"Ты что, смотрел мои фильмы?"

Темнота. Темнота и боль в глазах. Вспоминается последнее, что он видел перед вечной тьмой — изуродованную освирепевшую Милину с звериной яростью в глазах, два немного затупленных саев и свет из окон. Уши заложило от собственного надрывающегося вопля и душераздирающего крика «Кенши!» от Джонни. Затем японец потерял сознание от боли, очнулся, и теперь он здесь… Он не понимал, что это за «здесь». Не понимал каких размеров «здесь», где это «здесь» и как отсюда выбраться. Подушечки пальцев касались холодного каменного пола, а спина облокачивалась на заросшую стену покрывшуюся от старости морщинами-трещинками. Запах сырости и свернувшейся крови заполонил всё «здесь», но к этой вони хочешь-не хочешь можно привыкнуть. Кенши ощупал почти что всю территорию вокруг себя, но встать и пройти чуть дальше не решался; страх неизвестности в человеке был всегда. Ценой зрения он приобрёл невероятные тактильные способности и почти что абсолютный слух, но не слишком ли большой ценой оказалась потеря зрения?.. Прогуливаясь по деревне, Такахаши как-то заметил одного слепого старика и, из любопытства протягивая монетки, спросил: — Каково это быть слепым, старец? — Последний так спокойно поднял голову на источник звука, будто внезапность для него уже стала обыденностью. — Быть слепым значит не видеть с открытыми глазами. Благодарю тебя, юноша, и да защитят тебя Старшие боги, — Сказал поклонившись старик пальцами ощупав монеты. Теперь, когда Кенши слепой, он понимает всю точность этих слов. Бывший якудза часто пытается распахнуть глаза и увидеть мир снова, но это лишь причиняет боль в повреждённых глазницах, и оставалось лишь привыкать жить слепой жизнью. Но Такахаши сейчас не в том положении, чтобы думать о своей темноте и «плакать, посасывая большой пальчик». Ему сейчас хотелось бы отвлечься и забыться в разговоре с кем-нибудь. — Барака? — Слышалось только громкое (или это у Кенши слух стал лучше?) сопение таркатанца. Наверное, он ещё не очнулся. — Кунг Лао? — Молчание. — Джонни? — Кейдж промычал что-то невнятное и, судя по звукам, перевернулся на бок, но, попав щекой в лужу какой-то непонятной зелёной жижи, смешанной с кровью, проснулся, хватаясь за голову. — Ух, похмелье замучило… — Протерев глаза и от души зевнув, Кейдж заметил сидевшего в тени Кенши. Мечник выглядел мягко говоря не очень, но это не смутило Кейджа: на съёмках он видел грим и ужаснее. Джонни сорвался с места и приблизился к Такахаши. — Проклятье. Сильно болит? — Актёр на корточках положил одну руку на плечо Кенши, а второй не сильно сжал предплечье ослепшего… Друга. Да, друга. Правда друзья не врываются в особняк и не пытаются украсть твой меч, но он спас жизнь Джонни. — Ужасно. Джонни даже не представлял, насколько ужасна боль, но это и радовало японца. Только сейчас он на секунду забыл о своей боли и спросил себя «А правильно ли я поступил, спасая Джонни?» и искренним ответом было «Да». Джонни Кейдж никогда не относился к жизни серьёзно. Он воспринимает всё как должное и не смог бы смириться с потерей зрения, в отличии от закалённого жестокой судьбой Кенши. Кенши повидал голод, повидал смерть невинных людей, пережил кончину родителей; на фоне всего этого слепота казалась не такой уж и страшной. — Ты спас меня. Я этого не забуду. — Иногда бывает так, что люди не могут понять, в какой глаз смотреть и некультурно пялятся то в один глаз, то в другой, а что делать, если у собеседника нет глаз? Кейдж поджал губы и отвёл взгляд в сторону. — Продолжай говорить, хорошо? Так я отвлекаюсь. — Мм, о чём бы ты хотел поговорить? — Придумай что-нибудь. — Сначала расскажу, где мы. Мы в, как ты уже успел заметить, — Ляпнул слово не подумав, — в сырой уродливой