Криптонит

      "У меня не было никаких шансов с самого начала" – эта мысль – на первый взгляд, простая и незамысловатая – напоминала о себе ежесекундно ярко-красной неоновой надписью, выжженной где-то глубоко в подсознании, кажется, задолго до того, как его обладателю стало по-настоящему об этом известно, и надёжно защищённой со всех сторон плотной бронёй из болезненной, обезоруживающей категоричности, сквозь которую не способна просочиться даже самая блеклая тень сомнения.       Эта короткая мысль таила в себе бесконечное множество смыслов и интерпретаций, большая часть из которых ещё с момента зарождения была обречена на то, чтобы из раза в раз быть жестоко отвергнутой незамутнённым разумом, который ни при каких обстоятельствах не позволил бы ни одной из них развиться до такой степени, чтобы хотя бы на долю секунды оказаться предметом для размышлений. По крайней мере, их невольный обладатель мог быть твёрдо уверен хотя бы в этом.       Но сама мысль – мучительная мысль о том, что тот самый человек, против которого у тебя с самого начала не было ни единого шанса, по глупой неосторожности был подпущен непозволительно близко, и теперь с ужасающей лёгкостью уничтожает возводимые тобою годами защитные стены – она влекла за собой гигантскую лавину неведомых ранее страхов и тревог, но, вместе с тем, время от времени, дарила странное, необъяснимое ощущение наполненности и постыдное желание испытывать это чувство раз за разом, снова и снова, несмотря ни на что.       Осознание наступило слишком поздно – невинная мысль к тому времени успела пустить свои корни достаточно глубоко для того, чтобы начать отравлять разум, порождая тем самым целую плеяду внутренних противоречий. Сопротивление неизбежному, отрицание собственных мотивов, игнорирование очевидного и, в конечном итоге, слепая ярость, порождённая бессилием – долгие годы борьбы с презираемой частью себя наконец завершились молчаливым смирением, по своей сути скорее напоминающим затишье перед бурей.       — Ты слишком много думаешь, Дим, — он слышал эти слова бесконечное количество раз практически от всех, с кем по воле обстоятельств приходилось взаимодействовать чаще одного раза в месяц, и от каждого, кто вступал с ним в диалог на по-настоящему интересующую его тему, в любую секунду грозящий перерасти в жаркую дискуссию, из которой он непременно вышел бы победителем. Но, чаще всего, подобные фразы в различных формулировках исходили от одного конкретного человека – единственного, кому всегда удавалось каким-то образом произносить это так, чтобы не вызвать и толики раздражения у того, кому они были адресованы.       Почему-то, именно от Сергея Матвиенко замечания о том, что Дима Позов слишком много думает, практически никогда не таили в себе упрёка или недовольства. От них, напротив, веяло детским любопытством, проницательностью и заинтересованностью. Время от времени в голосе проскальзывали лёгкие оттенки обеспокоенности, а во взгляде в такие моменты чересчур отчётливо читалось "ну давай уже, расскажи, что там тебя тревожит". И, несмотря на саркастичные, отчасти даже грубые ответы Димы на подобного рода высказывания, в глубине души он с готовностью признавал, что ничего из этого его ни разу по-настоящему не выводило из себя.       Раздражала, разве что, привычка Серёжи постоянно смотреть в глаза, упрямо продолжая делать это до тех пор, пока собеседник не сдавался и намеренно их не отводил, а иногда не прекращая и после. И эта привычка проявляла себя далеко не только во время дилогов: настойчивые попытки установить зрительный контакт невольно настораживали Позова, который ощущал их буквально собственной кожей в моменты, когда никто из них двоих даже не разговаривал.       Огромные чёрные глаза Матвиенко, будто нарочно постоянно ищущие в толпе именно его ответного взгляда и неизменно находящие, иногда казались Диме коварной ловушкой, заглянув в которую, рискуешь в одно мгновение напрочь лишиться даже самого устойчивого ощущения безопасности и непроницаемости собственных границ. Но Матвиенко всегда каким-то образом умудрялся ловко балансировать на грани, тем самым бессознательно оберегая Позова от участи окончательно и бесповоротно покориться собственным иррациональным страхам и необъяснимому чувству вины, затравленный отзвук которого гулким эхом разносился по всей грудной клетке, стоило ему в очередной раз, словно бы в отместку, бросить долгий изучающий взгляд куда-то в сторону длинных подрагивающих ресниц, бронзовой шеи, потрескавшихся губ – словом, куда угодно, только не в объятые тёмной дымкой блестящие глаза, способные в любую секунду разворошить его подсознание.

