Самый лучший день в жизни

— Эй, Феликс, — зовёт его один из одноклассников, — дай списать, пожалуйста, — говорит тихо, чтоб учитель не услышал. Феликс перестаёт писать. Тихо вздыхает и поворачивается, чтобы увидеть наглую рожу парня, сидящего за последней партой. Тот улыбается ему слишком слащаво, что хочется вмазать, испачкать руки в кровь, разукрасить морду, пока ты с неистовым наслаждением будешь смотреть, как этот же самый парень бьётся в истерике и ужасе, видя вместо своего лица кровавое месиво. И даже это чёртово «пожалуйста» не спасало ситуацию. Феликс его пропускает мимо ушей, улыбается, показывая знак «окей», отворачивается, чтоб потом тихонько достать телефон, сфотографировать ответы и отправить. Да, слишком жалко с его стороны, но по-другому он не может. Натура такая. Кто-то попросит списать? Пожалуйста. Он никогда не демонстрировал жадность, наоборот — был слишком добрым. Для него не составляло труда поделиться с друзьями ответами. Они же вроде как друзья? Однозначно. В этом нет ничего плохого — помогать. Рано или поздно и ему помогут в ответ. Нужно только подождать и совсем не важно, что этот момент так и не наступает. Краем глаза замечает прожигающий взгляд. Смотрит в ответ. На дальнем ряду, за предпоследней партой сидит Хван Хёнджин, одаривая Феликса красноречивым взглядом. Меж его губ простой карандаш. Выглядит слишком… слишком. Он как-то странно ухмыляется, покачивает головой из стороны в сторону и утыкается в свой листок с заданием. Ли хлопает глазами пару раз, не понимая, что же это было, но через пару секунд возвращается к своему делу. Звенит долгожданный звонок. Все копошатся — собирают свои вещи. Листочки с контрольной работой собираются в небольшую стопку на учительском столе. Очень небрежно. Феликс аккуратно складывает их, пока поверх его рук валятся ещё. Ничего страшного. Их тоже соберёт. Положив сложенную стопку на стол, ему вдруг протягивают ещё один листок. Оборачивается, чтоб увидеть невозмутимое лицо Хёнджина. Залипает не вовремя на эти чёткие черты лица, ровный нос, пухлые губы и родинку под глазом. Невообразимо красив. Разум начинает медленно плыть. Явно не в ту сторону. — Так и будешь стоять? — звучит как из-под толщи воды. Феликс встряхивает головой, отгоняя наваждение, и смотрит непонимающе, вызывая у парня напротив лёгкую улыбку. — Ч-что? — Возьми, пожалуйста, — протягивает свою работу. А вот это «пожалуйста» он не пропустит ни за что и никогда. Впитает как губка, улыбнётся слишком дурашливо, а потом дома будет прокручивать их короткий разговор перед сном. Каждый раз точно в первый. Забирает несчастный листок из рук, складывает и оставляет на учительском столе. Возвращается, чтобы собрать свои вещи и с удивлением подмечает, что Хван ушёл, будто его и не было всё это время. Феликс прощается с преподавателем, буквально бежит в сторону лестничной клетки, но его окликает знакомый голос. — Стой, Ли, — тот же самый парень, который нарывается на разукрашенное лицо, приближается и слёзно просит: — Отнеси пожалуйста заявление нашему классному руководителю. Я просто сейчас не могу, появились неотложные дела. — Э-э, а нельзя завтра? — он терпеть не может, когда к нему обращаются по фамилии, но опять-таки — опускает данный момент. С рук спускает, чтоб те свесили ножки. — Прости, но нет. Он уже с прошлой недели ждёт. — Ладно. Снова. Снова не смог отказать, хотя язык до ужаса чесался сказать «нет!» От этого бессилия хочется завыть, удариться об стенку. Сжимает в руке чёртов листок и поднимается на верхний этаж. Агрессивно топает, создавая эхо в пустом коридоре. Врывается без стука в кабинет — и глубоко похуй, что у кого-то ещё идёт урок — идет к учителю и ставит на стол гребанное заявление, так же быстро уходя. За что ему все это. Все эти «принеси-подай-иди нахуй-не мешай». Да, как бы это гнусно не звучало, но Феликс понимает, что им пользуются. Давно понял, но слишком доверившись людям, давая им второй шанс, он не пытался отказывать, ведь: «Мы же, черт возьми, друзья, а они должны помогать друг другу». Ага, как же. Если бы тогда ему кто-то сказал, что это всё иллюзия, он бы, может быть, поверил. Не факт, но и отрицать не стóит. Свежий воздух отрезвляет. На душе стало легче и кто бы что не говорил, он помогает в разы лучше, чем немногие разговоры по душам. Тёмные пряди волос развевает ветер, ероша причёску, но Феликс и не жалуется. Ему хорошо. Хоть что-то на его стороне. Домой почему-то вообще не хочется. Сейчас бы дождика. Такого освежающего, приятного, чтоб смыл с тебя налёт невидимой грязи, чтоб после него никто не смог выжать твою насквозь мокрую одежду. Настоящего ливня. За такими раздумьями Феликс не замечает, как забрёл в мало известный ему район. Здесь он редко бывает, но в данный момент почему бы и нет. Он пинает носком кед маленький камушек, склонив голову, не замечая, как перед ним появляется кое-кто знакомый. — Заблудился? Парень поднимает глаза и видит перед собой объект своих воздыханий. Хёнджин смотрит с лёгкой улыбкой, с самым безмятежным выражением лица. От него веет спокойствием, тем самым комфортом. Приходится вложить колоссальное количество сил, чтобы просто устоять на своих двух. — Д-да нет, — заикаясь, но всё же пытается говорить ровно. — Так да или нет? — Хван издает смешок, который глубоко оседает в собственном подсознании. — Что? — Забей, — машет рукой, пока Феликс поджимает губы. Мимо них проходят пара прохожих, делая им замечание, мол чего встали посреди дороги. Обоим глубоко плевать. Только если одному хочется побыть подольше вместе и постараться не сгореть от смущения, то второму хочется полюбоваться нежными чертами лица, яркими пятнышками, прижать к себе, ибо только слепой не заметит его зажатое состояние, вдохнуть приятный аромат цитруса. — А-а, что ты… тут делаешь? — надо же, хватило сил что-то спросить. — Я здесь живу. Феликс резко поднимает свои глаза. Разве Хёнджин жил в этом районе? Кажется в прошлые разы он уверенно шагал в соседний. А хотя… какой смысл где он живёт. Может, он был у кого-то в гостях или оставался там с ночёвкой. Разные могут быть причины. У такого как Хван Хёнджин друзей вагон и малая тележка. С ним все хотят дружить. У него полно свободного времени, куча