Кое-что о вечности

Через полчаса после того, как двери райского лифта закрылись за Азирафелем, Кроули обнаружил себя на шоссе, ведущем прочь из Лондона. Не то чтобы он задумывался, куда ехать. Но его состояние требовало бешеной гонки, а на узких улочках то и дело попадались препятствия в виде невозможно медлительных автомобилей и прохожих, шарахающихся в разные стороны. Увидев перед собой свободную трассу, Кроули выжал газ в пол, не глядя на спидометр. Бентли сама прекрасно знает, какая цифра ему сейчас нужна. Умница, после первой же попытки — неудачной, разумеется — утешить его песней она всё поняла и замолчала. При всей своей строптивости чувствует, что не время настаивать. Потрясающая машина. Азирафель! Что же мы с тобой наделали? Как ты мог? А как я мог? Теперь стало ясно, что всё, всё было ошибкой. И поцелуй, и само признание. Ничего не удалось объяснить, хотя он пытался как только мог. Даже рискнул всем, испробовав последнее средство. От мысли, что поцелуй вышел насильственным, что Азирафель даже не обнял его, хотелось орать. Да и он сам… Не обнял. А Кроули верил, что поцелуй может передать всё то, что он хотел выразить. Оказалось, что это так не работает. Ну и кто у нас тут старый мудрый демон? Как там Нина сказала? Чужие отношения просты и понятны. Это в собственных чёрт ногу сломит. А он, неудачник, даже чужие отношения не смог наладить. Только даром облил Нину с Мэгги холодной дождевой водой, да и всё. А туда же, пустился свои отношения налаживать! Мастер импровизации! Нет, Кроули давно знал, да и до сих пор был совершенно уверен, что Азирафелю он был как минимум очень симпатичен. А если не стесняться в предположениях, то следует признать, что ангел постоянно и недвусмысленно проявлял не что иное как любовь. Тупой ты, кретинский демон, ну чего тебе стоило оставить всё как есть?! Были бы вместе, как всегда. С другой стороны, Кроули знал, змеиной жилкой чуял, что каждое существо на свете невероятно, глубинно, глобально одиноко. И найти кого-то, кто тебя хотя бы частично понимает, кто оценивает события примерно так же, как и ты, найти кого-то, кто видит твою душу как она есть, признаёт все ваши отличия, но всё равно тебя принимает — это невероятная удача. Тем более это удача для кого-то очень штучного, для такого, не будем скромничать, неординарного демона, как он, Кроули. Но он не ожидал, что различия так велики. Настолько катастрофически похожи на пропасть. Любовь любовью, но если они хотят разного по жизни, то нихренашеньки не выйдет. Он-то, дурак, думал, что устраивает Азирафеля таким, каков он есть. Думал, что ангел вдоволь насмотрелся на то, что вытворяли его небесные «коллеги» по цеху, что он в достаточной степени отмежевался от них, как и сам Кроули отмежевался от «своих», которых и своими-то уже забыл, когда перестал считать. Азирафель, конечно, не такой идиот, как его сгоряча припечатал Кроули. Когда он видит, что на самом деле хорошо, а что плохо, он в состоянии принимать самостоятельные решения. Но, оказывается, ангел до сих пор питает иллюзии насчёт того, что представляют из себя Небеса. Его можно понять, слишком страшно остаться без идентичности, без кого-то, с кем ты можешь сверить моральный компас. Кроули и сам не один век свыкался с тем, что у него больше нет стаи. И это было едва ли не страшнее, чем Падение. Но у него не было выбора: оставалось или быть на их стороне, или быть самим собой. Быть честным с собой. О, как же он не хотел! Он не хотел подвергать ангела такому испытанию. Не торопил его. Ждал, когда тот сам дозреет. Когда честность ангела перед собой положит конец обязательствам перед Небесами, которые тот так долго считал своим долгом более или менее выполнять. Да, Кроули иногда подталкивал. Не то, чтобы искушал, какое уж тут искушение. Наоборот, прекрасно понимал, что остаться