***

      До мотора оставалось не более пяти минут, и Денис Дорохов уже готовился выйти на съмочную площадку первым, что ознаменовало бы начало четвёртого сезона "Большого шоу". Дима сидел в гримёрной, в окружении членов персонала и хорошо знакомых ему людей, которые на ближайшие шесть часов должны были стать его соперниками в борьбе за денежный приз.       Глубоко погружённый в собственные мысли, он продолжал бесцельно вглядываться куда-то вдаль, то и дело сосредотачиваясь на толпе снующих мимо артистов разной степени известности, среди которых лишь один находился в поле его зрения перманентно, несмотря на то, что редко оставался на одном месте дольше трёх минут. Время от времени Позов включался в тот или иной диалог, в основном, когда попытки других людей вовлечь его в разговор преподносились чересчур прямолинейно и открыто, но большую часть времени он, всё же, предпочитал отмалчиваться, мысленно готовясь к тому, что ожидает его под прицелами многочисленных камер, размещённых по всему периметру этого маленького павильона.       Дима ни капли не сомневался в себе. Отсутствовало даже привычное волнение перед съёмками, от которого его не смогли в полной мере избавить многолетние выступления на сцене. Чёткое осознание того, что с самого начала нет никакого смысла надеяться на победу в шоу с концепцией запрета на смех при условии, что перед его глазами постоянно будет маячить это нелепое существо, способное довести до истерики любым обыденным действием, попросту убивало весь природный азарт.       В какой-то момент Дима Позов ожидаемо задумался о том, что та самая мучительная фраза "У меня не было никаких шансов с самого начала" идеально подошла бы к этой ситуации, если только заметно смягчить её первоначальный смысл. Эта мысль словно выдернула его из прострации, заставив усмехнуться.       Коротко вздохнув, Дима потянулся за телефоном в переднем кармане и боковым зрением случайно обнаружил Матвиенко, который к тому времени успел удобно расположиться на диване прямо рядом с ним. Серёжа, будто почувствовав, что его заметили, моментально повернулся к нему и со спокойной, слегка насмешливой интонацией спросил:       — Ну чё, Поз, развис наконец? Я решил не отвлекать, но ты выглядел пиздец задумчиво последние десять минут. Не загоняйся так, ты чего? Скоро твоя очередь выходить, — Матвиенко привычным жестом легонько похлопал друга по плечу в ожидании ответа, и у Димы это бытовое проявление заботы вызвало едва заметную улыбку.       — Да не, всё норм. Я так, о своём задумался, — Позов ответил так же уклончиво, как делал это всякий раз, когда Серёжа задавал вопросы, требующие более развёрнутых и преисполненных откровения ответов, в том числе, для того чтобы лишний раз доказать себе, что уровень доверия между ними всё ещё далёк от стадии взаимной уязвимости.       — Ты, главное, не забывай, что обещал меня не атаковать, Серёж. Договор дороже денег, так что, на всякий случай, лучше вообще ко мне не подходи.       Матвиенко вскинул брови и усмехнулся, собираясь ответить что-то в стиле: "постараюсь, конечно, хотя, зная тебя, не думаю, что это реально от меня зависит", но в эту секунду через микрофон вновь раздался голос Азамата, и Дима, услышав своё имя, нехотя направился в сторону павильона.       — Встречайте следующего участника: Дмитрий Позов!       Оказавшись в просторной комнате, он во второй раз поприветствовал Дорохова и очень скоро начал чувствовать себя заметно лучше по мере того, как Денис, а после и вошедший третьим Айдар, начали вовлекать его в бытовую беседу, постепенно настраивая на нужный лад перед предстоящей игрой.       Сергей Матвиенко был представлен публике четвёртым, и Дима встретил его такой приветливой и искренней улыбкой, что Серёже на секунду захотелось обменять свою душу на способность останавливать время. Но он быстро отмёл эту мысль и потянулся за рукопожатием.       — Ты козёл, ты уже опоздал, уже смешишь! — не переставая улыбаться, воскликнул Дима, на что получил в ответ шутливую угрозу от Матвиенко.       — Ну тебе хана вообще, сразу же.       — Он знает, да, твои какие-то потайные вещи? — Дорохов задал этот вопрос, как бы невзначай, совершенно не подозревая, что его слепо брошенное предположение попало в самую точку.       