дел. — Оу, надо же. Не знал. Хван хмыкает. Кажется, Ли сам того не замечает, как залипает, выдавая себя с потрохами. Это выглядит чертовски мило. — А ты чего домой не идёшь? — Сам не знаю. Думал прогуляться, — асфальт выглядит более привлекательным чем обычно. Цвет просто шик. — Тогда пойдём, — предлагает Хёнджин, поправляя рюкзак на плече, впиваясь взглядом в парня напротив. — К-куда? — Гулять. Феликс глупо хлопает глазами, пытаясь переварить сказанные слова. Это шутка? Очередной раз, чтобы воспользоваться? Спасибо, проходили. Натерпелся. Но он не думает, что Хёнджин способен на такое. Или тот тоже носит маску? — С тобой? Т-то есть… вместе? В смысле… с-сейчас? Чёрт. Он готов сквозь землю провалиться, утонуть прямо в горячей мантии ядра Земли, лишь бы не чувствовать на себе испепеляющего взгляда, не чувствовать этот въевшийся налет на щеках. Пальцы рук неосознанно сжимаются в кулаки. Дрожь никуда не уходит. Это волнение нормально, находясь рядом с этим человеком. — Да. Пошли гулять вместе со мной прямо сейчас. — Это шутка? — Я похож на того кто сейчас шутит? — Н-нет? — Вот и отлично, — улыбается Хван и берёт того за руку. Феликс на секунду выпучил глаза. Смотрит на идеальный профиль, неосознанно любуясь. Даже под закрытыми веками он может воспроизвести полюбившиеся черты лица. Опускает взор. Собственная ладонь смотрится невъебенно правильно в чужой. Жар, исходящий от тёплой руки, отрезвляет — дает понять, что это не происки поехавшего сознания. Их общение всегда было странным. Часто обменивались банальным «привет, как дела?», а порой разговаривали так, будто знают друг друга всю жизнь. Феликс старался по максимуму держать лицо, но выходило так себе. Один Бог знает как он держался. Они медленно шагают по тротуару. Ли не понимает куда они идут, но не спешит спрашивать. Не каждый день гуляешь с Хёнджином за ручку. Сейчас хочется насладиться этим моментом, запомнить все до мельчайших деталей, сжимать руку, когда её сжимают в ответ, ударить себя по лицу, ибо улыбка выдает без зазрения совести. Чертов Хван Хёнджин. Такими темпами Феликс в больницу сляжет с сердечным приступом. — Феликс, ты тут? — обеспокоенно спрашивает Хван. Кажется он до этого о чём-то говорил. — А, да. — Я спрашиваю, ты любишь молочный коктейль? — Да. А что? — Собираюсь угостить тебя коктейлем. Я знаю одно место, где их готовят просто божественно. Оно тут рядом. — Не стоит. Я могу сам за себя заплатить, — Ли останавливается, хмуро глядя на парня. Хёнджин слегка задерживает дыхание. Так происходит всегда при взгляде на это чудо. Он смотрит как ветер играет с отросшими волосами. Не сдерживается — поглаживает тёмную макушку, подмечая мягкость волос. Хочется зарыть в них пальцы. Заправляет выбившуюся прядь за ухо, неотрывно глядя прямо в глаза. Феликс кажется умер, ну или это всё-таки сон. Иначе быть не может. Априори невозможно. У него уже подкашивают ноги, дыхание учащается вместе с сердцебиением — с такой нежностью Хван совершает свои действия. Чужая рука поглаживает веснушчатую щеку, проводит по шее, опускаясь на плечо, сжимая его. Тело под ладонью подрагивает. Кожа в местах соприкосновения покрывается мурашками. — Пойдем, — снова берёт за руку. Феликс и не сопротивляется.

***

За разговорами напряжение спадает, будто и не было. Теперь можно насладиться моментами сполна. Хёнджин такой милый, когда смеётся или когда неловко чешет макушку. Да, он оказывается тоже умеет смущаться. Его можно слушать часами, а потом ещё и ещё. До самого кафе он не выпускал руку Феликса из своей, игнорируя все возможные косые взгляды. В помещении довольно уютно. Кажется это от Хёнджина им веет. Ли не любитель ходить по кафешкам, ресторанам, но здесь ему очень даже нравится. — Какой твой любимый вкус? — Я даже не знаю. Мне все нравятся, — пожимает плечами, оглядывая помещение. — А у тебя? — Шоколадный, — отвечает Хван и машет официанту. — Тогда я тоже буду шоколадный. — Любишь сладкое? — Очень, — отводит взгляд, ибо он не выдерживает этой пытки. Хёнджин заказывает два шоколадных коктейля с трайфлом для Ли. Тот сначала смотрит на десерт недоумённо, а потом хмурится смотря на довольного парня. — Зачем? — Захотел. — Я тогда тебе переведу. — У тебя нет моего номера, — хитро лыбится Хенджин, зачёсывая светлые волосы назад. — Поделишься? — Я подумаю. — Ну, Хёнджин?! — ноет Феликс, попивая освежающий напиток. — Что? — Я не люблю, когда за меня платят, а тут ты ещё и явно даешь понять, чтоб я тебе не возвращал. — Ты случайно не задаёшься вопросом почему я заплатил за тебя? — от этого пристального взгляда хочется спрятаться. — И почему же? — Я же сказал — захотел. Мне хочется сделать тебе приятно. Разве это плохо? Феликсу кажется, что сердце пробьет его грудную клетку. Если быть точнее, сам Хван Хёнджин вырвал его. Их взгляды в тысячный раз пересекаются, а тело покрывается мурашками, ладони потеют. Ранее сказанные слова эхом отдаются в голове. Ли не понимает как ему реагировать. Что это значит? В чём подвох? Привычка, искать его даже там, где не нужно. Хёнджину захотелось сделать ему приятно. Приятно? Что, блять? Ущипните его что ли. — Я… я не понимаю. — Что не понимаешь? Что тебе может кто-то сделать приятно? Что мне от тебя ничего не нужно, как другим? Что я не пользуюсь тобой? — все эти слова бьют под дых. Резко. Больно. Противный ком в горле душит, впивая стёкла в кости, заставляя те кровоточить. Говорят, что слова делают намного больнее, чем физические увечья. Так и есть. И дело не в том, что Хван оказался таким внимательным, не в том, что он решил сделать ему приятно. Хёнджин сказал каждое слово со сталью в голосе. С нотками жалости. Да, Феликс жалок. Настолько, что хочется волосы на голове рвать. — Я спрошу у кого-нибудь твой номер и скину денег. Спасибо, — он бегает глазами стараясь не смотреть в чужие. Начинает судорожно собираться. — Феликс, стой, — Хёнджин мысленно пристрелил себя за свою резкость. — Не уходи, пожалуйста. Ли и вправду остаётся. Медленно садится обратно, ибо снова это «пожалуйста» не может не заставить сжалиться. — Прости меня. Я слишком резко высказался, не подумав о твоих чувствах. Феликс поджимает губы, прикрывает глаза, пытаясь не разрыдаться здесь и сейчас. Слишком