одному — это как заглянуть в чёрную бездну, которая жаждет затянуть тебя навсегда в беззвёздный вакуум, совершенный, пустой и отныне вечный. Кроули жалел придурка. Слишком любил его. Берёг. Но у ангела же был он! Да — демон, но ведь не чужой ему! Оказывается, Кроули переоценивал то, что он может дать Азирафелю, сколь мало может поддержать ангела его дружба. Выходит, Кроули снова поспешил. Или опоздал, как посмотреть. Поспешил признаться. Опоздал убедить Азирафеля, что тот такой же редкостный, штучный, как он сам. Опоздал помочь справиться с осознанием, что ангел больше не принадлежит некому сообществу. Он думал, что наказание за сорванный Армагеддон выполнило эту задачу за него. Азирафель больше не был связан с Небесами формально. Азирафель звонил ему, Кроули, чтобы поделиться своими делами, добрыми, конечно. Кроули полагал, что отделение ангела от Небес случилось. Как же он ошибался! Оказалось, он был для ангела всё последнее время всего лишь подпоркой, слабым подобием поддержки за неимением лучшего. Не подумал он, не смог догадаться, что Азирафель ощущает себя брошенным своими. И вдруг его, несколько лет как отвергнутого и растерянного, зовут обратно, а тут этот демон стоит на пути, мешает и следовать за ним не хочет. Кроули мог его понять. О-о-о! Так отчаянно признаться — и получить такой закономерный ответ! Да ещё довести свой позор до совершенства поцелуем! Полоса впереди была свободна, и Кроули, ещё крепче стиснув руль, на секунду прикрыл глаза, приподнял губу, обнажив зубы в досадливой гримасе, и тихо застонал. Вот так думать, что знаешь кого-то… А на самом деле ты навсегда одинок. Растения за спиной, всю дорогу боявшиеся шелохнуться, услышав этот хриплый стон, сочувственно зашелестели листьями. Хоть они и были бессловесными созданиями, Кроули прекрасно улавливал в эфире их настроение. — Отвалите! — злобно прошипел он. — Вас не спросили! Но они продолжали шелестеть, и Кроули действительно почувствовал себя чуть менее одиноким. Эти бестии совсем от рук отбились после того, как он, подыхая от скуки во время локдауна, разговорился с ними под винишко. Хитрые твари обманом подвели его к теме наказания за пятна на листьях, и Кроули случайно проболтался, что не измельчал провинившиеся экземпляры. Много ты измельчишь электрической точилкой для карандашей? Он даже не выбрасывал неудачников на улицу, а относил в тот же день одной знакомой работнице Сент-Джеймсского парка, чтобы высадила бедолаг где-нибудь в укромном уголке, где их никто не обидит. Кроули не навещал их, само собой, но знал, что она это делает. Ну вот. И теперь эти зелёные твари на заднем сидении вертели им, как хотели. — Когда съезжал из квартиры, зря не оставил вас на произвол судьбы, там, на попечении у Шакс, — из вредности проговорил он, не отрывая мрачного взгляда от дороги. Но на краю сознания, стиснутого в комок от горя, мелькнула благодарная мысль, что надо бы заехать в молл и купить им азотную подкормку, давно не брал. Невольно вспомнил, как его растения затряслись, когда Шакс ему угрожала. И не за свою судьбу боялись, а за него, как будто это они взяли его под опеку, а не наоборот. Как будто знали, что скоро только они да Бентли у него и останутся. Кроули глубоко вздохнул. Бентли, почуяв перемену в его дыхании, потихоньку включила музыку. И Кроули не рявкнул на неё, хоть и узнал песню с первого звука. Пока шло вступление, он подумал, что она права: если бы он и дальше оставался в тишине, слушая только урчание её мотора, то окончательно бы сбрендил в ближайшие полчаса-час и отчудил бы что-нибудь непоправимое. А так Бентли невзначай напоминала ему, что он не первый, кто такое переживает, что подобные чувства знакомы и другим существам. Что он не одинок. Фредди Меркьюри вкрадчиво начал, сразу задевая за живое: There's no time for us (Нет времени