темнице. Тут вокруг жижа, за решёткой кишки всякие и опять зелёная жижа. Очень много зелёной жижи, — Кейдж наконец-то стёр со своей щеки вязкую грязь и с отвращением вытер пальцы левой руки о мох стены. — Мы в настоящей лаборатории Шан Цуна. Это я и так понял. В описаниях ты не мастер, как я погляжу, — Кенши лишился зрения, но от таких фраз как эта ещё не отвык. — Я вообще-то актёр, а не сценарист! — Буркнул Джонни и вспомнил о теме, которую хотел задать, — Кееенш? — «Кенш»? Что ещё за «Кенш»? — Не, ну а что? Просто сокращение… Кенш кент. — Кенш кент? — Такахаши засмеялся. — Это прозвище такое дурацкое. — По моему для тебя нет прозвища лучше. — Есть одно, — Хитро сказал японец, — Обладатель меча Сенто. Американец усмехнулся, присел рядом с Кенши и перевёл разговор с темы на тему. — Откуда ты знаешь о "Железный кулаках"? Ты что, смотрел мои фильмы? — Внезапно выдал Кейдж. Ответ "да" слишком бы льстил Джонни, и японец уже мысленно видел его самодовольную гордую ухмылку, но Кенши нужно отвлечься, и Джонни единственный, с кем он может поговорить в этой сырой гнилой камере. — Да. — Серьёзно? Я думал ты не из ценителей высококачественного боевика с величайшей звездой Голливуда. — Когда я был членом якудзы моя прошлая банда обожала смотреть этот фильм. Почти каждый вечер ты был на экране, — Кенши чётко помнит почти все фильмы с Джонни Кейджем, которые так любила смотреть его банда. Актёр должен обладать мастерством перевоплощения, но Кейдж всегда оставался Кейджем, даже играя Индиана Джонса или Жан Клода Ван Дамма, даже в низкокачественном ужастике "Яма плоти" он выглядел стильно и забавно. Такахаши со стыдом признался себе, что в жизни Джонни даже лучше, чем в его самых лучших фильмах — Не очень хорошо отношусь к японской мафии, но у них точно был вкус в хороших фильмах. О, о, а помнишь в "Железных кулаках" был момент, где я сажусь на шпагат и пробиваю пах? — Как же не знать об этом известном, сигнатурном приёме Кейджа? Кенши шуточно поджал ноги и съёжился от "страха" и ответил "Да, помню". Оба захихикали. — Помню один случай. Тогда на съёмках я был в джинсах и когда выполнял этот трюк... — Актёр болезненно зашипел, — Ауч!.. В общем, так я заработал себе серьёзную травму. Нужно было тогда доверить этот трюк каскадёрам. — Оу... Я представил это. Сколько восстанавливался? Сейчас не больно... там? — Пару месяцев точно. Оказывается в паху очень нежная кожа и вот так вот я чуть не лишился роли из-за длительного восстановления. Сейчас уже не должно болеть, но рисковать не буду, я же ведь должен стать чемпионом. — Ты ведь не собираешься становясь чемпионом надевать джинсы? — Не-а. После того случая я выкинул почти все свои джинсы. Теперь твой черёд рассказывать о себе! — Так всё это было планом Джонни... Забавно, что Кейдж может ловко извиваться не только в поединке, но и в разговоре. Никогда не предугадаешь его выходки и в этом-то и был азарт. — Черёд?.. И о чём же рассказывать? — Грустно, даже виновато, произнёс Кенши. Сейчас у него все мысли о слепоте, а разочаровывать своей инвалидностью Кейджа как-то не хочется. — О детстве например. Избитый вопрос, но всё же... — Из всех тем ты выбрал именно эту... — Раздражённо сказал Такахаши, но всё же решил открыться ему, — Меня с самого детства растили как освободителя клана, как человека, который вернёт честь клану Тайра, но когда ты вынужден прятаться столетиями от всего мира, быть освободителем становится трудной задачей, которую можно было бы достигнуть быстрее и легче с помощью Сенто. Всё моё детство прошло в тренировках и нравоучениях о самурайском кодексе чести. Не самые лучшие времена, но, как ты видишь, Лю Кан выбрал из всего Земного Царства МЕНЯ, как лучшего мечника. Это доказало мне то, что