много эмоций, противоречий и недосказанности. — Всё настолько плохо? — неожиданно для самого себя спрашивает. — Нет, — качает головой Хван. — Мы оба знаем, что да. — Послушай, Ликс, — короткое имя звучит больно правильно. Всё сделанное этими губами будет правильно. Этим человеком. — Ты слишком добр сердцем и душой, а люди просто, увидев в тебе мягкость, решили воспользоваться. Тебе просто нужно научиться говорить нет. — Легко сказать, — фыркает. — Знаю, но если ты не начнёшь борьбу с самим собой, то твоя внутренняя сторона возьмет над тобой вверх. — Внутренняя? — Да, она есть у каждого из нас. Проще сказать — лень. — М-м, — звучит слишком равнодушно. Хёнджину хочется закопать себя за то, что надавил на больное, создал напряженную атмосферу. Он пытается вырулить беседу, показать, что всё не так плачевно как кажется, но получается из рук вон плохо. — Не обижайся. — Я не обижаюсь. — Ага, поэтому ты собирался уходить? — Я все ещё хочу уйти. Холод. Именно этим веет от Феликса. От тёплых лучей солнца и смущения ничего не осталось. Хван завязывает непринуждённую беседу, спрашивая банальные вопросы, плавно переходящие на изучение личности. Так он узнал, что Феликс любит сладкое, ненавидит острое, обожает кофе, но несмотря на любовь к сладостям он предпочитает крепкий. Он обожает зимнюю пору, любит яркое солнце, ненавидит гром с грозой, но всегда рад дождю. Узнал много нового. Запомнил каждое слово. В компании приятного человека время летит незаметно. Неприятное чувство после того разговора прошло, смущение вернулось, а тепло выливается за грань реального, заполняя каждую щель пространства души. — Почему они развелись? — спрашивает Феликс с неподдельным интересом. — Измена, — одно слово, которое рушит всё, что строили так трепетно и долго. — Прости, — тушуется, поджимая губы. — Да всё нормально, — отмахивается Хёнджин, — ты же не знал. — Но тебе все равно неприятно слышать. — Честно, — парень тяжело вздыхает, — я не чувствую ничего. Еще лет в четырнадцать я начал догадываться, что мама изменяет отцу. Она этого и не скрывала. Могла притащить своего ухажёра, даже когда я был дома. Да, неприятно слышать как два взрослых человека занимаются сексом, пока её собственный муж вкалывает на работе, чтоб обеспечить семью, — он рассказывает с необычайным спокойствием, словно ему фиолетово похуй. Феликс перестаёт дышать. — Мне порой кажется, что и папа всё знал, но уверенно игнорировал эту грязь. Он хотел вырастить меня в благополучной семье. В мои пятнадцать они развелись и я остался жить с отцом. Так лучше для всех. Слушая весь этот рассказ, Ли понимает, что Хёнджину было тяжело. Поэтому в предыдущих классах он был довольно закрытым, болезненным на вид. Сейчас, последний класс старшей школы, он вырос и отпустил — выдохнул. Неимоверно греет душу тот факт, что он поделился с ним этой историей. Доверился. — Ты молодец, раз смог пройти через неприятные моменты жизни, — он пытается хоть так поддержать, проявить сочувствие. — Спасибо, — улыбается Хван. — Ты будешь ещё? — Ой, нет, спасибо большое, — Феликс смотрит время в экране телефона и матерится себе под нос. — Уже поздно. Меня мама заждалась. — Тебя проводить? — Нет-нет. Я сам дойду. — Точно? — Точно, — улыбается так дурашливо, что у Хёнджина щемит сердце. Они выходят на улицу. Топчутся как неродные, не понимая как попрощаться. — Ну, тогда до завтра, — неловко начинает Ли. — До завтра. Хван подходит вплотную, заключает худое тело в крепкие объятия. Дыхание обрывается, чёртовы щёки пылают. Феликс осторожно обнимает в ответ, пока второй прижимается сильнее. Показывает, что можно быть смелее. Хёнджин отстраняется, нежно целует одну из веснушек на щеке. — Пока, — тихо шепчет, но слышится до ужаса громко. — П-пока…

***

После того лучшего дня в жизни прошло три дня. Хёнджин вел себя так же как и всегда, но Феликс заметил излишнее внимание к своей персоне от него. Частые взгляды, долгие гляделки прямо друг другу в глаза, странные улыбочки и многое другое. Ли ощущал себя странно, но не скажет, что ему не нравится. В школе ничего не изменилось. Все как всегда. Помощь, списывания, подачки и так по списку. Он старался отказывать и пару раз у него получилось. Это оказалось более приятным, чем кажется. Тогда все смотрели с шоком в глаза, презрением и враждой. Будто убивать их собрался. — Ликс, помоги нам нарисовать плакат для стенгазеты, — просит его девушка. — Классный руководитель просил сегодня уже сдать. — Во-первых, я Феликс, а во-вторых, вы что сами не можете нарисовать? — Ну, пожалуйста. Ты же всегда нам помогаешь, — девушка топает ногой, как маленький ребёнок. Ли закипает. — Я сегодня и так сильно занят. Чисто физически не смогу. — Понятно. Что это за «понятно» с очередным закатыванием глаз? Он вам собачка на поводке что ли? Что хочет, то и делает. Сейчас, он хочет поскорей попасть домой и завалиться спать. Но впереди ещё два нудных урока, отсидеть которые кажется невозможным. Хёнджин всё это время смотрящий на него, резко отвернулся, когда увидел, что на него смотрят ответ. Ну как маленькие дети. Хван настолько во всём запутался: в своих чувствах и принципах, а один неверный шаг, не тот взгляд — испортят всё. Он впадёт в отчаяние и будет ломать себя изнутри. Простая тактика присущая многим людям, проверенная временем. Сейчас, нужно переосмыслить все стороны создаваемого барьера и в конце концов — решиться. Звонок на урок вырывает Хёнджина из самокопания. Преподаватель раздаёт проверочный тест, а жопа чует, что кое-кого не оставят в покое. Каждый раз, закипая внутри, Хван не может понять одного — неужели Феликсу так важно общение с этими отбросами? Конечно, не хотелось бы портить отношения с людьми, которых видишь каждый день, но и потакать их хотелкам не сулит ничего хорошего. Мы живём в прогрессивном обществе, где люди должны оказывать взаимовыручку. В данной ситуации выручка исходит только от одной стороны. — Феликс, что во втором вопросе? Хёнджин закатывает глаза. Он с силой сжимает ручку, молясь, чтобы от этого скрежета не лопнули барабанные перепонки. Ли тем временем включает великого глухого, ахуенного слепого и с максимальным спокойствием пишет дальше. Честно, Хван им гордится. Он понимает, что