для нас) Кроули вздрогнул — «us»! There's no place for us (Нет и места для нас) What is this thing that builds our dreams, yet slips away from us (Что это такое, что создаёт наши мечты, но ускользает от нас) Who wants to live forever Who wants to live forever (Кто хочет жить вечно Кто хочет жить вечно) Меркьюри, что ж ты делаешь, сукин ты сын?! Зачем сейчас о вечности? Но Кроули чувствовал, что никуда не деться, он должен выпить эту чашу до дна. There's no chance for us It's all decided for us (Нет ни шанса для нас Всё решено за нас) Фредди вроде как нагнетал, но его голос был таким чистым и светлым, что Кроули почему-то становилось извращённо сладко погружаться в эту боль. Было в этом что-то целительное. This world has only one sweet moment set aside for us (В этом мире лишь один сладкий момент приготовлен для нас) Тот момент был скорее горьким, но Кроули был согласен, что под простыми словами лежит глубинная истина. Who wants to live forever Who wants to live forever (Кто хочет жить вечно Кто хочет жить вечно) Ooh Голос Фредди разворачивался в свою полную мощь, создавая надежду из ничего самим своим существованием. Who dares to love forever… (Кто дерзнёт любить вечно…) Кто? Вы знаете одного глупого демона. Фредди так выводил, что дрожали все струны души. Кроули приготовился к следующей строчке, чтобы с честью принять приговор. Oh oo woh, when love must die (О-о у-о, когда любовь должна погибнуть) Кроули выдержал удар. Ему удалось не заплакать. А вот к следующему он оказался не готов. К такому невозможно подготовиться. But touch my tears with your lips Touch my world with your fingertips (Коснись моих слёз своими губами Коснись моего мира кончиками своих пальцев) Воспоминания о кончиках пальцев Азирафеля, о том, как осторожно ангел касался его время от времени, оказались выше его сил. А при мысли о губах он каменел от ненависти к себе. Слишком противоречиво, слишком одновременно. And we can have forever And we can love forever Forever is our today (И для нас наступает вечность И любить мы можем вечность Вечность — это наше «сейчас») Кроули уже беззастенчиво плакал, пытаясь глядеть на дорогу и хотя бы не вылететь на встречку. Губы скривило и выкрутило, но он их так и не разжал, не давал он себе разрешения жалеть себя. Хорошо хоть, что никто из демонов, кроме Вельзевул, не был настолько силён, чтобы без разрешения неожиданно появиться в его машине и застать в таком состоянии. А Вельзевул теперь далеко. Из-за непостижимого голоса Меркьюри слёзы так и текли по щекам. Фредди подбирал такие слова, как будто всё было ещё возможно. Who waits forever anyway? (Кто вечность ждать готов?) Щурясь и шмыгая, Кроули съехал на обочину. Не хватало ещё разбить Бентли. Постоит немного, придёт в себя. *** Азирафель натянул любезную улыбку и зашёл в лифт вслед за Метатроном. Второе Пришествие! Он прекрасно знал, что имеется в виду. На Землю обрушатся повсеместные бедствия: вулканы, цунами, землетрясения, засухи и пожары. А закончится всё тем, что земные жизни всех людей завершатся и всех их отправят на сортировку по делам их. В начале времён было возвещено, что во время Второго Пришествия Бог сама покончит с Преисподней, испепелив всех демонов в своём огне. Азирафель со всей ясностью понял, что сейчас от него и только от него зависит судьба и жизнь Кроули. Ну и человечества заодно. О, если бы он не узнал об этих планах вовремя! Тогда бы всё пропало. Но Метатрон удачно проговорился, и теперь есть реальный шанс вмешаться и всё изменить. Перед тем, как войти в лифт, Азирафель бросил тайком неуверенный взгляд назад, на Кроули, который почему-то не уехал, а так и стоял у машины. Азирафель осторожничал, он не хотел, чтобы Метатрон догадался о том, что между ними творится. Азирафель ехал в лифте и лихорадочно думал. Никак нельзя выдавать