Ты так тихо кричишь...

             

***

                    Первое свидание. Сонхун готовился к нему, как к очередному из, не выбирая особо одежду и ленно бреясь после душа. Не рассчитывал ни на что, кроме банальной прогулки, перекуса в кафе и милого личика его сопровождающего. Возможно, с каким-нибудь продолжением, но очень вряд ли. Мальчику было всего восемнадцать, и не ясно, что самого Сонхуна в его двадцать пять в нём зацепило. Никаких сексуальных привязок, никаких пошлых разговоров, никаких сетований на женатых друзей или работу. Он светлый, яркий, с солнечной улыбкой и глубокими ямочками на мягких щеках. У него всё хорошо в учёбе, потому что начало первого курса, у него замечательные друзья, с которыми они каждые выходные ходят в боулинг. Он, как белая клякса на серости жизни Сонхуна, но ему подумалось, что иногда и такое нужно. Разбавлять однообразие чем-то таким вот необычным и слишком слащавым. Его сбивает с ног сразу же блеск в кошачьих карих глазах. Слегка сощуренных из-за ярких фонарей оживлённой улицы и смущённой улыбки. Его сбивает второй волной, когда он приветственно обнимает угловатые ещё плечи, чувствуя тепло чужой кожи и слабый запах ванили. Контрольным в голову врывается звонкий искренний смех, застревая в каждом уголке замёрзшего сознания. Сонхун улыбается не натянуто, от самого сердца. Впервые за долгое время тоже так искренне и с желанием. Этой же улыбкой делится с мальчишкой, когда провожает его до подъезда, впервые кого-то целуя так целомудренно и коротко. И из мыслей не выпускает больше, как и не планирует из рук.              Первый секс.       Чонвон никогда и ни с кем до этого не был так близок. Чонвон никогда и никому до Сонхуна не доверял своё тело, отдавать предпочитая пока только душу, с таким трудом каждый раз забирая обратно. Но длинные пальцы слишком осторожно очерчивают его ключицы, будто прорисовывая их чётче на медовой коже. Горячие губы слишком крепко целуют, оставляя словно отпечатки прямо на костях, чтобы навечно. Чонвон не знал, как это должно быть, но не представляет теперь, как иначе мог бы пройти его первый секс. Когда в каждом шёпоте — признание; в каждом прикосновении — необъятный трепет; в каждом поцелуе — топящая в себе ласка. Когда боль не вынужденная часть процесса, а лишь крохотная преграда на пути к соединению тел и душ. И они преодолевают её вместе, рука в руке с переплетёнными пальцами, утешающими поцелуями и крепкими объятиями. Засыпая лицом к лицу, деля огненный и пропитанный чувствами один на двоих воздух.              Первое признание.       Сонхун, кажется, сотни раз раньше говорил «люблю». Но ни один из них для него самого не ощущался таким взрывом внутри. Слова светились внутри него, слова пылали в самом сердце, отдаваемые Чонвону с каждым прикосновением губ или простым поглаживанием костяшками по щеке. В каждой утренней чашке чая или заботливо накинутом пледе на сонное тело. Сонхун никогда не думал, что умеет так любить. Сонхун никогда не думал, что умеет любить в принципе. Пока Чонвон просто однажды не появился в его жизни. Такой яркий, светлый и солнечный. Раскрасив серость будней всеми цветами и оттенками, что только существуют. Их прогулки — это всегда сочно-зелёный и жёлтый, даже если это зима. Рядом с Чонвоном — у Сонхуна всегда весна. Всегда тепло и пахнет ванилью и сладостью распустившихся цветов. Всегда солнечно и спокойно в правильном смысле. Их поцелуи — это всегда персиковый. Самый нежный оттенок, трепетный и чувственный. Их прикосновения — бежевый, как соединение их кожи. Пряный, ласковый и трогательный. Их секс — оранжево-красный, как пламя, на исходе искрящий ярко-голубым, как огонёк, потухающий уже в зажигалке. У всего, что связано с Чонвоном, у Сонхуна есть свой цвет. Их любовь — слегка фиолетовая с оттенком сирени. То яркая, то совсем едва заметная на полутонах. Искренняя, всеобъемлющая, взаимная. Завершающий оттенок радуги, скрепляющий всё воедино.              