даже без Сенто я смог чего-то добиться. Говорят, детство — это самое лучшее время жизни, но детство Кенши было таким скучным и несчастным, что из всего детства он запомнил только бедноту, обучение и коллекторов. — А каким было твоё детство, Джонни? — Лучше, чем у тебя. Без обид. Мы всегда были в достатке, а на праздники мне разрешали выбрать цвет для новой папиной машины или дарили чек с кругленькой суммой. Тебе может показаться, что купаться в деньгах это весело, но когда у тебя есть всё, прям ВСЁ, тебе просто нечем заняться. Реально. Когда ты был маленьким ты хотел получить Сенто, у тебя была цель, ты к ней стремился, а если МНЕ чего-то хотелось, то мне это тут же покупали. В моей жизни не было испытания. Мне никто никогда не бросал вызов, понимаешь? — Кейдж опрокинул голову на стену, слегка хмуря брови. Затем собрал мысли в кучу и, наверное (Кенши не мог это увидеть) с улыбкой продолжил, — Но увидев свой первый боевик я понял, что хочу стать актёром. Все эти трюки, роли, сюжеты... Мне не хватает слов, чтобы описать всё чудо кинематографа. "Чудо" сказано не зря, Кенши. Когда ты актёр, ты не просто выступаешь на сцене вызубрив сценарий, ты показываешь себя всему миру, говоришь "Смотрите, как я могу! Смотрите все! Смотрите, что у меня получилось!" и получаешь Оскар за то, что в фильме "Железные кулаки" набил морду плохим парням и стал героем. — Это самая настоящая иллюзия. Ты же не являешься тем человеком, которого изображаешь в фильме. — Как так? Я же Джонни Кейдж! Я звезда Голливуда! — С театральным возмущением сказал Кейдж, хотя прекрасно понимал, что его карьера уже подходит к концу на печальной ноте грустной скрипки, провожающей актёра в несчастную жизнь без громких ролей. — Нужно быть кем-то, а не притворятся кем-то, Кейдж. Для актёра эти слова значат ровным счётом ничего, ведь актёр — мастер перевоплощения, но на закате карьеры Джонни уже стоит задуматься о себе, а не о роли, которую он играл, и... Жить дальше. Говорят «Танцор умирает дважды. В первый раз — когда перестаёт танцевать». В нашем случае это выражение применимо и к актёрам. — В таком случае я не Джонни Кейдж, а Джонатан Карлтон. Это моё настоящее имя. — Так Джонни это псевдоним... — Такахаши удивлённо вскинул брови. Довольно неожиданный поворот сюжета. — Ага. Меня так давно никто не называл Джонатаном Карлтоном, что я чуть ли не забыл это имя. Даже в субтитрах я "Джонни Кейдж". — И как мне тебя называть? Джонатаном Карлтоном или Джонни Кейджем? — Без разницы, — Разница была, просто Джонни ещё не мог понять её. — Тааак, теперь снова твоя очередь отвечать, — Игриво произнёс американец, не сильно наваливаясь всем телом на Кенши. — Я же уже рассказал о своём детстве! — Так и я тоже. — Любишь ты забалтывать зубы, Джонни. — Просто я очень хочу знать, с какого перепугу ты ввалился мне в особняк не подготовленным. Ты знал цену Сенто и принёс с собой всего одну катану. Признаться, ты меня тогда очень обидел своей халатностью. — Не тебе ли говорить о халатности! Ты самый халатный из всех людей, которых я встречал в своей жизни. — И всё же спас мне жизнь. — По-доброму дразня протянул Кейдж. Кенши вздохнул. Повисла тишина. Джонни ооочень хотел узнать подробности вторжения в особняк, но решил усмирить свою нетерпеливость и дать ослепшему другу отдохнуть, но тот внезапно ответил с маленькой запинкой, будто сомневался о решении рассказывать всё как есть, но в разговоре с Кейджем истина подозрительно искренне вылетала изо рта японца без доли раздумий. Возможно, так и выглядит дружба, потому что искренность строит мосты. — В тот день, как я ворвался к тебе, я встретил мою девушку, Сучин. Мы начали с ней встречаться ещё тогда, когда я был членом якудзы. Мы оба хотели выбраться