Метатрону, да и остальным архангелам, своё намерение предотвратить Второе Пришествие. Пусть на Небесах все думают, что он купился на лесть и обещания Метатрона. Если ему правда дадут что-то вроде власти, хотя бы номинально, это будет дополнительный козырь. Но главный козырь он подготовит, как только сможет. Подумать только! Двадцать пять лазарей! Да после воскрешения одного Лазаря разговоров было на две тысячи лет! Скоро, кстати, юбилей. А они с Кроули вдвоём оказались настолько мощной силой, что аж страшно подумать. Азирафель заталкивал этот факт в подсознание, потому что надеялся, что им никогда не придётся применять нечто столь грандиозное в будущем, ведь им больше ничего не угрожает. Но похоже, он ошибался. Применять придётся. Азирафель спохватился, что Метатрон всё ещё стоит рядом, и осторожно повёл глазами из стороны в сторону, проверяя, не выдал ли себя. Заметив краем глаза, что Метатрон на него не смотрит, а скучно пялится в закрытые створки лифта, Азирафель не удержался и растянул губы в коварной усмешке, представив, как этот пень обалдеет, когда поймёт, с кем связался. Прибыв в Небесную канцелярию, Азирафель вынужден был, сопровождаемый Метатроном, обойти с десяток эфирных кабинетов и пожать несколько десятков рук высокопоставленных ангелов, которых требовалось лично пригласить на завтрашнюю церемонию вступления Азирафеля в должность Верховного Архангела. Только через полтора или два часа его оставили в покое и дали немного передохнуть. Оставшись наконец один, Азирафель нашёл уединённое помещение с таким окном, чтобы из него открывался вид на великолепие звёздного неба, убедился, что его никто внезапно не потревожит, и задумался. Обдумать было что. Оказывается, он крупно ошибался насчёт Кроули. Вот так думаешь, что знаешь кого-то… Сегодняшний разговор всё перевернул. И это было очень хорошо! Наконец-то Азирафель рассмотрел его истинное лицо! С тех пор, как однажды, давным-давно, Кроули признался, что солгал, и этим дал понять, что он на самом деле чувствует себя одиноким, Азирафель носил в своём сердце тщательно скрываемую боль и сочувствие к нему. Он был уверен, что демон Кроули, которому так редко бывало «по пути» с Преисподней, живёт с незаживающей раной, осознавая, что никогда больше не станет ангелом. Азирафель понимал, что это непоправимо, и старался ни в коем случае не показать Кроули своего сочувствия этой трагедии, чтобы не бередить его рану. Азирафелю лишь казалось, что хорошо иногда отмечать доброту Кроули, помочь ему почувствовать, что хоть кто-то видит, насколько он не демон. И пусть Кроули каждый раз после этого притворно выходит из себя, пусть даже трясёт его за грудки! Азирафель подозревал, что именно эта рана заставляет Кроули так болезненно реагировать, заставляет его хотя бы вовне преувеличенно отыгрывать роль истинного демона, с которой он так и не смог на самом деле сжиться. Несмотря ни на что Азирафель всё равно продолжал хвалить его за добрые поступки, чтобы намекнуть, что помнит, каким ангелом Кроули был, да и до сих пор в глубине души остаётся. Эта привычка сыграла сегодня с Азирафелем злую шутку. Ангел знал за собой, что он немного тугодум. Он только сейчас, наедине с собой, до конца понял и прочувствовал, что не было у Кроули никакой травмы отвержения. Что он самодостаточен и доволен собой. Ведь Кроули ясно сказал, что не хочет вновь становиться ангелом. Значит, всё это время он не страдал от того, кто он! И от этого понимания у Азирафеля прямо камень с души свалился! Он искренне и облегчённо вздохнул. Как он был счастлив сейчас за своего дорогого Кроули. Одно только омрачало радость ангела: что во время разговора он не успел осознать, что именно Кроули ему сказал. Слишком уж обрадовался невероятному стечению обстоятельств, позволяющему предложить Кроули исцеление от боли, на