Первая ссора.       Но у Сонхуна жизнь привычная, серая, была так много лет подряд. Что это неизбежно просачивается и в палитру их отношений. Каждая ссора — непроглядно чёрный, начиная с самой первой. Чонвон не знал, что ревность тоже имеет цвет. Для него она бордовая, как густая кровь. Застилающая глаза, обливающая сердце, бурлящая в венах. Сонхун никогда не давал ему поводов, потому что они всегда были вместе. В один из дней просто пришёл молчаливый и впервые его не поцеловал, оставшись до утра в кухне с телефоном в руках. Отказываясь разговаривать и стискивая покрепче зубы. Пряча от Чонвона глаза и экран мобильного. Чонвон не знал, что в простой переписке можно понять так много. Что от простых слов может быть так больно.       — Ты сказал, что тебя ничего не держит здесь, — с горечью произносит он, бросая телефон Сонхуну на колени следующим вечером, когда крадёт его, запираясь в душе. — Ты согласился на работу в другой стране…       — Но это так. Чонвон не знал, что слова, простые слова, сказанные с пустотой в глазах, смогут ранить так сильно.       — Но у меня ведь учёба, — его глаза топят горькие слёзы.       — Это всего на полгода.       — И ты так просто меня здесь бросаешь.       — Я просто поеду работать, Чонвон. Ты раздуваешь. Чонвон помнит сомнительное: «спасибо за помощь, с меня должок)». Чонвон помнит скользкое: «всегда пожалуйста, милый, ты знаешь цену». Чонвон позволяет слезам скатиться, когда перед глазами, вместо спокойного лица Сонхуна едкое «подготовься хорошенько к моему приезду». Их ссоры — чёрный, который ни одним другим цветом не разбавить. Как клякса, которая портит безвозвратно весь рисунок целиком, который они так долго рисовали вдвоём.              Первое расставание. Сонхун не стал его останавливать. Когда Чонвон тем же вечером собрал все свои вещи и покинул его квартиру, он лишь последовал его примеру, собрал свои, а на утро после бессонной ночи, улетел в Японию. Фиолетовый мерк с каждым днём, погаснув ненадолго через неделю, когда Сонхун в самом деле отдавал долг за помощь по работе. Он ненавидел себя, сквозь зубы улыбался, с отвращением трогал, старался не запоминать звуки, перед глазами пытался удержать оттенки фиолетового и кошачьи глаза. Но он сделал это, и не имел права о Чонвоне даже думать. Его прогулки в Японии — это снова серый. Ещё несколько встреч с другим парнем — графитовые. Его ночи, мысли и чувства — угольно-чёрные. Сонхун снова тонет в привычной ему рутине, лишь иногда перехватывая вспышки ярких оттенков, когда смотрит за тем, как продолжается жизнь Чонвона без него по фотографиям в социальных сетях. Когда в проблесках воды в его глазах — всё калейдоскопом проплывает мимо. Полгода полностью вытесняют все яркие краски, возвращая Сонхуна в исходное.              Второй шанс.       Чонвон мажет ярко-сиреневым по серому холсту. Чонвон бросается на шею оторопевшего Сонхуна первым, когда тот находит его глазами в аэропорту, совершенно этого не ожидая. Он жмётся крепче и игнорирует то, как сильно болят рёбра от чужой хватки. Он топит Сонхуна в своих слезах и чувствах, что за полгода успели утихнуть и разгореться за секунду вновь, едва он узнал о дате прилёта. Чонвон поссорился с друзьями, которые вытягивали его так долго и рванул на первом же такси, боясь опоздать. Чонвон пропускает учёбу, потому что ни один день в университете не стоит и секунды рядом с Сонхуном и в его руках.       — Откуда ты…       — Я люблю тебя. Чонвон ещё никогда не видел, как плачет Сонхун. Чонвон никогда не думал, что сможет простить всё за одни только слёзы в чужих глазах. Но он позволяет затянуть себя в квартиру, позволяет держать себя в объятиях так долго, что немеют пальцы, впившиеся в спину. Он любит слишком сильно и даёт Сонхуну и их отношениям шанс, потому что видит в чужих глазах раскаяние. И проблески фиолетового среди мёрзлого чёрного.       — Прости меня, — утопает во влажной от слёз шее.       — Прощаю, — тихим шёпотом в волосах. — Только не поступай так со мной больше. Второго раза я не переживу. Не выдержу.       — Теперь, когда я знаю: каково это быть без тебя — я сам не выдержу. И Чонвон Сонхуну безропотно и абсолютно верит.              Вторая весна.       Натянуть на старый, испачканный и испорченный холст новый — можно. Рисовать на нём снова и снова, заполняя яркими красками каждый уголок. Сонхун запоминает каждый оттенок. Их прогулки теперь — нежно-бирюзовые, как безоблачное небо на горизонте. Их поцелуи — пепельно-розовый, как нежные лепестки кустовых маленьких роз. Их прикосновения — алый, как кровь из свежих ран, потому что они больше не касаются друг друга трепетно и нежно. Они будто пытаются удержать, вцепляясь не на жизнь, а на смерть, до боли, до шрамов. Их секс — ярко-жёлтый, переходящий в ослепительно белый. Каждый раз, как первый. Каждый раз, как последний. Их любовь — сиреневый. Тёмный, густой, с оттенками синевы сумеречного беззвёздного неба. Плотный и самый въедливый цвет. Почти что как чёрный. их любовь вся, как на грани. И в ожидании.              Вторая ссора.       Но Чонвон забывает, что люди, в большинстве своём, не меняются. А ещё, что чёрный — самый ядовитый из всех цветов.       — Но ты обещал, — поджимая губы говорит он, останавливая Сонхуна уже в коридоре.       — Это рабочая встреча, Чонвон, — и лицо это Сонхуна он прекрасно помнит, будто тот вечер был буквально вчера.       — Но мы планировали этот ужин месяц.       — Мы можем пойти завтра или в выходной.       — Это наша годовщина, Сонхун. Сегодня. И это важно…       — Моя работа — это тоже важно. Чонвон плачет серым. Как жизнь Сонхуна без него. Как жизнь его без Сонхуна, потихоньку потерявшая краски тоже. Это может быть в самом деле не такая уж и причина для ссор. Это может быть в самом деле можно перенести. Но это правда было для него важно. Стекая по закрытой двери спиной, Чонвон истерично смеётся сквозь слёзы. Это было важно для него. Это всегда было важно только для него. Их встреча, их первый поцелуй, их первый секс, их годовщины. Это всегда было важно только ему, а Сонхун…просто привык жить с ним. Просто привык к этим краскам, которых ему так не доставало в жизни. Просто привык к тому, что его кто-то так сильно любит. потому что сперва это было в диковинку. А ночью Чонвон кричит. Это ядовито-зелёный. Почти неоновый. Он кричит, зажимая голову руками и вырывая из себя всю боль. Роняя на кафельный пол телефон, в котором таким же неоново-красным светится: «нужно почаще тебе помогать». В котором ядовито-оранжевым расплывается: «если привыкнешь — ощущения будут не те». В котором утопительно чёрным разливается: «в постели с тобой у меня только лучшие ощущения, Сонхун».              Последнее расставание.       Сонхун открывает глаза посреди ночи. Всё снова непроглядно чёрное и безликое. Серые будни, серые стены, серые люди вокруг. Однообразные встречи, типичные лица, пустые ощущения. Всё снова вошло в колею, в какой находилось до появления в его жизни Чонвона. Всё снова спустилось на дно, с которого не видно даже точки яркого света. На которое он каждый раз опускает себя сам. Потому, что привык. Кофе в его кружке — чёрный тоже. Чонвон разбавлял его молоком до бежевого. Чонвон разбавлял его белым, меняя оттенок. Чонвон разбавлял жизнь Сонхуна, пытаясь поменять его. Экран телефона под пальцами — вырвиглазно голубой. Фотографии в профиле — пестрят всеми цветами радуги. Только улыбка Чонвона — больше не ярко-жёлтый. Места, в которые он ходит — не сочно-зелёные. Сонхун, как собака, знает, что это не те цвета, но видит вокруг только серый и полутона. Диалог под нечитаемым взглядом — светло-серый, как рассветное небо пасмурным утром октября. Последнее «люблю» — тёмное, как мокрый асфальт после дождя. «Удалить переписку» — чёрное. Как и всё, к чему Сонхун прикасается. Как и всё, что окружает его. Как он сам.