из-под влияния якудзы и хранили секреты друг друга. Когда она узнала, что я скрылся от мафии, но в течении всех этих месяцев так и не достал Сенто, она сильно разочаровалась во мне. Начала давить на то, что я позорю честь своего клана, что я ни на что не годен и «Ты сделал невозможное — сбежал от якудзы живым, но не смог сделать возможное — не нашёл Сенто». — Кенши, она требует от тебя слишком многого! Да будь я твоей девушкой, я бы тебе сам принёс Сенто и отдался бы со всей страстью. Ты же офигенный мечник и самый крутой кент на свете! — Сам принёс Сенто и отдался бы со всей страстью? — Кенши хихикнул, — Где? Когда? — Ну я же не твоя девушка. — Джонатана смутил такой ответ, но безгранично успокаивало то, что из-за слепоты друг не видит его лёгкого румянца. Джонни мысленно проклял себя за такую нехорошую мысль. — Вернусь к Сучин. Как раз таки она и сказала мне, где сейчас находится Сенто. Тебе она может показаться плохим человеком, но она такая была единственная в своём роде... — «Была»? — Да, «была». После нашей встречи она то ли от разочарования во мне, то ли от страха быть пойманной якудзой после разговора со мной покончила жизнь самоубийством. — Я слышал — самоубийство это серьёзная проблема среди японцев... — К сожалению, так и есть. Тогда я был в глубоком отчаянии и в тот же день, как узнал о её смерти, рванул к тебе за мечом. В тот день ты говорил со своей женой и после её ухода забыл включить защиту дома, и я пробрался без особо труда, если ты об этом хотел узнать. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — Джонни положил свою руку на руку Кенши, демонстрируя свою поддержку. Тепло его руки будто разливалось по всему телу и маленькой иголочкой покалывало в груди. Гиперчувствительность, или преданная благодарность Кейджу за компанию? Это сейчас не важно. Сердцебиение слегка усилилось, потому что тело Такахаши уже давно нуждалось в нежном прикосновении. Уголки губ Кенши невольно поднялись от радости и тепла на душе, пока он держался с Кейджем за руки. Не то чтобы мечника всегда накрывает безграничная волна радости, когда кто-то берёт его руку, но в данной ситуации обычное скрепление рук говорило о близости и поддержке больше, чем любые слова на свете. Поэтому Такахаши воздержался даже от выражения благодарности, чтобы не нарушать тёплую тишину. Он даже и не думал, что с Джонни получится так красноречиво помолчать. Всё же "Кенш" пришёл к следующему выводу: Джонни любит дурачиться, но дураком точно не является. Голливудская звезда, не получив ясного ответа, уже было отдёрнул свою руку, но Кенши вдруг ответил: — Хорошо. Всё и вправду было хорошо (во всяком случае между ними точно всё было хорошо, а о том, что они в лаборатории Шан Цуна, пока что забудем). Японец начал поглаживать руку Кейджа большим пальцем, попутно ощупывая его руку в попытках представить её. Костяшки Джонни были сбиты, но рука оставалась поразительно мягкой для бойца рукопашного боя. Внешняя сторона ладони тоже удивила своей нежностью и упругостью, которыми обладают подушечки на лапах котят, лепестки цветущей сакуры и... Сучин... Такая нежная ладонь не вписывается в образ Кейджа, а вот в образ Сучин... Во всяком случае Кенши рад, что сейчас рядом с ним именно Джонни, а не она. Почему рад? Кенши не смог ответить на этот вопрос и не смог распознать кодирование своего сердца, которое шифром сердцебиения говорило ему "Ты влюбился в Джонни, придурок!". Автор умолчал о чувствах Кейджа, потому что не хочет всё спойлерить Кенши. Ведь если я сейчас скажу, что Джонни улыбается как дурак во весь ряд зубов и чуть ли не хихикает от смущения, подрагивая от нахлынувшего возбуждения чувств, Кенши мне не поверит, а Джонатан продемонстрирует свои боевые навыки