которую тот был обречён. Поэтому он так долго продолжал настаивать, чтобы Кроули вернулся в ангелы, а его отказ принимал за ту обычную роль упрямого демона, какую тот всегда включал, будто бы защищаясь от подозрений, что сожалеет о своей сущности. Слишком всё быстро произошло. Вот же досада! Но Кроули знает, как долго до ангела всё доходит. И ведь доходит же! Просто Азирафелю всегда требуется немного времени провести в тишине, чтобы во всём разобраться. Кроули и это знает. Кроули простит. Азирафель подумал, что оставил демона очень-очень расстроенным, что тот, наверное, не знает, что и думать в его адрес. Ещё бы, ангел ушёл в такую сложную для них двоих минуту! Хотя видел, что Кроули стоит на той стороне улицы. Он бы и не ушёл — вид Кроули, ради него наступившего на свою гордость, подействовал на Азирафеля как удар бича. Кроули не уехал, он давал ему шанс передумать, стоял там, трагический, преданный, и ждал его. Но Азирафель уже услышал о Втором Пришествии. Тут не надо было быть гением, чтобы быстро расставить приоритеты. Азирафель сейчас горько жалел о том, что был в разговоре с Кроули таким недогадливым, что не остался с ним на Земле, не поддержал его мечту спокойно жить среди людей. Но ведь если бы остался с ним, то не узнал бы об опасности, которая нависла над его милым демоном, не смог бы защитить его. А теперь может. Только ему понадобится подмога. Осталось только раздобыть в Раю телефон. У некоторых ангелов были мобильные, но он не знал, кому можно довериться. Сможет ли он создать телефон? Скорее всего нет, у него получится лишь иллюзия предмета, осязаемая, но бесполезная. Азирафель мог бы подождать до завтра, когда его объявят Верховным, и тогда могущества у него существенно прибавится. Но он не хотел обрекать Кроули на целую ночь тоски. Он же видел его лицо, полное муки. Кроули, наверное, и так места себе там не находит. Уж слишком плохо они на этот раз расстались. Не театрально поссорились, как из-за помощи Гавриилу, а всерьёз. Так они не ссорились ещё никогда. Но теперь, с новым знанием о демоне, надо было поговорить с ним хотя бы по телефону. И вдруг на Азирафеля нашло вдохновение. Такое иногда бывало, когда на кону стояло слишком многое, и нужно было выполнить идеальный фокус. Вот как тогда, с родами троих детей из трёх ребер или с подменой фотографии, компрометирующей Кроули. Зная, что это ценное состояние, Азирафель доверился наитию и вышел в общий коридор. Сариил — вот кто ему нужен. Она была самым умным ангелом из всех ему известных, и поэтому он её здорово побаивался. Нажить такого врага — нерадужная перспектива. Но сейчас он решил одолжить телефон у неё. Это было дерзко. И именно это вдохновляло. Кроули оценил бы. С одной стороны своей просьбой Азирафель любезно предоставит Сариил крупицу правды: будущий Верховный хочет связаться с кем-то на Земле. Она может догадываться с кем, но не будет знать точно. Но такой просьбой он намекнёт ей, что они с ней могут стать союзниками, ничего не обещая прямо. С другой стороны — он уйдет для телефонного разговора в другое помещение, и она не узнает, с кем и о чём он разговаривал. Азирафель позаботится, чтобы не оставить следов своего звонка в её телефоне. Сариил он нашёл быстро, и всё прошло как по маслу — телефон оказался в его руках. Азирафель снова удалился ото всех и надёжно отгородился от подслушивания. Он уже поднёс телефон к лицу, чтобы вежливо попросить соединить его с Кроули, но вдруг остановился. Задохнулся. Покраснел. Поцелуй! Он забыл обдумать поцелуй! Сейчас он услышит голос Кроули, начнёт с ним говорить. Как? Как с ним говорить? Так, будто поцелуя не было? Но это же будет неправильно. Это же будет так, как будто ему всё равно! Как будто он хочет побыстрее забыть об этом, считая неприятным или несущественным инцидентом, ошибкой Кроули, на которую