разговор не прошёл бесследно, хоть и оставил после себя осадок. Именно он и повлиял на него. Но надоедливый парень, со своими дружками оболтусами не собираются сдаваться так просто, ибо «хули напрягаться-то». Постоянные перешёптывания перерастают в громкий гул, от которого у Феликса голова идёт кругом. Ему бы сейчас спрятаться в своей комнате, чтоб там его никто не трогал. Он неосознанно вжимает голову в плечи, учащает дыхание и элементарно не понимает, что делать. Встать просто напросто не хватает сил. Хёнджин уже всю ручку перегрыз пока наблюдал за этой картиной. Клянется себе поотрывать бошки идиотам, повесив их на главном входе школы. Ли в это время резко встаёт и бегом выходит из класса. На глазах наворачиваются слёзы от собственной беспомощности, грызущего нечто внутри. Заходит в туалет, опираясь двумя руками о раковину, пытаясь сдержать в себе громкий всхлип. Ком застрял в горле, противно царапающий пространство вокруг. Влажные соленые дорожки превратились в море, омывая ляпистые щёки. Феликс несвязно мычит, трясущей рукой открывает кран. Умывается холодной водой, восстанавливает дыхание, что даётся с колоссальным трудом. Резко вздрагивает, когда чувствует чужие руки на своей талии. Оборачивается и хочет расплакаться ещё сильнее. Хёнджин смотрит с сожалением, с тревогой в глазах и самой большой любовью. Он прижимает к себе Феликса, обнимает крепко-крепко, ибо если ослабит хватку, то он исчезнет, испарится, оставив только воспоминания после себя. Тело в руках часто содрогается от частых всхлипываний, ладошки комкают толстовку на груди. Весь его вид заставляет Хвана закусить губу, обнимая крепче. Феликс вжимается в тёплую грудь, не сдерживает своих частых надрывных истерик, зажмуривает глаза. Он слушает чужое сердцебиение, которое помогает ему успокоиться. Ладонями ползёт за спину, чтоб скрепить их в замок. Настоящее тепло окутывает двух влюблённых подростков, чувства настолько переполняют друг друга, что они неосознанно пытаются вымещать их в объятия, прижимаясь ещё сильнее. Хван первый отстраняется, укладывает обе руки на щёки, стирая большими пальцами слёзы, утыкается своим лбом в чужой. — Не плачь, маленький, — тихо шепчет, чтобы не спугнуть, — они не стоят твоих слёз. — Я-я… — говорить не получается. В горло залили расплавленный свинец. — Тихо, — проводит носом по мягкой щеке, обводит кончик веснушчатого носа, коротко целуя туда же. — Не хочу, чтоб моё солнышко грустило. У Феликса сердце сжимается от этого обращения и он ненавидит себя за то, что в такой момент в голове проскальзывает мысль, что Хёнджин слишком жалеет его, специально ведёт себя так рядом с ним. Противно от самого себя. — Хёнджин. — Что. — Т-тебе… тебе не нужно возвращаться? — М-м, а ещё чего захотел? Так хочешь, чтобы я ушёл? — Нет, — поджимает губы, теребя пальцами эглет — Я никуда не уйду, — он перехватывает руку, переплетая со своей и смотрит уж слишком преданно, — ни за что и никогда. — Давай тогда постоим так ещё, а потом пойдём домой, пожалуйста. — Всё, что захочешь. Стоят так ещё минут семь и на удивление никто из них не чувствует усталость. На душе спокойно, в любимых руках чувствуешь себя намного лучше. Хёнджин изредка покачивается из стороны в сторону, словно держит маленького ребёнка. Отчасти так и есть. Феликс наслаждается теплом, приятным запахом и нотками чувств, отдающих домом. Хочется простоять так вечно, пока ноги не отсохнут или оба не умрут. Хван гладит парня по голове, переходит на спину, стискивает худое тело в своих руках. Кайфует в моменте. — Пойдём домой? Ли поднимает опухшие глаза. За это время он успел прослезиться несколько раз. — Давай, — обратно смотрит на мокрую толстовку и виновато опускает взор. — Прости. — Пустяки. Не смей извиняться, — берёт за руку и тащит из туалета. — Нам нужно за вещами. — Чёрт. Я тогда схожу до кабинета, заодно предупрежу учителя, что тебе стало плохо и провожу домой. — Ладно. — Встретимся у выхода.

***

Быстро собрав вещи, сказав преподавателю всё что нужно, они идут домой в, согревающей душу, тишине. Как бы клишировано и банально это не звучало, но слов не нужно. Идеально хватает и чужого присутствия, чувствовать большую ладонь, которая время от времени сжимает такую же маленькую, поглаживая большим пальцем, растекаться лужей от осознания того, что Хван Хёнджин бросив все свои дела провожает тебя до дома, отказав ехать на автобусе. Идеальней и быть не может. — Как себя чувствуешь? — всё-таки может. — Намного лучше. Спасибо. — Хочешь, сходим куда-нибудь развееться? — Хван понимает, что сейчас необходимо только мягкая кровать, и остаться наедине с самим собой, но не предложить не может. — Хочу только домой. — Хорошо. Через минут пятнадцать они доходят до пункта назначения. Как бы не хотелось Феликсу продлить совместное времяпровождение, он понимает — пора рассходиться. Приятного в меру, иначе у него крыша поедет. Уже едет. — Придёшь завтра? — спрашивает Хёнджин слишком осторожно. — Может быть, но думаю лучше будет остаться дома, — в ответ поступает утвердительный кивок. — Слушай, — Ли закусывает нижнюю губу, пряча свой взор, — у меня через три дня День рождения, — замечает, как Хван стал внимательнее слушать, — и я хочу… короче, я приглашаю тебя. — Спасибо. Правда не обещаю, что приду, но постараюсь. — Ясно. — Эй, — он заметил потускневший взгляд, поэтому приподнимает его голову за подбородок и смотрит в глаза, — я же сказал — постараюсь. Не нужно дуться. — Я не дуюсь. — Ага, как же, — щурит свои глаза, осматривая парня с ног до головы. В голову что-то ударило. Хёнджин и не скажет что точно. Он смотрит то в глаза, то на губы, неосознанно облизывая свои. Кровь бурлит в венах быстрее, жар окутывает всё тело, а голову обволок сгусток тумана. Хван медленно наклоняется, взглядом прожигая нижнюю часть лица. Чувствует, как Феликс перестал дышать и напрягся. Такая реакция пугает. Вдруг не стоит спешить? Если всё испортит? У этого солнышка и так всё несладко и каким-то Хёнджинам не нужно в такой период пересекать черту. Кажется Ли уже порешал все сам. Встает на носочки, подаётся вперёд и накрывают пухлые губы своими. Между ними проходит разряд тока. Мозг перестал соображать и предпринимать какие-либо