Да. Пожалуй, дело было именно в этом. Серёжа знает его слишком хорошо. Знает, несмотря на то, что Диме в общении с ним всегда удавалось мастерски избегать любого рода разговоров по душам. Он отчётливо видит всё сквозь многочисленные барьеры, сквозь миллиарды стен, сквозь двери, наглухо запертые на замок. Он видит его насквозь. Видит все его слабости. Чувствует кожей каждое мимолётное проявление страха, неуверенности или сомнения. И Дима ничего не может с этим поделать. Ему остаётся лишь принимать как должное Серёжину поразительную проницательность в отношении себя и стараться как можно реже обращать внимание на странное тепло, разливающееся внутри с тех самых пор, как всё оружие в утомительной борьбе с самим собой наконец было положено на ковёр.       Дима проигнорировал это замечание, продолжая отслеживать взглядом каждое движение человека, присутствие которого в эту секунду дарило ему приятное ощущение союзничества и единства, и в упор не замечая, что так и не стёр со своего лица эту многозначительную улыбку. В голове невольно всплыла собственная фраза, произнесённая на синхроне перед началом шоу: "К сожалению, сегодня среди участников есть мой криптонит. Это Сергей Матвиенко.". И вновь слишком много смыслов для одной короткой реплики. С недавних пор абсолютно всё, что имело отношение к Серёже, автоматически переставало казаться таким уж однозначным.       Тем временем, участники продолжали появляться в комнате один за другим, и очень скоро помещение наполнилось звуками весёлых, беззаботных разговоров, вовлекаясь в которые, Дима смог окончательно избавиться от напряжения, которое испытывал до начала съёмок.       Первые раунды проходили на удивление спокойно и расслабленно, и Позов в очередной раз убедился в том, что необходимость сдерживать смех не требует от него никаких дополнительных усилий. Серёжа, словно действительно соблюдая эту одностороннюю договорённость, практически не разговаривал с ним и большую часть времени старался находиться за пределами его поля зрения.       Однако в какой-то момент они оба поймали себя на мысли, что им двоим в этом камерном пространстве постепенно начинает становиться скучно. И тогда Дима решил, всё же, пойти на небольшую провокацию. Бросив быстрый взгляд на бутерброд в собственной руке, он, не раздумывая, расстегнул верхние пуговицы рубашки и, приложив кусочек колбасы прямо к оголённому участку кожи, молча подошёл и остановился напротив Матвиенко.       На Сергея этот странный приём, кажется, ни капли не сработал. Или же сработал, но вовсе не так, как рассчитывал Позов. Откровенно пялясь на нижнюю область шеи, бледноватую кожу груди под расстёгнутой рубашкой и тонкие пальцы, продолжающие упрямо придерживать эту чёртову колбасу где-то на уровне соска, Серёжа изо всех сил изображал из себя равнодушие и, несколько раз пробурчав что-то невнятное о собаке – первое, что пришло ему в голову и более-менее подходило по контексту – всеми силами старался отогнать от себя неуместные мысли о том, что эта атака определённо не прошла бы для Димы бесследно, будь они сейчас в совершенно других обстоятельствах.       Небольшая месть от Серёжи не заставила себя долго ждать: он решил воспользоваться приёмом, который гарантированно вызвал бы у Димы, если не смех, то, по крайней мере, сдержанную улыбку – любое проявление неуклюжести с его стороны, приправленное эффектом неожиданности. Улучив момент, когда они с Позовым оба оказались возле кухонного шкафа, он внезапно и нарочито нелепо ударился головой об полку. Ожидаемой реакции не последовало: Дима лишь бросил на него слегка озадаченный взгляд и даже не пошевелился, однако, с трудом дождавшись гонга, он наконец смог в полной мере выразить своё негодование:       — Пидр, блять! Ты обещал мне меня не анаковать, нахуй ты ударился об полку, блять?!       Серёжа смеялся от всей души, не чувствуя ни капли сожаления о содеянном и откровенно наслаждаясь своей безоговорочной властью над Позовым, пусть и выражающейся пока исключительно в возможности развеселить его в любую секунду. По крайней мере, сейчас этого было более, чем достаточно.       — А вы чё-то... А-а, они договорились, вот и вскрылось! — откуда-то из-за спины раздался возглас Анатолия Цоя.       — Не, я не заржал, но этот пидр ударился об полку, блять! — Дима продолжил стоять на своём, не обратив никакого внимания на то, что их небольшая договорённость по его собственной вине стала достоянием общественности. В конце концов, какой в этом смысл, если Серёжа всё равно бесцеремонно её нарушил?       — Ты же обещал!       — А чё было?       — Он въебался в полку, блять!       — А чё вы? Вы встали, как на быстром свидании, друг напротив друга, зачем это? — никто не понял толком, что именно хотел сказать этим Куруч, но Дима, который до этого без остановки бродил по комнате и активно жестикулировал, в красках описывая каждому из присутствующих свою крайнюю степень возмущения, моментально притих и перестал улыбаться.       Позову несказанно повезло, что в эту секунду всеобщее внимание было приковано к экрану монитора, ведь отчаянная попытка запретить себе быстрый затравленный взгляд исподлобья в сторону Матвиенко так и не увенчалась успехом. Серёжа в ответ незаметно заглянул ему в глаза и слабо улыбнулся, давая понять, что Диме не о чем волноваться.       Этот короткий зрительный контакт на самом деле таил в себе гораздо большее, чем мог предположить любой из присутствующих, ведь он, помимо всего прочего, служил беззвучным подтверждением того, что у них обоих эта шутка вызвала одинаковые нежелательные воспоминания о нелепом подобии первого свидания на крыше многоэтажного дома. С тех пор прошло около года, и Дима с Серёжей так ни разу и не возвращались к этой единственной мимолётной попытке построить что-то похожее на нормальные человеческие отношения.       Никто из них двоих никогда не признавался в симпатии, не дарил подарков, не подвозил до дома и не делал прочей клишированной романтичной ерунды: они попросту не нуждались в этом. Дима вообще большую часть времени предпочитал панически избегать любых попыток облачить в слова всё то, что касалось их до ужаса странных взаимоотношений, а Серёжа просто плыл по течению и безропотно подчинялся негласному правилу: не делать и не говорить ничего, что чувствительное эго Дмитрия Позова потенциально могло воспринять как попытку давления.       Во всяком случае, их обоих вполне устраивало то, что хотя бы на тактильном уровне эти отношения ограничивались лишь долгими нетерпеливыми поцелуями в тёмных уголках съёмочных помещений, иногда нарочито невинными, но, в большинстве своём, дразняще-откровенными прикосновениями во время выступлений и редкими встречами на нейтральных территориях исключительно ради удовлетворения физических потребностей. Сейчас всего этого было более, чем достаточно, а любые мысли о будущем Дима упрямо обрывал на корню, довольствуясь лишь удручающим осознанием того, что против этого человека у него изначально не было ни единого шанса.       Последующие несколько часов они оба провели, не обращая никакого внимания друг на друга, с головой погрузившись в съёмочный процесс и не без сожаления наблюдая за тем, как участники один за другим постепенно сдавали позиции и покидали просторную комнату. В какой-то момент Дима даже начал допускать мысль о том, что вполне мог бы рассчитывать на лёгкую победу в этом шоу, однако все иллюзии достаточно быстро были развеяны неожиданным персональным заданием от ведущего.       Рифмованный фристайл Серёжи с имитацией кавказского акцента оказался чересчур мощным оружием, которое едва не подкосило абсолютно каждого в этом помещении. Но на Позова вся нелепость этого испровизированного выступления почему-то произвела особенно сильное впечатление, даже несмотря на то, что он был единственным, чьё имя Матвиенко намеренно не стал упоминать ни в одной из строчек.       Дима даже не удивился тому, что первая жёлтая карточка оказалась в его арсенале именно по вине Серёжи, но непродолжительные объятия в знак извинений и нотки искреннего раскаяния, отчётливо проступающие сквозь нарочито насмешливый тембр голоса, моментально свели на нет всю горечь поражения.       Однако, насмотря на очередное наспех брошенное "Поз, прости, пожалуйста", едва ли не вошедшее для этих двоих в привычку, а также маленькую записку с надписью "я не хотел" и небольшим угловатым сердечком в конце, которую Дима случайно обнаружил в собственном кармане спустя некоторое время, следующий фрэндли файер не заставил себя долго ждать.       