можно не обращать внимания. Азирафель опустил телефон вниз и плотно обхватил рот ладонью, словно боялся, что упустит, потеряет ощущение, которое пережил. Это ощущение было не счастливым, но не было и отталкивающим. Иначе он оттолкнул бы Кроули. Оттолкнуть он мог. Но не стал. Это ощущение пережитого поцелуя колотилось в нём, как перепуганная птица, внезапно запертая в клетке, которая не видит решёток и слепо бьётся о них грудью в попытке вырваться на свободу, найти выход, вылететь, вернуть себе право на полёт. Азирафель не знал, как её выпустить. Он услышал, как громко стучит его собственное сердце. Мысли метались и не хотели приходить в порядок. Кроули! Что ты сделал? Что мы сделали? Он не ожидал, он не был готов. Он задохнулся в тот момент, как будто от удара. Он почувствовал, что Кроули что-то хочет этим сказать, что-то важное донести до него, что-то втиснуть в его медлительное сознание, и втиснуть немедленно. Любовь? Азирафель знал о ней. Своё нежелание стать ангелом? Азирафелю было безразлично, кто он, лишь бы он был счастлив. Азирафель продолжал звать его в ангелы лишь потому, что ещё не осознал, что Кроули этого не нужно. Но Кроули так страдальчески вцепился в него, с такой жаждой впился в его губы, как будто от этого зависела его жизнь. Азирафель испугался, это правда. Не думал он, что его давешние ненавязчивые почти случайные прикосновения могут прорвать такую плотину, захлестнув их обоих чем-то совершенно неуправляемым. А ведь видел, как много это значит для Кроули, как его милый демон замирает в священном трепете каждый раз, когда ощущает кончики его пальцев на своем рукаве или лацкане. Ангелу в тот момент стало действительно страшно, так страшно от этого напора, грубо пробивающего его личные границы, что он не смог скрыть этого от Кроули, когда тот отпустил его. И Кроули сразу считал этот страх, увидел по искажённому лицу ангела, что ничего хорошего из его порыва не вышло. Кроули смотрел на него — злой, взъерошенный, отчаянный — и ждал ответа. Азирафель, ошарашенный, едва соображающий, понял только, что Кроули сам того не ожидая, сделал с ним что-то плохое, и теперь они оба знают это. Кроули ждал. И Азирафель сказал пусть не то, что могло спасти положение, но хотя бы то, что смог. Самое щедрое, самое сближающие из того, на что был в тот момент способен. Сказал, что прощает. А Кроули отшвырнул это прощение так, как будто его оскорбили. «Не трудись!» — выплюнул он. И вышел за дверь. Азирафель остановил бы его! И Кроули остановился бы! Но ангел был занят тем, чтобы справиться ещё и с этим плевком. От этого воспоминания Азирафель закусил нижнюю губу почти до боли, отёр глаза от подступивших слёз. Но теперь он знал, что его милый демон должен был от него услышать. Соберись, ангел! Ты же хотел позвонить. Кроули там плохо! Нужно объяснить, что Азирафель хочет быть с ним безо всяких условий, что Кроули нужен ему таким, каков есть. Он встряхнулся, развернул плечи и, нажав кнопку включения, церемонно обратился к телефону, как когда-то все обращались к барышням на телефонной станции. — Соедините меня с Энтони Джей Кроули, пожалуйста. Он сейчас в своей Бентли. А после разговора прошу уничтожить запись об этом звонке. Спасибо. Для человеческой техники он пользовался человеческим именем Кроули. — Это Энтони Кроули, и вы знаете, что делать, — после четырех невыносимо длинных гудков прозвучал голос Кроули, записанный на автоответчик. — Сделайте это стильно. Азирафель не хотел разговаривать с автоответчиком. — Кроули, пожалуйста, возьми трубку, — прохныкал он, уверенный, что демон его не слышит. — Я парковался, — послышался вдруг настоящий голос живого Кроули, глухой и мрачный. — Теперь я стою на обочине. Говори. *** К тому времени Кроули уже давно стоял на обочине. И даже справился со слезами. Но как только он пытался