действия. Хоть что-нибудь. Феликс закрыл глаза, чтоб не видеть отвращения напротив, а через пару секунд чувствует, как Хёнджин отвечает на поцелуй. Медленно шевелит губами, пробуя на вкус запретную сладость, наклоняет голову в бок, руки устраивает на талии и продолжает сводить Феликса с ума. У того, кстати говоря, скоро ноги откажут. Он хватается за ворот толстовки, целует в ответ также сладко, с тихими чмоками и невнятным мычанием. Что-то подсказывает, что нужно остановиться, ведь они на улице, а вероятность того, что его увидит мама из окна, конечно, маленькая, но она всё же есть. Хёнджину кажется глубоко похуй, ибо он продолжает целовать до звёзд перед глазами, просовывая язык в чужой рот. Вот здесь, Феликс кончается как человек. Опыта в поцелуях у него немного, поэтому он еле как поспевает за быстрым темпом, зарывает пальцы в светлые волосы, слегка отягивая их, проводит своим языком по ряду зубов. Голова натурально кружится, воздуха катастрофически не хватает. Хёнджин понимает всё без слов. Отстраняется медленно, напоследок коротко целуя. — До встречи, маленький, — и уходит, оставляя Феликса наедине с быстрым сердцебиением, разгоняющим настоящую любовь. Губы до сих пор покалывают — слишком нереально. Приходиться вложить очень много усилий, чтобы сделать хоть шаг. Ноги, словно сплавили вместе с бетоном. Поднявшись к себе домой, Ли сказал маме, что ему стало плохо и та, не задавая лишних вопросов, попросила его хорошенько покушать, настояв ещё на горячем чае. Какой, нахуй чай, если его только под холодный душ. Тело слишком сводит, как после экстаза. Настоящий наркотик. Завалившись к себе на кровать, Феликс прокручивает в голове их последний диалог. Сказать, что он расстроился — ничего не сказать, но поцелуй отлично компенсировал. Осадок всё же остался. Он очень надеется, что Хёнджин соизволит появиться в его скромной обители. Хочется так много всего сказать, снова прижаться к тёплому телу и почувствовать пухлые губы на своих. Кажется, он влюбляется заново. Обессиленно выдохнув, Ли решил занять себя чем-то, ибо он так свихнётся. В школе он не появляется до своего Дня рождения, предварительно пригласив тех, кто хочет прийти. В ответ тишина.

***

— Феликс, папа уехал в командировку рано утром, — кричит женщина из кухни, — я помогу тебе с подготовкой ко Дню рождения, а потом поеду на работу. — Мам, — парень выходит из комнаты в помятом виде, — я не хочу праздновать. — В смысле? — мама непонимающе смотрит. — Тебе как никак восемнадцать лет. — Да какая разница сколько мне исполняется. Глупости всё это, — отмахивается Ли, наливая воду в стакан. — Не глупости. Я, например, не праздновала своё восемнадцатилетие. Твоя бабушка была против. Она часто говорит мне, что я слишком мягка с тобой, но мне как-то всё равно на её советы по воспитанию, слышишь, — она подходит к сыну, треплет его по волосам, ярко улыбаясь. — Поэтому поднимай свою ленивую задницу и марш готовиться. Феликс хихикает, мило морща нос. Мама всегда была такой: пофилософствует, а потом разрядит обстановку шуткой. — Я пригласил своих одноклассников, но в ответ не получил ничего кроме тишины, — он поджимает губы и отводит взгляд. — Прям никто не ответил? — Никто. — Даже тот парень, который проводил тебя вчера до дома, — женщина хитро щурится, пряча улыбку. — Что?! — Ли поперхнулся водой. — Не смотри на меня так. Я видела вас из окна. — И… и много ты в-видела? — Феликс смущённо перебирает край домашней футболки. — Достаточно, чтобы понять, что он придёт и что вы два слепых идиота. — Мам! — Что, мам?! Я уже восемнадцать лет как мать! — вскидывает руки в протестующем жесте. — Будто в первый раз целовался, ей Богу. — Ну, мам! — он заливается краской, не в силах сфокусировать взгляд на чём-то одном. Какой ужас. — В общем, если так не хочешь праздновать, то сиди дома или иди погуляй. Делай что хочешь, короче, а я ушла. Деньги оставлю на тумбочке в прихожей. — Спасибо. Женщина поспешила собираться, ибо чем раньше приедет, тем лучше. Ей, в принципе, сегодня никуда не нужно было идти, но она решила взять смену на работе, чтобы Феликс провел свой день так как хочет, и она не собирается мешать ему. Ли не знал чем себя занять. На улицу выходить не хочется. Настроение обратно скатилось к отметке «ноль», поэтому приняв позу вниз головой на диване, закинув ноги на спинку и смотрит какое-то шоу с айдолами, суть которого он не понял с самого начала. За событиями на экране он особо не следит и не собирается тратить на это свои силы. Мысли забиты только об одном. Ему хочется и не хочется увидеть Хёнджина. Шансы слишком высоки, что если они встретятся, то Феликс сгорит со стыда. Одна только мысль о том, как они сладко целовались, да ещё и при людях, завязывает тугой узел внизу живота. Стоп! Пора прекратить об этом думать. И звонок в дверь прерывает поток бездумных мыслей. Кого это занесло? Мама скорее всего что-то забыла. Ли поднимается с дивана и плетётся в прихожую, попутно крича: — Да иду я! К слову, это не особо помогло. Слишком кто-то настырный за дверью. Парень поправляет бардак на голове и открывает дверь. Желание закрыть её возрастает как никогда прежде. — С Днём рождения! — громче обычного басит Хёнджин. Феликс непонимающе смотрит. Ему же не кажется, да? — Х-хёнджин? — Да уже как восемнадцать лет, — смотрит прямо в глаза, ослепляя своей улыбкой. — Что ты здесь делаешь? — Тупой вопрос, если честно. Пришёл на твой День рождения. — Ты же сказал, что не придёшь, — Ли пропускает гостя в квартиру. — Я такого не говорил, — хмурится Хван, снимая с себя ветровку. — Но ты и не соглашался, — он складывает руки на груди, показательно отворачиваясь. Хёнджин, расправившись со своими кедами, мило улыбается. Всё-таки обиделся. Он подходит к наступившемуся парню, обнимает его крепко-крепко, вдыхая запах волос. Пахнет волшебно. Домом. — Ты чего? — спрашивает Феликс, неловко обнимая в ответ. — Ничего, просто соскучился. Тебя все эти три дня не было в школе и я подумал, что что-то случилось, а ты, я посмотрю, здоровее всех здоровых. Иронично. Снаружи он может и выглядит здоровым. — Со мной всё хорошо, спасибо, — врёт, как дышит. — Если бы ты дал мне тогда свой номер телефона, то и волноваться не пришлось бы. Хван