на мне. — Влюблённые голубки, я вам не мешаю, или вам приятно быть здесь? — Кунг Лао еле сдерживал улыбку от всей нелепой картины, представшей перед ним. Слепой Такахаши, как ни в чём ни бывало, спокойно сидел с переплетёнными пальцами с Кейджем, чуть наклонив голову на плечо, а последний же сидя по правую сторону мечника дал ему правую руку, а не левую, потому что ею, как уже было сказано ранее, вляпался во что-то гадкое, и кусал губы, чтобы не ляпнуть чего лишнего или не захихикать. Такахаши от неожиданности отпустил руку Джонни, который в тот момент возмущённо язвил нарушившему их интимный момент Кунг Лао. — Сам-то как думаешь? Мне либо очень хочется выбраться из этой стрёмной темницы, либо я президент Америки. — Я тоже не президент Америки, так что нам нужно поскорее разбудить Бараку. Как раз в это время Барака пробудился после долгого сна и машинально потянулся к брусьям решётки, старательно пытаясь выломать их. — Сколько вы тут уже сидите? — Спрашивал он сквозь острые зубы. — Наверное минут 10, 15. — Больше, наверное. — Тогда почему вы не попытались выломать решётку? — А смысл? — Физически Барака сильнее их всех, и если у таркатанца не получилось хоть немного погнуть брусья, то что уж говорить о слепом японце, "острой шляпке" и заляпавшемся в жижи голливудца? Недолгое время спустя пришёл тюремщик в чёрном одеянии и зелёной маске. Буднично пройдясь по лаборатории-темнице, игнорируя вынутые органы, прикованного ко столу подопытного, непонятного происхождения зловоние и разносящиеся эхом болевые вопли, подошёл к клетке напротив нашей четвёрки. Надзиратель кинул кусок сырого мяса не первой свежести неизвестному заключенному, который жадно начал пожирать эти отбросы. Увидев всех "особенных" заключённых Шан Цунга проснувшимися и сверлящими его недобрыми взглядами, он подошёл к ним c милосердным вопросом: — Как он? — Ему вырвали глаза. Сам как думаешь? — Вопрос тюремщика прозвучал для Джонни так оскорбительно и глупо, что тот сравнил это с протягиванием рукопожатия человеку без рук или с предлогом колясочнику станцевать чечётку, а после этого ещё и спросить "Как ты?". К удивлению актёра, незнакомец понимающе кивнул и протянул баночку с непонятной мазью. — Это успокоит боль, — Кейдж недоверчиво посмотрел на эту баночку, но решил дать надзирателю шанс, а если эта смесь сделает только хуже — руки Джонни в следующее мгновение тут же будут душить подлого незнакомца. Пока Кунг Лао и Барака выясняли отношения с тюремщиком, Кейдж подошёл к притихшему в углу другу. Кенши как раз обдумывал свою пользу для группы и титул лучшего мечника Земного Царства. Рука Такахаши всё ещё бережно хранила тепло Кейджа, но мысли уже были заняты не им, а слепотой. Опять слепота. Снова. Стоило японцу забыть о своей инвалидности и, окунувшись головою в чувства, насладиться моментом с Джонни, как снова чувство "Не видеть с открытыми глазами" поставило его на место никому не нужного балласта для группы. Что будет дальше? Мечник телепатом не был, поэтому на этот вопрос мог лишь промолчать, надеясь на лучшее, но ожидая худшего. Кейдж присел рядом с ним на корточки и оторвал от своего костюма декоративную красную ленту. Чистой рукой Джонатан намазал алую повязку болеутоляющей мазью и повязал её незамысловатым, но крепким бантом на Такахаши. Не долго задержавшись руками на его шее, Кейдж ждал реакцию мечника. Боль в глазницах быстро начала смягчаться, а по телу прошёлся успокаивающий ток. Кенши сжато выдохнул горячий пар из лёгких от облегчения. Кейдж тоже облегчённо вздохнул и, подбадривающе похлопав по плечу мечника, встал на ноги, включаясь в разговор с тюремщиком, пока Кенши успокаивался от послевкусия отошедшей боли и воспоминаний о тёплой руки Джонни Кейджа.