тронуться, слёзы снова начинали течь. Так что он сидел в машине и просто старался ровно дышать, когда замурлыкал телефонный вызов. Кроули сначала не хотел реагировать. Позвонят и перестанут. Но тут же психанул и схватил телефон, чтобы выключить его, даже не глядя, кто звонит. Но телефон, ощутив его руку, щёлкнул динамиком громкой связи, и послышался голос Азирафеля, умоляющий ответить. Кроули ответил. *** — О, Кроули! — Азирафель не смог сдержать счастливого облегчения. — Послушай, я подумал и понял, что ты мне хотел сказать! Я понял — ты не хочешь становиться ангелом, да и никогда не хотел. Ну, может, когда-нибудь хотел, но это для тебя давно в прошлом… Извини, я сбился… — он подождал ответа. — Кроули, ты слушаешь? — Говори, — сухо подал голос демон. — И насчёт поцелуя. Я хотел сказать, что это ничего, и что я не… — Не надо, пожалуйста! — резко и грубо перебил его Кроули. Азирафель не понял, откуда столько ненависти в его голосе. — Кроули, мне было так… — жалобно начал он. — Прекрати, я умоляю! — измученно выкрикнул Кроули. Азирафель замолк, испуганно вдохнув, втянув губы и сжав их между зубов. Ему показалось, что Кроули хочет забрать обратно этот поцелуй. А отдавать не хотелось. Ни в коем случае. Азирафель взял себя в руки и сменил тон. — Хорошо, — сказал он. — Хорошо, ладно. Тогда к делу. Они планируют Второе Пришествие. Он остановился, давая Кроули время на осознание. Второе Пришествие было поводом для чёрного юмора в Преисподней, и Кроули в разговорах с Азирафелем, бывало, проезжался по тому, насколько этот юмор у демонов тупой и бездарный. — Ты мне поможешь? Мы должны им помешать, — Азирафель старательно придерживался деловых интонаций. Но ответа пришлось долго ждать. — Мы? — наконец ответил демон. — Нет никаких «нас». Азирафель понял, что разговора о проблеме мирового масштаба у них не получится, пока они не разберутся между собой. — Но почему, Кроули? Почему нет никаких «нас»? — воззвал он. — Я же говорю, я понял, что ты не хочешь быть ангелом. Но ты не думай, что меня это огорчает. Ты нравишься мне таким, какой есть. Пожалуйста, оставайся таким, какой есть. Неужели ты решил, что мне захотелось бросить книжный и отправиться на Небеса навсегда? Нет! Больше всего на свете я хочу вернуться к тебе. На Землю. Но пока они намерены уничтожить человечество и всех демонов в придачу, я не могу всё бросить и вернуться. Я должен быть здесь, на Небесах, и спасти всех. Я должен спасти тебя, Кроули, это сейчас важнее всего для меня. Я должен сделать это для тебя! — Азирафель нервно сглотнул. — И для себя. Для нас! Как ты можешь говорить, что нет никаких нас? Я спасу тебя, слышишь? Кроули опять долго молчал. — Слышу, — наконец тихо и равнодушно выговорил он. — Не трудись. — Что?.. — с оборвавшимся сердцем спросил Азирафель. — Как это, «не трудись»? — Ангел. У тебя есть Небеса. — Кроули устало ронял слова с языка, как тяжёлые янтарные капли яда. — Небеса — это хорошие парни. Это добро. Это свет. Азирафеля передёрнуло, он узнал свои слова. Неужели он так и сказал? — И тебе с ними почти всегда по пути, — медленно говорил Кроули. — Не мучай себя. Иди с ними. Я тебе не нужен. Может, нужен немного — для развлечения — например, чтобы играть в «демон, спаси меня от всех бед», но я в эту игру больше не играю. Не могу. — Кроули! Но ты действительно нужен мне! И в этом деле, и вообще!.. Без тебя я не справлюсь. — Нет, ангел. Тебе ничто не угрожает. Я — пас. У тебя останутся все Небеса и все звёзды. Ты их выбрал, Небеса эти, вот и оставайся с ними. Оставь меня в покое. — Да почему ты думаешь, что я их выбрал? Я всего лишь вышел из книжного с Метатроном, потому что думал, что ты сел в Бентли и уехал! Я высматривал, но не видел тебя из окна. А когда на улице я обернулся и увидел, что ты ждёшь меня, к этому моменту я уже знал от Метатрона