отвечать любопытству сына. — где твоя спальня? — спрашивает альфа, нетерпеливо и шумно втягивая носом. вдыхает кожу чонгука и своими нелепыми попытками самостоятельно найти нужную дверь показывает, как опьяняется мятой.       — мы близко, — издевательски смеётся чонгук, медленно утягивая его за шею в сторону своей спальни, и просто надеется на то, что не сойдёт с ума от того, как похотливо тэхён стонет ему в шею, не желая отлепляться от неё ни на миллиметр.       как еле переплетая ноги в сторону комнаты, блуждает пальцами по оголённым выпирающим мышцам пресса. как не может определиться, где больше всего ему хочется целовать чонгука: в губы, подбородок или шею.       в итоге выбирает новый участок поджарого тела. чуть отойдя назад, чтобы стянуть с себя рубашку, в нетерпении расстегнув пуговицы всего лишь до половины. толкает чонгука к кровати, падает на него сверху и припадает к затвердевшим соскам, не жалея их и терзая зубами.       чонгук всё безнадёжно пытается возразить происходящему, однако слишком устал бороться с самим собой. хочется отдаться во властное господство альфы, дать ему предводительствовать, стать на хотя бы полчаса ведомым.       и он позволяет тэхёну вести, брать на себя главенство, завладевать его телом. всего лишь на полчаса, что не должны превратиться во что-то большее. они не станут вечностью.       чонгук ни капельки в этом не уверен.       всю его хвалёную твёрдость отрезает и уничтожает лёгкий поцелуй в низ живота, в котором тянет так, что хочется протяжно заныть. и он в принципе ноет, выстанывает с придыханием, с трудом держит себя в руках, чтобы не заскулить и не завыть голодным волчонком, который за четырнадцать лет соскучился по альфе. который сейчас готов отдаться ким тэхёну, что нетерпеливо расстёгивает пуговицу его джинсов.       — у тебя же есть с собой презервативы? — в полубреду спрашивает чонгук, не поднимая век, и глухо хнычет от того, как язык тэхёна лижет его волосистый лобок, размазывая самого омегу на прогнутой под тяжестью их мышц постели.       — нет, — остолбенело отвечает тэхён, резко поднимая на него озадаченный взгляд. выглядит до безобразия умилительно вкупе с растрёпанными пальцами чонгука густыми волосами. — я пришёл только с папоротником.       — не говори мне, что не ожидал того, как на меня подействует твой «папоротник»? — саркастично ухмыляется чонгук и тяжело вздыхает, вспоминая, что недавно покупал презервативы.       не для себя, а для бомпи на случай, если придётся вести с ним беседу на тему сексуального развития. надеялся, что её не придётся вести и бомпи всё же по омегам, а не альфам, которым ещё презерватив нужно на член надевать, так как они не умеют вовремя вытаскивать. уж чонгуку ли не знать.       — не ожидал, честно. это очень и очень приятный сюрприз, чонгук, — всё в такой же по-наивному недоумевающей манере отвечает тэхён, опуская глаза к выпирающему из-под влажного белья стояку омеги. — но если ты передумал…       — нет, конечно! — сердито перебивает его чонгук и решает для первого раза взять поводья в свои руки.       пропускает через ручей мыслей фразу «для первого раза», как если бы он у них ещё будет, и одним движением меняется с тэхёном положением. с завидной лёгкостью укладывает его спиной на свою постель и седлает, усаживаясь взмокшей из-за текущей смазки задницей на те самые бёдра, о которых мечтает уже несколько часов.       — я хотел сказать, что могу сгонять за презервативами, — лукаво улыбается уголком губ альфа, по-жадному облизываясь, и решительно кладёт свои требовательные ладони на широкие бёдра. обнимает их пальцами, чуть надавливая большими. водит руками по мясистым ляжкам, что, расслабляясь, съезжаются по сторонам, выдавая всё желание чонгука без остатка. — такой спорт мне больше по душе, — добавляет, прикусывая нижнюю губу, чем заставляет чонгука нагнуться к своему лицу, чтобы отобрать её из плена верхних зубов и вобрать в свой рот, голодно посасывая.       — в комнате бомпи должна быть пачка. сейчас принесу, — шепчет чонгук в истерзанные губы и заслуженно принимает на себе хмурый взгляд недоумения. — не спрашивай, — коротко произносит следом, понимая причину знака вопроса в раскосых карих глазах. проводит короткую дорожку по напрягшейся груди указательным пальцем, сильно царапающим загорелую кожу, и встаёт на ноги.       чонгук не успевает сделать и шага, как получает звонок мобильного. статус папы-одиночки выработал в нём привычку всегда отвечать на телефонные звонки, как бы сильно не хотелось этого не делать, потому что выпирающий стояк тэхёна слишком заманчиво смотрит на него из-под хлопковых брюк. однако имя контакта вынуждает чонгука отвернуться от того, как тэхён соблазнительно уставляется на него, и взять трубку.       — учительница ли, здравствуйте. что-то случилось? — настороженно интересуется чонгук, так как классный руководитель бомпи очень редко ему звонит. а чонгук ей, ведь сын учится на твёрдую четвёрку и ведёт себя вполне сносно.       — случилось, господин чон. директор бан вызывает вас в школу, вы можете сейчас приехать?