Незаметно для всех Серёжа откопал где-то чёрную маску с очертаниями кошачей мордочки вместе с идущей к ней в комплекте парой кожаных парчаток, имитирующих лапки животного, и, конечно же, решил незамедлительно всё это на себя примерить.       В какой-то момент Диме показалось, что он вдруг потерял Матвиенко из виду, что вызвало кратковременную панику и заставило по привычке начать искать его глазами по всему периметру павильона. Однако, последнее, на что Позов мог рассчитывать – это внезапно обнаружить Сергея Матвиенко в отражении зеркала напротив, неспешно крадущегося прямо за его спиной в дурацком костюме кошки, который смотрелся на нём до ужаса органично. Серёжа приближался медленно и плавно, мастерски подражая изящным кошачим движениям, и, наконец завершив свой короткий перфоманс, с абсолютно невинным выражением лица приземлился на стул прямо рядом с Димой, который всеми силами старался как можно быстрее выбросить это до абсурда противоречивое зрелище из головы. Однако, боковым зрением уловив взгляд Серёжи, который, слегка склонив голову набок на манер озадаченного котёнка, молча наблюдал за ним в упор через раскосые отвестия для глаз, Позов попросту не выдержал.       — Всё, в пизду. Я поехал, — сквозь обречённый смех и громкие звуки сирены проговорил Дмитрий Позов. А мысли, тем временем, безнадёжно путались в голове, чересчур отчётливо воспроизводя в сознании яркие, красочные образы различной степени притягательности, в каждом из которых неизменным атрибутом выступала эта чёртова кошачья маска на раскрасневшемся лице и чёрные кожаные перчатки поверх туго стянутых ремнями запястий.       — Козёл! Я так и знал, всё из-за Матвиенко! Ладно, ожидаемо... — уже без прежнего энтузиазма добавил Позов, принимая от Азамата вторую по счёту жёлтую карточку по вине одного и того же человека.       — Блять, ну как так, Поз? Серьёзно? Из-за такой херни? — несмотря на неприкрытое разочарование в голосе, Матвиенко продолжал смотреть на него всё с той же тёплой, безоговорочно преданной улыбкой, подпитывающей погребённые глубоко внутри противоречивые страхи и сомнения, которые Дима ни за что не смог бы рационализировать, даже если бы когда-нибудь, всё же, разрешил себе хотя бы попытаться.       — Да ну, потому что... Потому что, блин, ну что это вообще такое? — они оба рассмеялись, искренне и без намёка на сожаление, хотя Серёжу действительно расстраивало осознание того, что оставшуюся часть времени в этой пыточной камере ему придётся провести без единственного человека, присутствие которого хоть как-то скрашивало томительные секунды ожидания чьей-то несдержанной улыбки.       — Ты что, боковым зрением увидел? — спросил Денис после того, как на мониторе продемонстрировали видеоповтор.       — Нет, я повернулся, потому что мне показалось, что я его потерял, — Дима абсолютно не задумывался о том, как прозвучала эта фраза – в своей картине мира он всего лишь честно ответил на заданный вопрос и продолжил смеяться вместе со всеми над этой глупой ситуацией, даже не заметив, как стоявший поодаль Матвиенко в эту секунду бросил на него мимолётный взгляд, сосредоточивший в себе целую палитру эмоций – от неприкрытого, почти детского изумления до благоговейной признательности и трепетного восхищения. Это случайно вылетевшее признание стало дополнительным топливом для разгорающегося в душе крохотного огонька надежды, во всём своём многообразии изящно уместившейся в одной короткой мысли: "Ему не всё равно".       — Я вообще был уверен, что эта парочка останется до конца, но они разнесли себя сами, — сказал Азамат, наконец ставя точку в этом затянувшемся обсуждении.       Дима молча направился к выходу вслед за ведущим, но на половине пути был перехвачен подлетевшим сзади Матвиенко. На этот раз объятия длились немного дольше предыдущих, и Серёжа успел едва слышно пробурчать ему куда-то в плечо ещё одно неловкое извинение, а после шёпотом добавил: "Дождись до конца, пожалуйста. Не уезжай без меня". Позов в ответ лишь слабо улыбнулся и незаметно кивнул.       "Дурак, я и так никуда не собирался", подумал он за секунду до того, как красная дверь бесшумно захлопнулась за спиной.