о грядущем Втором Пришествии, и не мог с ним не поехать! Я должен разобраться теперь со всем этим, Кроули. Но мне не нужны Небеса! Без тебя мне вообще ничего не нужно! Ты особенный. Ты совершенно особенный, ты сам решаешь, что хорошо, что плохо, чувствуешь, где правда, где ложь, и не поддаёшься влиянию никаким догм. Я восхищаюсь тобой, ты очень красивый, да, и не только внешне. Я учусь у тебя, из-за тебя я тоже стал таким особенным. Больше не таким, как они. Надеюсь, что стал. Что я стал достойным тебя. Азирафель исчерпал все подходящие доводы и притих. То, что Кроули обрекает самого себя на погибель своим отказом, Азирафель счёл неподходящим доводом. Молчание снова затянулось. Азирафель, не в силах угадать, что там происходит с Кроули, первым нарушил его: — Ты считаешь, что я должен извиниться? — робко предположил он. — Я извинюсь. — Нет, не надо. — Фраза Кроули были слишком короткой, чтобы по ней понять, злится ли он. Азирафель, замирая от дурного предчувствия, осторожно спросил: — Не надо? Ты хочешь сказать «не трудись»? — Нет, — Кроули явно встрепенулся. — О, нет, не это, абсолютно не это. Подожди, Азирафель… — Что? — Такое надо переварить, — пробормотал Кроули и снова замолчал. Но Азирафель уловил перемену в его голосе и, подождав, сказал сварливым тоном, будто нырнул, была не была: — Кроули, мой дорогой, твоя драматическая пауза перед оглашением приговора… — …Слишком затянулась? — подхватил Кроули. — Знаю. Прости. Ты меня поразил. Ты что, хочешь сказать — к дьяволу Небеса? — Да! — обрадованно выдохнул Азирафель. — Хочешь сказать — надерём им зад? — воскресающим голосом уточнил Кроули. — Надерём! — с готовностью поддержал Азирафель. Обычно он избегал ругательств, но не в этом случае. — Хочешь сказать, им всем ещё предстоит узнать нечто важное о нас? — с угрозой протянул Кроули и выделил тоном последнее слово. — Конечно! — тут Азирафель даже засомневался, что способен выдержать столько счастья. — Я в деле. Выкладывай. — Ох, Кроули, честно говоря, это не настолько срочно. Да я пока и не разузнал толком ничего. Ты, главное, свяжись с Мюриэль, попроси её принести мне сюда телефон. Чтобы я мог тебе звонить. — А как ты сейчас звонишь? — опешил Кроули. — Одолжил у Сариил, — пряча гордость, сказал Азирафель. — Пусть думает, что я ей доверяю. — Ого! — в голосе Кроули засквозило восхищение. — Да ты никому не дашь себя обмануть на Небесах. Узнаю почерк одного ангела, который в глубине души — достаточно хитрый ублюдок! — Спасибо, — самодовольно улыбнулся Азирафель. И тут его снова осенило. — И знаешь что, демон? — Что? — Ты совсем не умеешь целоваться. — Азирафель насладился наступившей паузой. Ублюдок он или кто? — Когда мы встретимся, я научу тебя. Пауза вновь пугающе затянулась. Азирафель выждал ещё немного, не выдержал и заискивающе спросил: — Кроули? Ты там жив? — Жив… Наверное, — севшим голосом ответил Кроули. — А ты что, умеешь? — как-то неуверенно добавил он. — Не знаю, не пробовал, — беспечно ответил Азирафель и тихонько выдохнул в сторону. — Кроме, разве что… Только один раз… С тобой. Но я намерен наверстать. Ты как? — Я в деле, — бесцветно ответил Кроули. Но Азирафель через громкую связь слышал быстрый стук его сердца. — Погоди! Наверстать? С кем? Как это понимать, ангел? Не вздумай начать без меня! — неожиданно рыкнул Кроули. — Что ты, без тебя я не справлюсь, мой дорогой, — с тонкой улыбкой ответил Азирафель, безмерно довольный собой. — Ты же меня знаешь. Он чувствовал, что птица, которая безнадёжно билась в его душе перед разговором, нашла дверцу, вырвалась, развернула крылья и наслаждается полётом, сильная и свободная. Как там звучало в песне у «Queen»? And we can have forever And we can love forever Forever is our today (И для нас наступает вечность И любить мы можем вечность Вечность — это наше «сейчас»)