невнятно мычит, прижимая парня ещё ближе, что задохнуться кажется самой привлекательной идеей. Феликс проводит руками по широкой спине, очерчивая выступающие лопатки и приподнимается на носочках, обнимая за шею, утыкаясь туда же носом. Сердце, словно по команде, начинает стучать быстрее, сливаясь в ритме с таким же учащённым напротив. Хёнджин первый отстраняется, невесомо целует Феликса в лоб и протягивает ему пакет. Очень большой пакет, который тот даже не заметил. — С Днём рождения. — Спасибо, — эта смущённая улыбка, сопровождаемая мягким румянцем на щеках — лучшая награда. Они перемещаются в комнату Ли, расположившись на кровати. Хёнджин отказался от еды, но вот от апельсинового сока грех отказываться. Неловкость между ними набирает обороты, создавая внутри неприятный сгусток эмоций. — Э-эм, ты прости, что у меня не так празднично, как хотелось бы, — Феликс протягивает стакан, опуская взгляд в пол. Главное — не смотреть в глаза, а то похеришь всё. — Я к тому, что у меня ничего не украшено и не накрыто. — Глупости, — Хван быстро допивает сок, убирая стакан на рядом стоящую тумбочку. — Ты лучше подарок открой. Феликс усаживается в позу лотоса, притягивая пакет к себе. Хёнджин устраивается сзади, уложив подбородок на чужое плечо. Обзор, конечно, не очень, ведь он хотел бы видеть все эмоции на веснушчатом лице, но лишь одна близость с этим солнышком неимоверно греет душу. Ли дрожащими пальцами открывает пакет и заглядывает внутрь. Сверху всё усыпано гофрированной бумагой голубого цвета с маленькими серебряными сердечками. Безумно мило и даже такой незначительный жест, разливает тепло где-то глубоко внутри. Парень аккуратно вытаскивает наполнитель, открывая взору коробку из недешёвой кондитерской. Очень недешёвой. Феликс округляет глаза понимая, что Хёнджин уже потратился, купив дорогой десерт. Внутри оказывается небольшой шоколадный торт. — Я не знал какой именно брать, но когда вспомнил как ты пил шоколадный коктейль в тот день, то решил брать именно с таким вкусом, — комментирует Хван. — Вот только над начинкой пришлось напрячь мозги и я выбрал с ежевикой и голубикой. Как ты любишь. У Феликса в глазах слёзы, на лице тупая улыбка, а в сердце безграничная любовь, которая вот-вот хлынет и затопит всё вокруг. Он шепчет тихое «спасибо», но Хёнджину и этого достаточно. Он обвивает худую талию, утыкается носом в шею, нежно целуя кожу моментально покрывшуюся мурашками. Ли в лужу растекается от огненных касаний. Рассудок улетает куда-то высоко-высоко, но он пытается ухватиться за остатки разума. Откладывает коробку с тортом на прикроватную тумбу и с ещё большим любопытством заглядывает в пакет. Хочется закричать во весь дом. — Боже мой, Хёнджин, — радостно кричит Феликс. — Ты шутишь наверное. — Никаких шуток, маленький. Ли бережно достаёт один за другим том манги «Бездомный бог», которых оказывается три штуки. Руки моментально похолодели, тело обдало жаром, внутренности натурально скручивает и рвутся наружу. Он же только вскользь говорил о том, что хотел купить именно эту мангу, а Хван запомнил. — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, — визжит парень, резко оборачиваясь и буквально набрасываясь на Хёнджина, крепко обнимая. — З-задушишь, — хрипло смеётся тот. Феликс не сдерживает радостной улыбки, перестаёт так сильно стискивать в объятиях, продолжая восседать на крепком теле. — Ты запомнил? — Я не мог иначе. — Но… но почему? — Потому что мы запоминаем всё, что касается дорогих нам людей. — Я… я тебе дорог? — Безумно, — шепчет Хёнджин и притягивает Феликса, прильнув к его губам. Дыхание сбивается моментально, сердце разрывает грудную клетку, кровь бежит в венах в три раза быстрее, а губы пылают от того, как их безумно сминают. Хван целует сразу глубоко, чувственно, руками сжимая восхитительные бёдра. Ли сладко мычит прямо в губы, широко раскрывает рот, пальцами цепляясь за светлые пряди волос, пока всё тело сводит приятной негой. Горячий язык проводит по небу, очерчивает ряд ровных зубов, сплетаясь с другим в безумном танце. Феликс старается поспевать за быстрым темпом, но Хёнджин оказывается более опытным, поэтому забирает ведущую роль, сводя их обоих с ума. Большие ладони перемещаются на задницу, нетерпеливо сжимая, а Хван улыбается, когда ловит губами довольный вздох. — Х-хёнджин… — Феликс не сдерживает себя, откидывает голову назад, трётся своим возбуждением о чужое. У Хвана глаза закатываются от того, как Ли стонет его имя. Он резко переворачивает их, вдавливает тело в матрас, смотря прямо в глаза, а через пару секунд снова целует — импульсивно, быстро, несдержанно и до ярких вспышек перед глазами. Просовывает колено между ног Феликса и давит на выпирающий член, слегка потираясь о него. Ли стонет ещё громче, сжимает руками футболку на спине Хёнджина. Он смущается и одновременно возбуждается, когда до слуха начали доходить звуки их поцелуя. Слюна перемешивается, вытекая из уголков губ, но останавливаться никто не хочет. Хван через силу отстраняется, спускается поцелуями к шее, оставляя яркие метки. Присваивает себе. Феликс выгибается, цепляется за волосы на затылке, прижимая парня ещё ближе. Ему слишком хорошо и он не хочет просыпаться, боясь, что всё пропадёт в одночасье. Хёнджин нежно целует каждый оставленный им засос, вдыхает запах медовой кожи, но надышаться всё равно не может. Трепетно целует каждую веснушку, заправляя выбившиеся пряди обратно за ухо. Ли готов заплакать от щемящей нежности, от любви к человеку напротив. — Хёнджин, я… у меня никогда не… — он пытается предупредить, сказать, что сейчас доверяет почти самое сокровенное, но боится услышать отказ, боится остаться один с разбитым сердцем. — Я понял, маленький, — Хван накрывает щёки ладонями, трётся носом о чужой и улыбается, благодаря всех кто есть на небе за такие моменты. — Мне кажется, что сейчас не лучшее время для... этого. Давай когда будешь готов, ладно? Феликс смотрит в его глаза, а из собственных начинают идти слёзы. Руки закрепляет вокруг шеи, показывая, что уже никуда не отпустит даже если захочет. А он знает — не захочет. Знал бы Хёнджин как часто ускоряет бедное сердцебиение без остатка влюблённого в него школьника… — Мне кажется, что лучше момента и не найдёшь. — Ты уверен? Я просто не хочу делать этого, пока ты сам твёрдо не решишь. — Я решил, Хёнджин, — а потом наклоняется к самому уху и горячо шепчет: — Я хочу тебя. У Хвана в миг потемнели глаза, пульс участился, а руки чесались, чтоб повырывать себе волосы на голове. Он резко целует, сминая опухшие губы, проводит по ним языком, напоследок кусая нижнюю. Феликс болезненно мычит, наматывает отросшие волосы на свои пальцы, сжимая у корней. Его так сильно переполняют чувства, что он не контролирует свои действия. Хёнджин просовывает руки под футболку, поглаживая впалый живот, проводит по рёбрам, обводит каждый ареол и тянет мешающую ткань вверх. Феликс ни капли не сопротивляется, позволяя себя раздеть. Холодный воздух раздражает разгорячённую кожу, но Ли задыхается, когда Хван касается губами левого соска, а правый зажимает между пальцами. В комнате раздаётся громкий стон и если кто-то ещё был в квартире, то непременно услышал бы. — Хё-ён, — довольно тянет Феликс, абсолютно не подозревая как ещё сильнее возбуждает Хёнджина этим обращением. — Ты такой чувствительный, — обводит языком набухший сосок, широко лижет, слегка задевая зубами, — безумно вкусный. В иной ситуации Ли обязательно бы покраснел, но прямо сейчас он хочет, чтобы Хван продолжил дарить ему ласки, шептал комплименты дальше и только не останавливался. Всё остальное он переживёт как-нибудь. Хёнджин накрывает вставший член сквозь ткань домашних штанов, переходя на правый ареол, сладко чмокая своими пухлыми губами. Феликса подбрасывает на кровати, из горла вырывается стон за стоном. Картина, открывающаяся его взору до дрожи сексуальная, поэтому не выдерживая, он валится обратно на подушку, запрокидывая голову. Хван, довольный такой реакцией, не перестаёт сжимать твёрдый орган в руках, доставляя колоссальное удовольствие и море эмоций. У него самого болезненно стоит, но данную проблему он отодвигает на второй план. Ли блуждает руками по спине, очерчивает лопатки, сжимает крепкие руки и шёпотом просит снять футболку. Нужно быть как можно ближе. Хёнджин не смеет отказывать. Снимает через голову мешающую ткань, откидывает куда-то на пол. Он видит этот пожирающий взгляд, поэтому хватает руку Феликса, прикладывая к своей груди. — Ты тоже можешь прикоснуться, не стесняйся, — шепчет он, водя рукой по своему телу. — Можешь, пожалуйста, лечь, — бормочет Ли слегка краснея. Хван ложится рядом, томно вздыхая от действий возлюбленного. Тот неуверенно седлает торс, проезжаясь задницей по возбуждению и они одновременно стонут от новой дозы экстаза. Феликс валится на Хёнджина, вслепую ищет любимые губы. Смазно целуются, тяжело дышат, но любовь друг к другу компенсирует постоянную нехватку кислорода. Ли губами касается красивой шеи, втягивает кожу, слегка покусывая её, довольствуясь громким стоном сверху. Пальцы зарываются в тёмные волосы, а парень глаза закатывает от грубых движений Хёнджина. Губы прижимаются к подтянутому животу, языком очерчивая выступающие кубики пресса и спускается к кромке джинс. Феликс смотрит преданно, пока пальцами пытается расстегнуть ремень. Хван убирает прилипшую ко лбу чёлку от пота, открывая себе прекрасный обзор. В карих глазах черти пляшут с морем любви, он видит как Ли хочет его и это осознание бьёт под дых, разгоняя кровь ещё быстрее, а член дергается, выделяя новую порцию смазки. Шаловливые пальцы, которые уже расправились со штанами, проводят по бугорку через ткань боксеров, язык неосознанно проходит по верхней губе. Феликс натурально сводит с ума Хёнджина. — Что же ты со мной делаешь, — стонет Хван, зажмуривая глаза. — И что же? — будто специально спрашивает, сжимает возбуждение в руке, надавливая на головку. — Ты только прикидываешься таким невинным. — Возможно. — Ты знай одно, — он приподнимается на локтях и смотрит так, как хищних на жертву, — я вытрахаю из тебя всю дурь, что ты даже собственного имени не вспомнишь, а стонать будешь только моё. У Феликса руки трясутся от возбуждения, внизу всё пылает — очень хочется уже кончить. Он резко впивается в красные от поцелуев губы, начинает агрессивно их сминать. Хёнджин также быстро переворачивает их, не прекращая смаковать любовь. — Где смазка? — В нижнем ящике, — указывает на ту самую тумбочку у кровати, — а за презервативами я сам схожу. Хёнджин встаёт с постели, начиная искать заветную баночку. Феликс в это время бежит в ванную и одалживает у родителей один серебристый квадратик. Не ну, один же. Никто и не заметит. Возвращается в комнату с заметным изменением в настроении. Паника начинает набирать обороты. Вдруг что-то пойдет не так? Если Хёнджин пошутил или для него всё это ничего не значит? Феликс не выдержит разбитого сердца, глубокого разочарования в людях и потерей веры. — Что случилось, маленький? — тихо спрашивает Хван, подходит к парню, укладывая свои ладони на чужую талию. — Просто… — он кусает губы, которые ссаднят при малейшем укусе, — я боюсь. — Не нужно бояться, малыш, — Хёнджин точно его в могилу загонит этими обращениеми, — мы можем в любой момент остановиться и продолжить в другой раз. Можем вообще никогда не пытаться, — пальцами очерчивает созвездия на щеках, нежно целуя в губы. — Я никогда не сделаю тебе больно, для меня больше важен твой комфорт. Ли и не замечает как из глаз потекли слёзы. Он утыкается носом в шею, обнимает крепко-крепко и не может сдержать счастливой улыбки. Он не знает куда себя деть, чтобы тупое сердце перестало быстро стучать, иначе умрёт. Класс. Любовь, стала убийцей. — Нет, я готов. Я тебе верю. Хван мило улыбается, тянет парня в сторону кровати и нависает над ним. Ладонями проводит по изящному телу, восхищаясь природной красотой Ли. Медленно тянет спортивки вниз вместе с нижним бельём, открывая взору красивый член с алой головкой. Большим пальцем размазывает семя, надавливая на уретру. Слух улавливает стон, заставляющий собственный член болезненно заныть. Открывает баночку со смазкой, выливая большое количество на свои пальцы. — Постарайся максимально расслабиться, — просит его Хёнджин. — Но если станет хоть капельку больно, то сразу скажи. Не смей молчать, понял? Феликс несколько раз кивает, зажмуривая глаза, когда входа коснулся один палец. Хван проникает наполовину, не сводя взгляда с веснушчатого лица, чтобы уловить каждую эмоцию. Он чувствует как его сжимают, а руки Феликса терзают простынь, а глаза он так и не открыл. Хёнджин вытаскивает палец и проникает обратно, укладывая чистую ладонь на возбужденный член. Ли тихонько вздыхает, пытается расслабиться, но получается как-то не очень. — Малыш, если тебе некомфортно… — Нет, пока всё нормально, — он перестаёт жмуриться, своей рукой находит чужую, переплетает пальцы и сжимает, потираясь о них щекой. Хёнджин растягивает мягкие стеночки, губами исследует шею, переходя на лицо. Добавляет второй палец, параллельно выдавливая больше смазки. Феликс обнимает его, ногтями царапая спину. Ласки, которые дарит ему Хван заметно помогают расслабиться полностью и Ли сам не замечает как начинает изредка стонать. Хёнджин разводит пальцы на манер ножниц, растягивая податливые стенки, уделяя время чужому возбуждению. Стены сотрясают громкий стон. Феликс выгибается в спине, хватает ртом воздух, закатывая глаза в удовольствии. Хван довольно улыбается, ибо нашёл ту самую точку. Третий палец входит немного туго, но времени для подготовки предостаточно. — Хён, я… — он снова давит на простату, рассыпая Ли на атомы, — пожалуйста, хватит. — Потерпи пока. Не хочу чтоб тебе было больно. Несколько толчков завершают растяжку. Хван снимает с себя боксеры, раскатывает презерватив по члену, добавляя больше смазки, согревая её. Пристраивается головкой ко входу и толкается, проникая внутрь. Ли широко раскрывает рот в немом стоне, хватается за плечи, сжимая кожу до красных следов. Хёнджин глубоко целует, проникает миллиметр за миллиметром, ибо ни в коем случае не хочет причинить боль. Ли отвечает на поцелуй, поглаживает ладонями щёки, заметно расслабляясь. Член оказывается полностью внутри и оба парня замирают. Один даёт привыкнуть, второй пытается отдышаться. Феликс подаётся навстречу, намекая, что можно продолжить. Хван медленно выходит, входит обратно, слегка постанывая прямо в чужое ухо. Стенки растягиваются под напором, а неприятные ощущения утихли полностью, уступая место кайфу. Ли стонет с каждым новым толчком, выгибается до хруста в позвоночнике, тянется руками к парню напротив, заключая в любимые объятия. — Ты как? — интересуется Хёнджин. — Прекрасно. Продолжай, пожалуйста. Он закидывает одну ногу себе за спину и ускоряется. Угол проникновения меняется, головка упирается в комочек нервов, а Феликс не может сдержать вскриков, сопровождаемых протяжными стонами. Хван еле сдерживает себя, чтобы не задать бешеный ритм, сам стонет, ведь стеночки так ахуенно обволакивают орган. Пальцы находят чужие, снова переплетаясь, губы сливаются в миллионном поцелуе, комната наполнена звуками тихих шлепков тел друг о друга, хлюпаньем смазки, а воздух два сердца делят на двоих. — Я люблю тебя, маленький, — со стоном шепчет Хёнджин, входя до упора. — Бля-ять, — Ли закатывает глаза, пытаясь вернуть остатки разума. — Я тоже, тоже тебя люблю. — Правда? — Нет, наёбываю. — Слишком много мата от тебя слышу за раз. — Привыкай. — Я только за. В помещении пахнет сексом, но двум парням абсолютно всё равно, что проветривание комнаты займёт много времени, а мама скоро должна вернуться. Хёнджин входит быстрее, вторую ногу закидывая себе на плечо, доставляя безумное наслаждение. Феликс сильно царапает спину, ещё громче стонет, но не просит останавливаться. Хван снова мажет губами по лицу, сцеловывая капли слёз, которые потекли в порыве страсти. — Хёнджини-и, я скоро уже. — Давай, малыш, кончай, — он проводит рукой по чужому члену в такт своим толчкам. Через секунды Феликс кончает с громким стоном и автоматически сжимается, а у Хёнджина звёзды взрываются перед глазами и он изливается в презерватив, наваливаясь на парня. Ли поглаживает светлые волосы, убирая их со вспотевшего лба и целует туда же. Они ложатся рядом, обнимаются, сопровождая всё легкими поцелуями. — Ты же знаешь, что признания во время секса не считаются, — щурится Феликс, ехидно улыбаясь. — Я люблю тебя. Безумно сильно и не собираюсь тебя отдавать кому-либо. — Я тоже тебя люблю, — с краснотой на щеках признается он. — Я сам от тебя никуда не уйду. — Вот и отлично. Лежат так ещё минут пятнадцать, пока живот Феликса не заурчал. — Я тоже, кстати, проголодался. — С кровати в ближайщие дни я точно не встану. — Тогда я сам принесу что-нибудь. Хёнджин быстренько надевает свои джинсы и выходит из комнаты. Из кухни раздаётся странный шум. Он тихонько заходит, сталкиваясь с незнакомой ему женщиной. — Ой, здравствуйте. — Здравствуй, — тепло улыбается она. — Я так полагаю, что ты… — Хван Хёнджин. — Точно. Я мама Феликса. Приятно познакомиться. — И мне, — неловко чешет затылок и в миг вспоминает про свой внешний вид. — Ты не переживай, всё хорошо. Бери что хотел, — указывает на стол, где лежит еда из доставки и прочие вкусности. Хёнджин слегка кланяется в ответ. Он хватает первое, что попало под руку и идёт обратно в комнату, закрывая дверь. — Ты чего такой напуганный? И что за пакет? — Да, вот, твою маму встретил. — Что?! — хочется ударить себя по лбу. Ну как так можно было проебаться во второй раз. — Только не говори мне, что она была дома всё это время. — Нет, — отмахивается Ли. — Она уходила на работу, но видимо вернулась, а мы… ну… не услышали. — Конечно не услышали, ты достаточно громкий, — хмыкает Хван, устраиваясь рядом. — Боже, замолчи, — легонько бьёт его по плечу. — Так значит, знакомство с родителями прошло успешно? — играет бровями Хёнджин. — Ага, остался ещё папа. Там уже отдельная история. — Это не важно, главное, что ты мой. — Твой, твой. Всегда был твоим, — тянется к любимым губам, нежно целуя. — Боже, это лучший день в моей жизни, — широко улыбается Феликс, — лучше прошлого лучшего дня. — А какой был прошлый? — Когда мы первый раз поцеловались, а до этого был день, когда мы пили с тобой коктейли, но самые лучшие дни — сегодня и день нашего знакомства. — А у меня каждый день был самым лучшим, потому что я проводил его с мыслями о тебе. Феликс глупо хлопает глазами, а потом с непонятным визгом прячет лицо в изгибе чужой шеи. Хёнджин накрывает их одеялом, целует в макушку и два сердца снова стучат в унисон.